Синдром восьмиклассника

На белом листке бумаги появляются каракули. Одна за одной стремительно заполняют всю страницу. Рейген не особо думает над тем, что хочет нарисовать, просто возит цветными карандашами по поверхности. На самом деле он был бы не против стать мангакой, изображать на холсте анимешные приторные мордочки, создавать сюжеты и претворять их в жизнь. Но пока что ему даются только кривые цветные линии. Он слышит шорох снаружи дома и переводит взгляд, натыкаясь на спокойно перелезающего через подоконник его комнаты Экубо. – Э? Опять через окно?! Тебя не приглашали! – он вскакивает, бросая красный карандаш на пол, который с характерным звуком катится к стене. Аратака подскакивает к окну, ловя на лице солнечные зайчики от яркого солнца. – Нельзя вот так вваливаться в чужие дома! – А то чё? – дух бесцеремонно влезает внутрь и довольно ухмыляется, прежде чем раскинуть руки в стороны, будто выступает на сцене и ждёт аплодисментов, с выражением лица типа: "опа, как умею!". – Изгоню, – вторит блондин, и Экубо отмахивается от него. Прислушивается к ощущениям и замечает отсутствие эсперской ауры. – Шигео-чан не дома, что ли? – он проходит вглубь комнаты, демонстративно опускает взгляд на живописные пейзажи, натюрморты и портреты за авторством Аратаки, строит невпечатленную рожицу и проходит дальше к двери. – Отошёл по работе, – оповещает Рейген, и брюнет распахивает дверь в коридор. С кухни доносится запах лапши. Видимо, свалил недавно и надолго. Как не стыдно оставлять двенадцатилетнего ребенка одного? – Пашет даже в выходной? Немудрено, что такой дом большой, – дух подходит к перилам лестницы, заглядывая вниз, и одноклассник выходит из комнаты следом, прослушав, что говорил Экубо до этого. – Он вот-вот вернётся, так что уходи, – твёрдо стоит на своем Аратака, и брюнет закатывает глаза. Ну вот что он заладил? – Нельзя так, Экубо, тебя никто здесь не ждал. – А как же ты? – он поворачивается к Рейгену, выжидающе пиля его апатичным взглядом, облокотившись спиной и локтями о поверхность деревянных перил, и школьник туго сглатывает. Но хмуриться не прекращает. –Это не мой дом, а Моба. Хозяин тебе точно будет не рад. Прекращай так залезать, – продолжает читать нотации он в ответ, и Экубо резко направляется обратно к комнате с хитрым оскалом. – А я тут придумал, во что мы могли бы поиграть, – на детское любопытство давить вздумал, гад. И ведь самое обидное, что работает. В который раз. – Но раз ты против моего нахождения здесь... – П-подожди, Экубо! – блондин ловит его на пол пути к окну за запястье, и дух задорно оборачивается, вскинув брови. Рейген, недовольный самим собой и тем, что его ребяческая наивность берет верх, крепче сжимает руку друга. – Что за игра? На глаза ложится импровизированная повязка, – вместо нее взяли красную головную спортивную, входящую в комплект формы для физкультуры, – перекрывающая Аратаке зрение. – Я раскручиваю тебя вокруг твоей оси, а потом ты считаешь до десяти, пока я прячусь в доме. У тебя будет возможность услышать от меня три хлопка. И ты должен меня отыскать до того, как используешь их все, – он увидел это в каком-то фильме, ну да не важно. Главное, что скоро Экубо ждёт настоящий деликатес из негативных эмоций. Самая вкусная из них – страх. – Может, лучше в обычные прятки поиграем? – блондин слепо вертит головой, поддевает повязку пальцами снизу, поправляя, и его запястья перехватывают, отводя в стороны. – Не мухлевать! Это же намного интереснее обычных пряток, ну, не дрейфь, – дух хлопает Аратаку по плечу, и школьник в ответ вздрагивает от неожиданности и напрягается. Непривычно быть лишённым доступа к своим зрительным органам вот так, пусть и на время. Брюнет берёт его уже за оба плеча и начинает раскручивать вплоть до того момента, как Рейген дезориентируется в пространстве. И дух все не останавливается. – Дальше крутись сам. И считай до десяти, – вторит правила брюнет, и Аратаке кажется, что его сейчас стошнит. Он слышит весёлый смешок, а затем топот наружу из комнаты. Только в какой стороне эта самая наружа комнаты – Рейген уже не знал. – Раз, два, три, четыре, пять... – он пару раз теряет равновесие, неуклюже хватается руками за воздух, но продолжает: – Шесть... Семьвосемьдевятьдесять! Я иду искать! У блондина кружится голова, и повязка на глазах лишь делает хуже. Он, с пол минуты честно стараясь найти дверь в коридор второго этажа, сдается и приподнимает повязку, подглядывая, где