Тридцать один день до осени.

Данте, сладко потянувшись на мягкой кровати, лишь медленно сползает по ней вниз, желая ступить на легко холодный пол своими босыми ногами. Весело поводит пальцами, после чего кидает мимолётный взгляд в зеркало. Глаза успели зацепиться за кудрявые чёрные волосы, что смешно стояли дыбом после хорошего сна, но это вызвало в парне всего лишь негодование. Он не любил возиться с волосами. Но зато у него была мама, что всегда уделяла уходу за его головой достаточно времени. Конечно, Данте не есть уже маленьким одиннадцатилетним юнцом, что без помощи взрослых ничего не сделает, но всегда было приятно ощущать нежную руку родного человека, что, по ощущениям, прямо-таки норовится вырвать эту копну волос с корнями. Легран, по пути в ванную, лишь потягивается, убирая с настенного календаря ещё один листочек и со вздохом глянув на число нового месяца. — Как спалось, сынок? — Мама, совсем на секунду заглядывает в ванную, зыркнув на то, как её ребёнок чистил зубы. После той секунды не проходит и ещё одной, как та появляется рядом, разместив руку на его плечах и заставляя выгнуться в спине, расправляя плечи юноши. — Сколько раз я уже говорила тебе «держи осанку ровно, а то будешь горбатый»? — Хмуро интересуется миссис Легран, скрестив руки на груди. — Да, мам, сто три раза. — Отвечает Данте, сплюнув зубную пасту в раковину, вскоре промывая и рот. Женщина лишь хмыкает, смутившись такой фразе. — Ладно, не суть. — А вот темноволосый, что в свои семнадцать полных лет, уж точно разбирался в том, что стоит говорить собственным родственникам, а что нет, быстро переводит тему во избежание возможной неловкости. — Ты что-то хотела? — Остался ровно один месяц к глакору. Как мы проведём это время? — Данте отводит взгляд своих серых глаз от матери, разместив руки на холодной раковине. — Прости, я знаю, для тебя это сложно. — Нет, мам. Я просто не могу смириться. — Он, с горячей злостью, закидывает зубную щётку в стаканчик. — Но это наша природа, малыш. — Природа не может граничить с психологической потребностью. — Может. Ох. — Он поджимает губы, увидев, как мама лишь с неким разочарованием глядит куда-то в левую сторону. — Я думала, ты уже перерос это. — А ты просто пойми, что это не детская шалость от скукоты, а взрослое негодование. — Парень отодвигает женщину со своего пути. Делает он данное действие без той напущенной злости, коей пропитался в начале этой, по виду, тягостной для него темы. Женщина же спорить не стала, вскоре выходя вслед. — Я блины приготовила. Переодевайся и спускайся. — Хорошо, мам. — Его мать лишь мягко улыбается, вскоре скрываясь на лестнице. Данте прекрасно знал, что мог обойтись простым коротким кивком головы, но как-то дерзости не хватило. Хотя нет, это определённо не дерзость. Скорее неуважение, которое совсем уж даже и близко не равнялось с прекрасными добротными чувствами, что всегда переполняли этого парнишу. Как никак, а отношение двух любящих родителей к нему воспитало в Легране лишь самые хорошие черты характера. И уж совсем не испорченную психику. Данте долго с переодеваниями не задерживается. На ноги натягивает чудесные брюки, что были схожи по цвету с миндальным печеньем. А на верх рубашку. Просто белую. Без представлений только что приготовленного молока, что перешло через все мучения перед тем, как оказаться в пачке, а потом и в магазине, ну и в дальнейшем уже у кого-то в холодильнике. Ах, как по сути печальна история этого бедного молока. Что может быть хуже для него? Быть выпитым каким-то скверным мужчиной за сорок лет, что уж точно любит поелозить под маленькими девочками, или всё-таки будет лучше, если его просто выбросят в мусорник? Иногда мы в силе представить всего лишь два варианта, и без задних мыслей выбираем тот, который понравился нам сильнее второго. Это и ошибка, которую, почему-то любят спихивать лишь на подростков. Мол, у взрослых есть опыт и они в возможности оценивать варианты с различных сторон. Но Данте с такими мыслями согласен никогда и не был. По