Синдром восьмиклассника

Ослепляющая вспышка ударяет в глаза. Здесь чертовски ветренно, и мощные потоки почти сбивают с ног. Двигаться против них тяжело, и каждый следующий шаг отдается ноющей вязкостью в мышцах, в ногах, во всем теле. Шигео щурится, не видя вокруг себя множество людей. Здесь больше сотни незнакомых ему школьников, и он знает о том, что окружён ими, но не может выхватить взглядом ни одного лица с растянутыми в широкой насильной улыбке губами. Низкий шум и ветер глушит их надрывный смех, и Моб идёт вперёд. К сцене. В середине сидит Экубо, одетый в фиолетовое. Свет, шум и ветер идут именно с его стороны. Это его мощная аура. Это его сила. Когда он успел столько накопить? И откуда? Брюнет настойчиво ступает дальше вперёд практически наощупь. Слепо выставляет руки вперёд, будто хочет ухватиться за что-то, но ни на что не натыкается. Яркий свет мешает ему увидеть. Пока, наконец-таки приблизившись на несколько шагов к сцене в середине, кажется, актового зала, Моб не задевает рукой хрупкое плечо. На фоне яркого белого света он разворачивает и уставляется на того, за чьё плечо ухватился, как за последнюю надежду на спасение из этого кошмара. Рейген смотрит на него обычным, задорным, детским взглядом с лёгкой улыбкой. – Ты ведь убьешь Экубо, верно, Моб? Он улыбается шире, словно говорит о чем-то будничном, вроде хорошей погоды за окном. Белый фон медленно, но стремительно погружается в зелёный цвет, наполняется болотной туманной дымкой. – Заберёшь моего единственного друга, да, Моб? На детских щеках неторопливо вырисовываются красные круги, а улыбка превращается в оскал, характерный Экубо. Аратака смотрит на него расслабленно, но с заметной злостью. Ненавистью. А глаза наполняются слезами, краснеют вместе с носом, и, покатившись вниз по щекам, размывают собой алую краску на коже щёк. – Сделаешь Томэ несчастной? Будто ты способен хоть кого-то осчастливить. Хоть кому-то помочь. Шигео распахивает глаза и уставляется в потолок сквозь темноту комнаты. Он рвано и судорожно дышит, сердце отбивает бешеный ритм, а волосы под челкой и на висках пропитались выступившим холодным потом. Давненько ему не снились кошмары, основанные на его стрессе и чувстве вины. Брюнет принимает сидячее положение и мысленно отделяет сон от реальности. Да, сказанные Рейгеном слова, безусловно, резали по сердцу острым ножом, заставляли желудок выворачиваться наизнанку, тонуть в чувстве тяжёлого груза на своих плечах. От Моба сейчас слишком много зависит. Неудивительно, что он так переживает. Если так пойдет, в какой-то момент у него снова случится срыв. Дверь с глухим скрипом открывается, и Кагеяма выходит в коридор. Стакан воды помог бы ему успокоиться, но вместо кухни он направляется к двери на задний двор, распахивает ее и опускается на деревянный пол подобия террасы прямо так, в пижаме, выдыхая едва заметный пар в прохладный ночной воздух. Апрельская ночь холодит кожу, окутывает успокаивающей свежестью, заставляет кожу покрыться мурашками. Приятный лёгкий ветер шевелит угольные волосы, отвлекая от тяжёлых мыслей. Здесь невероятно тихо и темно, и это в контрасте с тем, что Моб видел во сне, умиротворяет. На травинках блестят крохотные капли росы, и Шигео бродит взглядом дальше, к чайному дереву возле забора, которое Рейген попросил посадить для него, чтобы мериться ростом. В первый же день мальчишка напрыгался через тогда ещё совсем маленький росток, пожалуй, на всю жизнь вперед. И до сих пор регулярно подходит к нему, проверяя, насколько оно выросло, поливает и ухаживает. Моб глубоко вздыхает. Все по-старому. Он устремляет уставший взгляд в небо, где рассыпаются миллионы звёзд и комет. Убывающая луна оповещает о том, что время близится к утру. Шигео даже не знает, который час, и это не имело бы значения, если бы не знакомый топот детских ног, доносящийся изнутри дома. Дверь наружу слишком шумно для ночного безмолвия распахивается, и Кагеяма оборачивается на