Тридцать один день до осени.

Хоть и вчерашний день проскользнул совсем незаметно для молодого будущего космического открывателя, он всё равно останется в памяти как та самая высшая точка, званая апогеем, что смогла разбавить серые будни Данте, которые жили одними грёзами и разочарованиями. Разочарование было присуще во многом, так как он довольно многого требовал от окружающей его жизни. Требовал объяснений светового времени более обширнее, требовал развития мыслей о параллельных мирах, так искренне хотел не впадать в спячку на девять месяцев, как звери, что спят лишь три и чувствовал невообразимую обиду, а то и несправедливость к самому себе. Думал ли он о других людях? Редко задумывался, но точно знал, что глакор особо счастья никому и не приносит. Верил, что мир был бы в жанре утопии, дали бы им хоть больше свободы в жизни. Хоть и глакор по настоящему физической тягости никак не приносил, Данте всё равно был окрылён мыслей, как найти бы решение этой "изюминки". Конечно, родители всю жизнь вбивали ему в голову, то что приобретено природой, то естественно и изменений не подлежит, но какого ему сейчас, когда сердце разрывается от мнимой боли, что поселилась в самой глубине так называемых четырёх камер, желая выйти на свободу? Какого испытывать неземной интерес к человеку, с которым не суждено той самой природой заговорить? Не быть знакомы лично? Вот в чём лежала вся тяжесть его ночного дежурства, и сколько раз он не пытался закрыть глаза да заснуть, всё сознание возвращало его к той девушке, что небрежно и, как по воле судьбы, преградила ему путь и за минуты три, ведь ту прядь ещё стоило заметить, заставила его эмоции уйти в нежеланный отрыв. Утро следующего дня застало Данте ровно за пять минут к десяти утра. Он откинул тёплое одеяло, под которым душился всю ночь и принял сидячее положение, сразу почувствовав приятный холодок от быстрой смены температур. Солнце в комнату светило в край ярко и он, в такие моменты, всегда был искренне доволен, что кровать его прячется в тени комнаты, позволяя ему отсыпаться ровно столько, сколько понадобится. В прочем, он просто обожал своё пространство, которое держал только в себе понятной идиллии. То тут, то там небрежной россыпью были брошены его рисунки звезд, их созвездий с какими-то геометрическими формулами, коими он пытался понять, почему, к примеру, Сириус не разместился чуть ниже, пока не понял, что людям просто нужно представить себе форму, иначе смысл увиденного для них теряется. Легран же не был таким. Он обожал смотреть на ярко мерцающие объекты в том неоспоримо далёком вакууме, мечтал узнать, что кроется на каждой из них и есть ли там то, что он бы хотел найти...Что смогло бы сделать с него лауреата, значимого человека в тех сложных науках. И мечта эта не граничила с линиями в разных картинах, картинках, которые рисовали, чтоб придать им геометрический вид. Но Данте также не отсылал мысль о том, что это несёт более глубокий смысл, чем он бы мог дать тому вначале. Ему, как человеку, умеющему мыслить критически, не стоит прибегать к одной ветви и держаться лишь за неё. Это настоящая погибель для философа, для учёного! Страшнее смерти физической! Данте одевается, делает кое-какой вид привычной для него причёски и, чуть ли не съехав по лестнице, устремляется к холодильнику. Достаёт ещё вчерашние блины, так как готовить ему было в тягость, и обильно измазав тех смесью творога с ягодным йогуртом, с довольной быстротой и смешным наслаждением, уплётывает те за обе щеки. А позже следуют разбирательства с ванными утренними делами, но, как герой, закончив их все, тот вновь накидывает любимую сумку на одно плечо и спешит в обсерваторию. День, как и в больших процентах, сулил о безоблачности и безветренности, позволяя солнечным лучам припекать голову, но, к счастью, его пункт остановки уж так далеко и не был, так что особой опасности в этом не наблюдалось. — Доброе утро, Данте! — Слышится звонкий девичий голос, что как раз нагнал его быстрый шаг, заставляя тот слегка прерываться от непривычной, для низкого человека, быстроты. Конечно, Легран, что уже более тысячи раз слушал замечания по поводу его шагов, сразу же замедлился, заставляя коротковолосую девицу слабо улыбнуться. — И тебе не хворать, Эмилия. Какими судьбами так рано проснулась? — Интересуется кудряш, кидая на ту продолжительный взгляд. — Рано? — Та броско хмыкнула, также поднимая свой взор на него, заставляя её карие глазки слегка прищуриться, как у хитрой лисицы. — На дворе уже одиннадцать. Занятые