сути, этот молодой человек, что как раз заканчивает одиннадцатый класс, был неким диссидентом, хоть и к политике он особого отношения не имел и иметь не хотел. А значит — девиант. Просто более подходящего слова сложно было бы найти. Как никак, а люди, услышавшие, что он, как сумасшедший революционер, желал бы изменить то, что является природным и неизменным, смотря на него как на полнейшего дурака, пожелали бы ему отправиться в психиатрическую больницу. Почему-то люди звереют узнав, что кто-то один решил отличиться от тысячи. Данте же это всегда воспринимал на счёт их собственной неуверенности в себе. Он даже мысли бы никогда не припустил, что именно его позиция была бы неверной. Просто, возможно, вера в лучшее, это единственное, что держит его в узде, сохраняет от глубокой депрессии. Для него те люди, что считают его полоумным, были самыми ужасными безумцами, которых настолько поглотил дофенизм к окружающему, что их призма счастья просто превращается в шлейф аромата, который себе можно даже вообразить, чувствовать его по-настоящему совсем необязательно. Данте оседает за круглый стол на террасе, взглянув на отца. — Доброе утро, папа. — О, ты уже проснулся. — Отец, что спрятался за стеной, выстроенной с помощью громких газет, не услышал пришествие своего сына, но как только тот подал голос, то сразу же отставляет бумагу, тем самым облегчая существование и самого Данте. Как никак, а этот молодой человек до жути не терпел весь этот шум с газетами. — Да. Какие планы на день? — Интересуется кудряш у отца, пока маман отошла полить цветы. Эта женщина никогда не находила себе спокойствия в отличии от отца. Трудолюбивая миссис Легран всегда занималась какими-то бытовыми делами, а потом спала как убитая, что разбудить её ночью никак нельзя. Зато встаёт ровно в семь без единого будильника. — Мы с твоей мамой поедем на пляж. Я давно уже хотел развлечься нормально, а то она постоянно что-то делает и делает, делает и делает, на любящего мужа и времени не хватает. — А ты разве сегодня не на работе? — Нет. Я вчера дополнительно Грюка заменял, так как ему надо было уехать по делам каким-то. Он мой должник, а ещё человек слова, так что сегодня сам предложил меня заменить. — Что ж, хорошо вам отдохнуть. — Милый, а ты с нами не хочешь? — Интересуется миссис Легран, как раз появившись рядышком, поливая цветы за спиной у отца. — Нет, я сегодня хочу зайти в обсерваторию. — Всё никак не можешь оставить звёзды в спокойствии? — Саркастично спрашивает отец, вскоре заглатывая кусок блина с шоколадным сиропом. — На самом деле, это очень хорошо что ты нашёл такое увлекательное дело. Просто не забывай об учёбе, ладно? — Миссис Натали слегка ударяет своего мужа по плечу, чтобы тот глупости не говорил, на что двое мужчин лишь ухмыляются, переглянувшись. — Я и не забываю, мам. — Твои оценки стали хуже. — У меня всего лишь три месяца. — Да, и через девять месяцев вновь три месяца. Данте, это наша природа. — Вновь возвращается в разговор отец. Сам же парень, с тяжким камнем, проглатывает слова отца вместе со вкуснейшими мамиными блинами. Конечно, он прекрасно понимал, что хотят донести ему родители, но не мог встать на их сторону, смотреть на эту ситуацию их же глазами. — Ладно, не спорю. — Он делает глотки апельсинового сока, на что родители, посчитав его ответ достаточно нормальным для остановки данной темы, что за эти тридцать одну минуты повторилась аж два раза, заговорили о другом. — Можешь сегодня отдохнуть как хочешь. Позови Стива, Эмбер, Грука и всех остальных своих друзей. — Предлагает ему отец. — А может, ты всё-таки с нами? — Мистер Саймон, что был отцом парня, лишь поморщился от предложения женщины, как будто бы увидел что-то до невозможности гадкое. — Милая, ты вчера целый день его упрашивала поехать с нами. Дай ребёнку отдохнуть уже со спокойствием и без родителей, что, как две наседки, пытаются уберечь своё дитя не только от проблем, а от всего мира. — Женщина молча соглашается с его словами. — Мы вернёмся завтра. Едем с друзьями, будем