выскочившего Рейгена. Блондин одаривает опекуна вопросительным взглядом, а Шигео отвечает на него с привычной апатией. – Тебе приснился плохой сон? – блондин всегда замечает, что что-то не так. Он будто чувствует. Жаль, что Моб не может похвастаться такой же проницательностью и интуицией. – Нет. Возвращайся спать, Аратака-кун, – невозмутимо отвечает брюнет и видит, как в карих глазах проскальзывает нотка обиды. Шигео, к сожалению, не мог ему рассказать. И это напоминает историю с погибшими родителями. Рейген неоднозначно хмыкает, оставляет дверь нараспашку и скрывается на кухне, откуда ленивыми широкими полосками теперь тянется свет от лампы. Слышится шуршание, звук царапающей паркет табуретки, звон посуды, и блондин возвращается на улицу со стаканом молока в руке. Он плюхается на пятую точку рядом и протягивает емкость опекуну. Шигео молча принимает. Моб любит молоко. А Аратака не так уж и плохо его знает. Вернее, он молча наблюдает и запоминает, исследует и применяет. Кто знает, может, в будущем он даже будет так же красноречи на слова, как и на действия сейчас. Это молчание было комфортным. И Рейген не смел его нарушить, уважая и понимая. Хотел бы Шигео, чтобы о смерти родителей он мог так же промолчать, чтобы Аратака все разом осознал и принял. Но, к сожалению, об этом ему все ещё лишь предстоит рассказать. Он вздыхает и осушает стакан несколькими широкими глотками, вспоминая дни, когда все было проще. – Стой! Н-не выключай! – всего секунда, и Рейген уже не успел бы остановить опекуна, чья рука останавливается в миллиметре от выключателя. Мальчишка вздрагивает, когда Моб переводит на него вопросительный взгляд. – Ха-ха, я люблю почитать мангу перед сном! Я сам выключу, ты иди... Где-то он уже видел эти активные жестикуляции руками и слышал эти нервные смешки. Врёт и не краснеет. – Ты просто боишься темноты, верно? – Шигео понимающе улыбается, и Аратака хмурится. Сегодня будет первая ночь, которую он проведет в доме Моба с тех пор, как брюнет разобрался со всеми документами и стал официальным опекуном ребенка. – Вовсе нет! Сказал же, что буду читать! – Кагеяма ступает обратно вглубь комнаты, приближаясь к футону, на подушку на котором бухается возмущенным таким бестактным замечанием блондин. – Тогда как насчёт того, чтобы я подождал, пока ты не закончишь? Или уснёшь? – предлагает он, опускаясь на пол на колени, расслабленно присаживаясь возле ребёнка. – Не надо. Вдруг мне ночью приспичит по-маленькому... Как я пойду..? – жалуется Рейген, выдавая себя с потрохами. – Значит, всё-таки боишься, – мальчик обиженно надувает щёки и отворачивается, накидывая на себя одеяло с головой. Брюнет лишь тепло улыбается на это. Аратака делает так, когда его ловят с поличным. – Хочешь, мы сходим за ночником и фонариком на выходных? Моб до сих пор помнит, как пришлось остаться в комнате Рейгена до утра, чтобы проследить, что тот не проснется в кромешной тьме посреди комнаты и не испугается. Для него это вдобавок было ещё и новым местом, новым домом, в котором он и при дневном свете натыкался на ещё неизученные предметы мебели. Правда, лишь потому, что носился, как ненормальный по всем этажам, радуясь свободному пространству. Проснувшись, он тогда обнаружил, что блондин использовал его руку в качестве подушки, пока брюнет отключился на пару часов, уставший после трудового дня. Он замечает, что сидит в этом умиротворенном молчании уже несколько минут, и переводит взгляд на сидящего рядом Рейгена. Тот подрагивает из-за ночной прохлады и сонно трёт глаза. За этим неусидчивым мальчишкой... нужен глаз да глаз. Справляется ли Кагеяма со своими задачами опекуна? Он поднимается со своего места. – Пойдем, Аратака-кун, – говорит он, ступая по влажному дереву босыми ногами. Засиживаться не стоит, да и Шигео уже успокоился. Рейген вскакивает, будто и не хотел спать пару секунд назад, и забегает за ним в дом, плотно закрывая за собой дверь. И все же, что же значил этот сон?