люди не спят уже в восемь! — Да, в том то и дело. А ты, отнюдь, не самый занятой человек и на моей памяти ты лишь два раза просыпалась раньше тринадцати. — Что ж, память тебя редко подводит, мой друг. Но сегодня день пропитан особенностью.. — Правда? И от чего же? — Ну как же? Сегодня прошло ровно одиннадцать лет, как с разных, ни в чем не схожих людей, сотворилась наша компания! Помнишь же, верно? — Тот день в памяти Данте выкроился огнём на самой корке сознания. Он помнит его как ту вчерашнюю деву... — Тогда у меня украли мой детский, корявый дневник и я так горько заплакала, что одни боялись ко мне подойти, а вторые не понимали, что за слова проскакивали в моем истерическом помутнении. Только Стив, что сел передо мной на тот горячий песок детской площадки, так властно взял меня за руки и изумление мое ступило отчаяние, вызванное кражей! Только он смог заставить меня заговорить. И тогда ты, что, кажется, совсем невольно, от скукоты дня, прислушался к моим речам и эмоциональным выплескам Стива, который пытался меня поддержать, собрал все факты и забрал от одного истукана мой дневник. Ты стал настоящим героям для меня и все последующие страницы там были исписаны лишь о тебе. Ведь ты, как светившийся от лунной зари, протянул мне близкую к душе вещь, ставь моим единственным спасением. — Эмилия, что так красочно описала их знакомство, сразу побагровела, отводя затуманенный от воспоминаний взгляд, что уж слишком надолго задержался на той серой радужке глаз Данте. — Да...А потом, тот неслыханный забияка, что вечно то бледнел, то краснел, оказался лишь влюблённым в тебя рыжеволосым Груком, который в чувствах не признался тебе... Смешно же, верно? Ты не знала об этом, вечно наговаривала нам на него, мол, почему мы с ним общаемся после того случая.. — Ох, как моё сердце изнывало от осознания, что два моих лучших друга стали екшаться с моим злейшим врагом... А через месяца три, когда он так грубо выкрикнул какую-то злополучную фразу мне в спину, я развернулась и разгоряченно выпалила на него всё, что гложило меня всё то время... И глаза его налились слезами, и разрыдался он так искренне... Я и не знала что мне делать, как вести себя, видя в нём только кукловода тряпичных кукол, что вечно лишь помыкал другими, никогда не показывая своего лица. — В любом случае, ты ему отказала. — Данте издевательски ухмыляется, пожимая плечами, на что Эмилия слегка рассмеялась, выгоняя прочь эти тягостные чувства. — Он через неделю предложил встречаться Роксолане! Вот уж что-что, а я бы, увидев тех впервые, не обдумывая, приняла бы Стива за горе-сердцееда, но никак не Грука.. — Это привитое от чего-то. Вот ты, к примеру, прочитала роман, где блондин с зелёными глазками и белоснежной улыбкой во все тридцать два зуба, является любвеобильным, и сразу у тебя первая ассоциация с такими людьми будет "Ох, ну и подлец, мерзавец, дамский угодник!" — Да, Данте, ты как всегда прав. Правота в тебе и цепляет. Ни слова не скажешь, если не обдумаешь. — Под приятный разговор со своей близкой подругой они и прошли вплоть к обсерватории. Коротко обнявшись на прощание, тот скрылся за дверьми, желая, наконец, поговорить со Стивом о вчерашней "стычке". Своего лучшего друга он нашел за кипой бумаг, рядом с телескопом. Конечно, в дневную пору тут делать можно - лишь с бумагами и разбираться, на звёзды же смотреть приходиться ночью. Вчера парни, что уж слишком разговорились о той необычной девушке, решили оставить звёзды в той день в спокойствии, да и то, уже к полуночи небо затянулось непроглядными тучами. — Привет, Стив! — По обычному здоровается Данте, не проходя к себе в кабинет, но расположившись рядом с другом, осторожно разместив сумку на свободном стульчике. — Чего это ты тут творишь? — Я решил покопаться в архивах нашего города, чтобы поискать какую-то информацию о глакоре. Девушку мы тебе уже нашли, а как её достать изо сна не придумали.. — Резок ты в высказываниях, товарищ. Это будет её полный выбор, быть со мной или нет.. Да и называть это любовью - чересчур уж быстро. — Да, Данте, ты полностью прав и я с тобой солидарен. Но ваша история напоминает мне роман Шекспира "Ромео и Джульетта". — Чепуха и вброс! Они были с одного времени.. — А ты в суть гляди! В суть! Их разделяла невидимая стена, состроенная с недовольных родителей. Они не могли быть вместе, но такой искренностью чувств пылали к друг другу. — Ага, и это их погубило. Джульетте было всего лишь четырнадцать, знать о настоящей любви она могла лишь с книг или фильмов, это чувство чуждо людям в её полной красе, что всё ещё мыслят слишком детскими мыслями. — Но если брать Ромео, которому было целых двадцать один год! Назовёшь ли ты его таким же..