жарить шашлыки, ночевать в палатке. А ты что тут делать будешь? — Натали. — Чисто интерес. — Мать резко взмахивает руками, показывая свою беспомощность и искренность в намерениях, когда мистер Саймон решил её упрекнуть. — Побуду в обсерватории. Возьму Стива, Эмбер, Грука и всех остальных своих друзей, да пойдём что-то незаконное творить. — Саркастично кидает парень, отставляя столовые приборы. — Главное правило закона — умение его обходить. — Весело поддерживает сарказм сына мистер Легран, на что женщина лишь одними губами прошептала «придурки». Вскоре Данте оставляет родителей, поднимаясь вновь на второй этаж и забегая к себе в комнату. Ловит в руки шоппер, что сумка на одно плечо. Закидывает в неё чёрный блокнот с твёрдой обложкой, так как искренне ненавидел эти мягкие, изгибаемые глянцевые картинки, что предавали вещам какой-то слишком…дешёвый вид. Конечно, за дневником падает в шоппер и ручка, чтобы делать в том записи. Ещё парочка жизненно важных вещей, что по большей части он не использует, но те просто должны быть там, также размещаются в сумке и он покидает дом. Погода была достаточно приветливой. Жарко палило солнце, и Данте уже мысленно пожалел о своём выборе одежды, но быстро успокоил себя тем, что его шорты сейчас именно в обсерватории, которая является для него вторым домом. У него там даже есть свой кабинет! Повезло ему так лишь из-за того, что в этом месте заведующий, по сути, есть хороший приятель, что по возрасту был старше всего лишь на пару лет, но денег у него было уж достаточно большое количество. Но к всеобщему счастью города, Стив Франч не был избалованным парнем, а был по виду схожим с самим Данте, ведь взгляды его на мир разделял. Они частенько засиживались в этом чудном месте астрономии, изучая те или иные шары в вакууме, разговаривая и ещё никогда не ссорившись. По истине чудесная дружба! Вот, он влетает в своё излюбленное место. Торопливо проходит к себе в кабинет и переодевается в шорты. Конечно, это не были его единственные, ведь он, как летний человек, в жизни не видал снега, не чувствовал морозов, что пускают иголки по открытым местам кожи, не смог бы иметь лишь одну пару летней одежды. В общем, просто на просто все остальные шорты оказались в стирке и этим днём уже никак не могли поучаствовать в жизни молодого парня. Он, закинув штаны в свою сумку, дабы в случае чего вновь свою одежду здесь не забыть, садится за стол, принимаясь за записи в дневнике. Конечно, это не были какие-то любовные романы, не описывались жизненные его ситуации, начиная с чего-то смешного, заканчивая трагедиями. Тут были какие-то мелкие зарисовки того, что видел он в телескопе, да углублённое изучение этой науки. — Привет, мой дорогой друг! — Стив появляется рядом совсем незаметно, как бывало всегда, когда Данте задумается и перестанет обращать на мир своё внимание. Стив был истинным блондином, но ниже Данте, что был 180-183, на сантиметров так. пятнадцать. Со смуглявой кожей. Он всегда был в прекрасной физический форме и обожал носить шляпу. — Здравствуй. — Коротко отвечает черноволосый, не отвлекаясь от своего дневника ровно до того момента, как не почувствовал пальцы Франча у себя между прядей волос. — Когда ты перестанешь красить волосы? Ты в курсе, что фиолетовый уже не в тренде? — Данте раздражённо цокает и резко убирает руку Стива от своих волос, на что тот, уж точно привыкнув к такой реакции парня, лишь садится на стульчик перед Леграном, самодовольно ухмыляясь. — Перестанешь уже стебать меня? — Неа. Ну ты сам меня пойми. Я уверен, что ты единственный человек, что имеет между своими чёрными кудряшками одну единственную прядь фиолетовую. Это же антинаучно! От рождения такой цвет не может быть! — А как же теория вероятности? — Парни молча переглядываются и Стив, что не выдержал, лишь обессиленно откидывается на спинку стульчика. — Ладно, чертяка, ты меня подловил. Но почему ты не припускаешь возможности, что твои родители с самого маленького твоего возраста постоянно, пока ты спишь, окрашивают тебе эту прядь? Или окрашивают, а потом стирают память? — Потому что мои родители не сумасшедшие, Стив. — Как будто бы песню протягивает Данте, на что парень слегка прищуривается. — Уверен? — Франч поддается вперёд, опираясь на большой дубовый стол локтями. Данте делает то же самое. — Уверен. — В этот момент в дверь стучат и парни отставляют своё ребячество на более подходящий момент. — Здравствуйте, мистер Франч и мистер Легран. Вот ваши билеты в общий дом. — Женщина, на вид за сорок лет, передаёт две маленькие белоснежные бумажки в руки, сияющему от радости, Франчу. — Хорошего вам посещения. — С этими словами та исчезает за дверью. — Зачем тебе билеты в общий дом? — Непонимающе спрашивает Легран, пока Стив уже бегал со стороны в сторону, собирая свои вещи, почему-то, в кабинете Данте. — Как зачем? Их очень сложно достать, а мне до жути хочется посмотреть на это. — Стив, это просто люди… Я даже не знал, что туда можно пойти с помощью одного билета. — Легран бережно берёт две бумажки, читая уже привычную информацию. В целом, тут совсем не было отличий от самого обычного пропуска в кинотеатр. — Ну, этот билет почти невозможно получить. Да и плюс. Мы же никогда не видели людей других времён года. Вдруг зимние синие? А осенние вообще лысые? — Я видел фотографии зимних людей. Они не синие. Да и с чего ты это вообще взял? — Ну так разное же бывает… Теория вероятности! — На сборы уж слишком много времени не уходит. Данте накидывает на плечо свой шоппер и пытается успеть за Стивом, что уже завёл свою машину и лишь нетерпеливо ёрзал на месте, дожидаясь бедного Леграна, что был уж слишком изумлён от такой новости, от того и совсем не собран. Машина приезжает к огромному, истинно величественному месту. Большое здание с прозрачными куполами, с ангелочками на трёхметровых заборах. Данте ступает за своим другом совсем робко, оставив свои вещи, как и тот, в машине, чтобы никто из работающих не решил, что они тут будут фотографировать хоть одного глакорника. Перед общим домом раскинулся сад, имея при себе, в самом центре, фонтан, что был обделан мрамором и, по виду, драгоценными камнями на самом верху, обволакивая радужными цветами четырёх людей, держащихся за руки. Чуть дальше, рядом с массивными белоснежными дверями их вновь встречает та женщина, приветливо улыбаясь. — Ну что ж, рада показать вам место, в котором бывали лишь самые высокопоставленные личности колонии. — Парни переглядываются, проходя внутрь за женщиной. — Извините, а как вас зовут? — Робко спрашивает Данте, понимая, что во всём это путешествии ему так или иначе придётся обращаться к этой рабочей. — Я Меролина Сафье. Можно просто Меролина. — Меролина, а почему сюда не может попасть каждый желающий? — Легран кидает на своего друга непонимающий взгляд, ведь тот задал, как казалось черноволосому, самый глупейший вопрос, ответ на который очевиден. Но, видимо, мисс Сафье любила рассказывать об этом, начиная свой долгий, но ничуть не скучный, монолог. — Глакор это неизменный период всего человечества. Каждый человек относится к тому или иному виду года, от чего его жизнь зависит. Когда их пора, что всегда будет равна трём месяцам, проходит, они замораживаются на девять месяцев, застывая и оставаясь полностью беззащитными. Но, к огромному сожалению, никогда нельзя доверять незнакомым людям, ведь те, порой, делают самые ужасные вещи, иногда даже прикрываясь «инстинктами». Но мы отличаемся от животных, коими и вправду управляют инстинкты. И именно из-за этих плохих людей, что позволяют себе различные гадости с этими беззащитными, мы и закрываем общий дом, в котором хранятся все эти люди. Здесь они в полной безопасности и с уверенностью в следующем дне их времени года, иначе род человеческий бы никогда и не продолжился. — Слушая женщину, они проходят в отделение весны. Парни ахают, увидев такое огромное количество людей, на что Меролина приятно улыбается, наблюдая за теми. — Это выглядит криповато. — Кидает Стив, проходя к какому-то мужчине. Данте делает тоже самое, подходя к девочке, лет наверное, четырнадцати. Слегка наклоняется, оглядывая лицо малышки. — Они как будто-бы из воска.