наивным глупцом? — Возраст не влияет.. Но каюсь, я акцентировал на нём внимание. — Я понимаю, что ты имел в виду. Признаю, что да, роман, если взглянуть с холодной, ни к чему не предвзятой стороны, глуп и несправедлив, если учитывать, что из-за главных героев скончались прекрасные люди.. Да и они сами. — Смею предположить, что Шекспир писал в этом романе совсем не о настоящей любви и о том, какие проблемы, ради неё, приходится побеждать, а о том, что.. На побегу у чувств можно наделать тонну неприятных действий, а потом жалеть и жалеть, жалеть и жалеть. — Стив, что наконец отвлёкся от чтения информации, печально взглянул на своего друга, что уж совсем поник, и вправду найдя сходство между своей жизнью и этим рассказом. Тяжёлая ладонь блондина накрыла плечо Данте, заставляя того поднять взгляд на своего товарища. — Но ты не Ромео, а она не Джульетта. И вы совсем непохожи. Я знаю тебя, и ты в жизни никогда бы не перешёл черту, осознавая весь риск, который можешь принести своим близким, даже если придётся жертвовать своим каким-то.. счастьем. В этом весь ты, Данте, слишком много думающий о чувствах других, не отдавая себе в этом отчёта.. Не знаю, верно ли это.. Точнее нет, совсем не верно. Надо найти баланс между безразличием и излишней обходительностью, согласен? — Полностью. — Коротко отвечает темноволосый, беря одну из тетрадей с твёрдым переплётом. Вот так, не задумываясь о бегающем времени, те изучали различные записи о глакоре. Писали там как и научные факты, так и совсем небылицы, перенося явно существующее в совсем фантастическое и невозможное. Те то смеялись с глупостей легенд, то всерьёз дискуссировали о записях, но одного целого ответа на волнующий их вопрос так и не нашли. — Ощущение такое, будто бы ни один живой человек за всю историю нашего творения не пытался помешать осуществлению глакора. — Сдавшись и откинувшись на спинку стульчика проговаривает Данте. Его руки тянутся ввысь, изгибая спину и чувствуя облегченное наслаждение, ведь от горбатой позы всё гудело от ноющей боли. Его взгляд устремился на звезды, что открылись для него, как только половина крыши астрономической обсерватории отошла. Стив повторил за ним, отвечая своему слегка опечаленному другу. — Нет смысла злиться на это, знаешь сам. Ни один безумец не пытался остановить глакор, ни один ученый не заходил так далеко для этого. — Данте поджимает губы, делая из них тонкую полосочку. Хоть и сейчас пришло осознание, что те потратили целый день на вопрос, что не имел удачи, стало и вправду легче. Не попробовали - уж точно винили бы себя, а так, теперь больше не вернутся к этому вопросу с помощью книг, зная, что в тех нет ничего нужного, а всё то, что там описывается, рассказывали им ещё с самого раннего детства. Как минимум, больше нечего искать именно в библиотеке местной и архиве их города. — Ну что ж, нам пора. — Спустя несколько минут молчания всё таки прорезает тишину Стив, поднимаясь со своего места под искривлённый взгляд темноволосого. — И куда же нам пора? — Блондин, что также как и его друг удивился от данного разговора, лишь вздыхает, вскоре понимая, что же не так. — Ох, эта потерянная голова Эмилия! Я ещё вчера, когда возвращался от тебя, встретился с ней и по пути предложил нам всем встретиться на пляже, да как в старые добрые, песни попеть, в уно сыграть.. Она согласилась, Грук тоже, вот и попросил её передать и тебе, что мы сегодня собираемся, а она, видимо, забыла. — А был ли в этом смысл? Эмилия просыпается на несколько часов позднее меня, в то время как я уже давным-давно в обсерватории с тобой. — Был, мой дорогой друг. Сегодня ей надо было встречать родственников в аэропорту, от того она и сама предложила тебе рассказать, ведь вы в любом случае встретились бы. Твоя ранняя жизнь всегда одинакова. Ты всегда идёшь с утра сюда, в промежуток от девяти до одиннадцати часов.. А мы с тобой так приятно засиделись за всеми этими бумагами, что я совсем забыл спросить, увиделись ли вы с ней и рассказала ли она тебе. — В таком случае вы вдвоём рассеянные головы. — Задористо говорит Данте, поднимаясь за блондином и вновь накидывая на плечо свой шоппер. — Уф, как тонко подмечено, ты почти попал в моё сердце! — Блондин театрально закатывает глаза и прогибается в спине назад, так уж точно собираясь упасть, на что вскоре те засмеялись, покидая родные