Такие настоящие, живые, но совершенно неподвижны. Будто бы только-только замерли. — Задумчиво и совсем тихо проговаривает тот. Некоторые люди имели открытые глаза, но большинство успели их закрыть перед глакором. — Стены этой комнаты розоватые. Они говорят нам о приятном воздухе ранних цветов, о расцветающих сакурах. Тут чувствуется настоящая атмосфера весны: «На небе облака ярко-белого цвета, похожие на клубы дыма. Значительно прибавился день. Начинается таяние снега. Капельки, падающие с крыши, шумно звенят и сверкают на ослепительном солнце. На реках трескается лед, ломаясь на отдельные глыбы, постепенно разрушаясь и погружаясь в бегущие весенние воды» — Данте вдыхает полной грудью, вслушиваясь в слова женщины. Он представляет себе весну, которую никогда в жизни и не видел. Подходит к картинам, на которых пытались передать всё то дивное время года и мечтательно, слегка опечаленно вздыхает. Как никак, а ему никогда не узнать, как выглядят эти сакуры вживую. Не посмотреть на изобилие ранних цветов. Не увидеть позднего снега… Но Меролина вскоре отводит тех в зимнее отделение, заставляя впечатление от первого зала залечь где-то в глубины души. — Тут же стены белые. Напоминающие нам тот дивный снег, который нам никогда не почувствовать. Зимняя пора достаточно буйная. Там есть метели, снегопады. Иногда даже трудно передвигаться и постоянно надо ходить в тяжёлой, тёплой одежде. Но там есть достаточно много плюсов. К примеру, есть развлечения, как катание на коньках, лыжах, санках. Это всё методы некоего передвижения. «Зимний день бывает то тихий, морозный и солнечный, то хмурый и туманный, то с завыванием холодного ветра и снежной метелью. А как прекрасно зимнее утро, раннее, неслышное, с морозом, солнцем и искристым снегом. И вечер такой длинный, задумчивый. Природа будто ждёт появления волшебной сказки.» — Там замерзает вода, по ней буквально можно ходить! — Впечатлительно вскрикивает Стив, продолжая расспрашивать экскурсовода об зимних людях. Сам же Данте мысленно отмечает, что эти люди по большей части достаточно бледные, но это не делало их болезненными на вид. Наоборот, привлекательными, хоть и такой цвет кожи в их летнее время года говорил о разных заболеваниях, но они совсем никак не граничили с их красными щеками, ушами и носами от мороза. Делало их какими-то сильными, боевыми. — И у нас на подходе осеннее время! — Мисс Сафье отвлекает парня от его рассуждений, завлекая мальчишек за собой. — Осенний зал встречает нас цветом рыжим, лисьим. В то время есть такой запоминающийся и необычный праздник как хэллоуин. В этот праздник одеваются в карнавальные костюмы различных неясных мифических, литературных существ. Ходят по домам, выпрашивают сладости, гадают и веселятся по полной, как любит говорить современная молодёжь. «И воздух изменился. Теперь он наполнен новыми осенними ароматами — запахом сухой травы, опавших листьев, сырости, спелых яблок, осенних цветов, винограда. В лесу пахнет хвоей и грибами. Воздух будто стал чище — это исчез запах раскаленного асфальта и улеглась после дождя пыль. Чувствуется свежесть и прохлада.» — Данте проходится между рядов различных людей, совершенно непохожих на друг-друга. Все они были одеты как летние, когда, к примеру, от плохой ночной погоды температура понижалась. Свитера, штаны, кардиганы и прочая утеплённая одежда. Перед Данте появляется девушка, что, к его удивлению, не стояла в ряду со всеми (хоть и проход между ними был узкий, но он был), а слегка была выдвинута влево, заставляя того остановиться и окинуть её взглядом. Девушка, неудивительно, была ниже него. Но, прикинув в голове, он мог быть уверен, что сам Стив будет также выше этой незнакомки где-то на сантиметра так.три. Легран, дабы случаем не задеть холодное тело, ведь это его и вправду слегка пугало, пытается осторожно пройти теперь в ещё более узком проёме. Прижимает руки к себе, ноги не отрываются от пола и он, как будто бы не пытаясь и сделать вдох, всё-таки вмещается между двумя людьми, хоть и вскоре останавливается, удивлённо глядя на волосы девушки. Конечно, читатель, что обратил на ранее кинутую единожды фразу свой интерес, уж точно догадался, что такое бы могло привлечь его взгляд. Рука, как к магниту сталь, притягивается, дотрагиваясь к мягчайшей пряди фиолетовых волос. В голове метель, про которую совсем недавно говорила мисс Сафье. Его эмоции достигли точки апогея, уж точно уже не видя ничего кроме лица девушки, к которому возвратился, приметив такой редкий феномен и, что не мало важно, такое совпадение с его редким феноменом. — Как целый океан. — Разгоряченно шепчет парень, встречаясь с её голубыми глазами. Чувства передать было сложно. Они захлёстывали лишь от осознания, казалось бы, такой мелочи, но он и представить себе не мог, что кто-то разделяет его участь фиолетовой единственной пряди волос! Взгляд скользит по скулам, к розоватым губам, но его рука вскоре вновь бережно, как будто бы боясь, что он причинит ей боль или она неожиданно оживёт и вцепится в него мертвой хваткой, чтобы убить. — Ты оживёшь ровно через месяц… И тогда я буду стоять в общем доме… — Осознание того, что она никогда и не узнает о нём как о носителе такой же фиолетовой прядки тяготило. Ему бы хотелось познакомиться, хотя бы поговорить об этом, ведь наконец он посчитал, что не один такой с рождения. — Простите, мистер Легран, но трогать здесь кого-то запрещено. — Тот вздрагивает от громкого голоса той женщины, что стояла на внутреннем балконе, наблюдая, чтоб те вдвоём ничего плохого не сделали. Тот отдергивается как от огня, мигом краснея от собственных неправильных действий. — Простите. — Проговаривает быстро тот, мигом находя Стива, что как раз ждал его у выхода. Попрощавшись с мисс Меролиной и выслушав ещё что-то базовое о глакоре, те вновь садятся в машину Франча. — Там была девушка. С совершенно ослепительным цветом глаз. Я бы сравнял их с голубой лагуной или с голубым опалом со смесью зеленоватого, как леса в самое утро перед завтраком. Её каштановые волосы имели в себе неожиданно приятную изюминку, Стив. — Так, Данте… Воу. — Франч сильно опешил от таких слов, ведь весь путь обратно Данте молчал, смотря себе под ноги, но как только те остались вдвоём, темноволосого и отвлечь от монолога нельзя было. — Там же кроме той женщины никого и не было. Не знал, что ты любишь постарше. — Что? Нет же, Стив. — Данте раздражённо вздыхает, но вскоре поворачивается тазом к другу, интенсивно жестикулируя. — Там была девушка. По росту чуть ниже тебя. Она стояла в осеннем зале и одна прядь её волос была под цвет моей. Фиолетовой. — А может, она просто покрасила? — Легран поджимает губы мигом замолкая. Такого, почему-то, он ещё ни разу не припустил, на что Стив вздыхает. — Быстро же ты утратил свой ум да разум, раз даже о таком не подумал. — Но всё равно. Где ты в нашем мире видел хоть одного человека, что решит одну единственную прядь покрасить? — Ну, если учитывать, что ты платишь за любое окрашивание одну огромную цену, будь то одна прядь или вся голова, то точно никого. А она выглядела богато? — Ну. На ней был свитер приятного зеленоватого оттенка… — И? — И ниже я не смотрел. — Тогда мы обязаны посетить это место ещё раз! — Стив уверенно улыбается, приобнимая Данте за плечи и вскоре останавливаясь рядом с домом последнего. Парни выходят с машины вдвоём и вскоре оседают на кровать темноволосого в его комнате. — Но достать билеты почти невозможно, ты же сам так сказал. — Да, это так. Я поговорю с отцом, мы что-то обязательно решим. — Но смысл? — Блондин поднимает на того молчаливо спрашивающий взгляд, только вскоре отводит его, понимая, о чём его лучший друг задумался. — Она же… Осенняя. Мы никогда с ней не заговорим. — А как же теория вероятности? — Стив. — Нет, мой друг. Даже не смей говорить, что это не та ситуация. Если она правда особенная тебе под стать, то в жизни наступит момент, когда ваши пути свяжутся. Это я тебе гарантирую!