стены обсерватории. Пляж находился уж около пятнадцати минут ходьбы, но Стив, как всегда, решал такие проблемы на своей красной машине и разместившись в той, те поехали к морю, дабы встретиться со своими друзьями. — Как считаешь, Эмилия и Грук частенько виделись этим летом? — Как-то невпопад интересуется блондин, на что Данте непонятливо повёл головой, вздохнув. — Мы как-то разделились сейчас. Наверняка, они видятся в равной степени, как мы с тобой. — А вот выбрали бы они наш путь, ехали бы сейчас все вместе, в этой машине. — Стив, ты смешной! Сам же прекрасно знаешь, как у людей вкусы на жизнь различаются. Эмилия чудесный фотограф, её снимки пропитаны эмоциями. А Грук чудесный музыкант. Обуздать фортепиано, скрипку, виолончель и аккордеон не каждый сможет. — Но это бы не помешало увлеченностью звездами. Как тебе не помешало быть ещё и художником. — Перестань, я лишь делаю наброски, какие-то нелепые зарисовки, до художника мне также как Луне к Земли. — В какой-то момент они обязательно соприкоснутся. В одной из вселенных так точно. — Оу, поддерживаешь теорию мультивселенных? — Охотно в неё верю! — Под обсуждение различных теорий, что подходили к их последней затронутой теме, те прошли на пляж, легко оседая рядом с двумя подростками на плед. Разговор затягивается, как никак, а друзья уже давно не виделись. Обсуждают продвижение в науке астрономии, обговаривают таланты Грука и его новую сотню девиц, а потом и приходят к спорам, какая же фотография Эмилии является самой лучшей. Они являются беззаботными друзьями, что всегда буду счастливы, стоит лишь им находиться рядом друг с другом. Дружба, о которой стоит мечтать, и, самое главное, замечать, когда она совсем рядом. Ведь это искренность, взаимопонимание, поддержка, глупые авантюры и комфорт, открытость в конце-концов. — Так кто та девушка, что так неожиданно засела тебе в сердце? — Не без улыбки интересуется Грук, ведь стоило ту ситуацию совсем мимолётно упомянуть, как друзьям стала интересна каждая подробность. В любом случае, Данте в этот раз изложил всего лишь сухие факты, не переставая улыбаться как дурак. Первый эмоциональный барьер он перешёл вчера, что отразилось на его сне, так что сейчас он мог контролировать свою речь, хоть и в груди теплились воспоминания о ней. — Удивительные вещи в мире происходят, раз сам мистер Легран любовь средь болота отыскал! — Поэтично-драматично восклицает Эмилия, слегка наклонив голову, заливаясь звонким смехом, а вслед за ней засмеялись и другие. — Ну а на самом деле.. Что делать будем? Она совсем с другого времени, я даже припустить не могу, как мы должны устроить хотя бы ваше знакомство. — Уже более серьезно говорит коротковолосая девушка. — Ну тут либо мы избавляем Данте от глакора на непонятное время, либо мы её вытаскиваем из глакора во время ещё нашего периода. — Ровный, аккуратный носик девушки морщится на слова рыжеволосого парня. Кажется, ни один из вариантов ей не понравился. — Даже не знаю... Если и получится.. Вдруг это опасно? До сих пор человечество не знает конкретной причины остановки. Вдруг человек осенний не может существовать в периоде летних? Если это губительно? Если кто-то из нас умрёт? — Эмилия, мучительнее для меня будет жалеть, что я даже не попытался. Мы не теряем ничего, по крайней мере, сейчас точно. Если вдруг станет слишком рискованно, я остановлюсь, но сейчас я преисполнен мечтой, что загородила мне звёзды, выбила весь воздух из лёгкий и если вы мне не можете помочь, то я буду пытаться сам. — Девушка, услышав такую пламенную речь Данте, поспешила того заверить в обратном. — Глупыш, мы так или иначе обязательно бы тебе помогали, я просто должна знать, что это не затмило твой разум, что ты ясно мыслишь и понимаешь, что это дело опасное и опасности оно несёт за собой. — Полностью согласен с её словами. Мы тебя не оставим. Вы просматривали книги на эту тему? — Сразу же берётся за дело Грук, не желая так и дальше обмениваться пустыми антимониями и горячими фразами. — Да, но ничего там и не нашли. Даже в архивах города копались. Предлагаю завтра оправиться к местному алхимику, вдруг он чего знает? — Отвечает Стив, на что девушка поднимает взгляд на луну. — Спутник уже высоко, мне домой пора. Давайте завтра об одиннадцатой утра встретимся в обсерватории, если ты, Стив, не против. — Дождавшись положительного кивка-разрешения от друга, та продолжила. — И всё детальнее обсудим. — На этой ноте друзья собирают всё в сумки, садятся в машину Франча, чтобы тот заботливо развёз их по домам.