находится. Оказалось, он топтался вообще в другой части комнаты, зато теперь он вновь лишает себя зрения и целенаправленно, но осторожно ступает к выходу. – Первый хлопок! – нащупав дверной косяк, а спустя четыре шага и деревянные перила, школьник останавливается и вслушивается в тишину. До его слуха доносятся два размеренных хлопка откуда-то снизу. На первом этаже спрятался, значит. Он идёт вдоль перил, придерживаясь за поверхность, пока не доходит до конца и заворачивает к лестнице. Громко охает, чуть не забыв, как дышать, когда обнаруживает первую ступеньку вниз. Схватив мини-инфаркт, блондин решительно ставит ногу на деревянный выступ, доска издает слабый скрип. Аратака крепко держится за перила, но все равно боится упасть, не рассчитав шаги. Потому опускается, сгибаясь, и думает начать спускаться так, медленно перебираясь со ступеньки на ступеньку. В конечном счёте это оказывается слишком утомительным, а скорость, с которой он продвигался по лестнице, была равной ползущей улитке, так что Рейген просто снова приподнимает повязку, в считанные секунды преодолевая расстояние до первого этажа. Теперь он стоит перед этой проклятой лестницей, отряхивая штанишки, и, как ни в чем ни бывало, восклицает все ещё немного дрожащим после попыток спуститься вслепую голосом: – Второй хлопок! – он замирает, задержав дыхание в ожидании, и слышит два хлопка, время между которыми слегка различалось от тех, что он слышал ранее, ровно позади себя. Ввиду дезориентации от ещё не прошедшего до конца головокружения и слепоты, Аратака предполагает, что Экубо прячется на кухне, совсем забыв, что рядом находится дверь в ванную. Он победно ухмыляется, уже предвкушая поражение духа, и осторожно ступает по паркету, нащупывает изгибы тумбочки, ориентируясь по ней, и заворачивает под лестницу к двери, неожиданно обнаруживая её закрытой. Наткнувшись на деревянную шершавую поверхность, он ведёт рукой в сторону и вниз, пытаясь обнаружить дверную ручку. Ты металлическим холодом ошпаривает его пальцы, и блондин тянет дверь на себя, открывая. Один лишь факт, что она была закрыта, должен был его напрячь, но он был слишком сосредоточен на ощущениях, а не на своем местонахождении. Он проходит вглубь холодной комнаты, чувствуя морозный кафель под ногами и напрягаясь этому, но ему было важнее победить. – Третий хлопок, – тихо говорит он и улыбается, когда два хлопка в ладоши раздается под самым ухом. Он поворачивается к звуку корпусом и натыкается руками на лицо Экубо. – Нашел! – Дружок, а не мухлевал ли ты часом? – блондин кончиками пальцев чувствовал, что краснощёкий улыбается, и он наконец поддевает повязку на глазах вновь. – Не-е-е-ет, что ты, это было бы нечестно, – отмахивается от слов друга Рейген и спускает повязку на шею, тут же широко распахивая глаза. – А... чего ты тут без света-то прятался? Он осматривает темное помещение периферией глаза. Единственным источником света служила открытая настежь дверь в коридор. Аратака физически ощущает, как его сердце начинает дрожать в груди. – Просто так. А ты что, темноты боишься? – блондин отворачивается от тьмы комнаты и собирается покинуть ванную, только бы не находиться здесь больше. Паника захватывает его теперь сбитое дыхание. А усугубляет всю эту ситуацию Экубо, силой прикрывший дверь в помещение. – ...Н-нет! – Рейген вздрагивает, оказавшись в кромешной, непроглядной темноте. Будто снова повязка на глазах, но есть разница, когда ты можешь в любой момент сбросить ткань и вернуть зрение, и когда вокруг ничего не видно, хоть ты лопни в попытке вглядеться в черную пустоту. Блондин припадает к двери, панически дёргает ручку несколько раз – не открывается. Сердце глухо колотится с бешеной скоростью в груди, заныв тупой болью, вызванной страхом. Выключатель света находится по ту сторону двери. – Ну что ты там возишься? Давай просто уйдем, если тебе страшно здесь находиться, – голос Экубо ровный, спокойный. Равнодушный. – Мне не страшно!!! И я не могу открыть дверь, помоги! – Рейген налегает на ручку всем своим весом, ложится на дверь плечом, толкается, но все бесполезно. Он громко дышит, боясь повернуться назад и увидеть в темноте того, чего нет. – А чего ты психуешь-то? Ты её только что с той стороны открывал. Как она теперь может не открываться? – дух, конечно, был осведомлен о том, что дети боятся темноты, но этого экземпляра она доводила до паники. Страшнее для Аратаки, наверное, были только тараканы. И краснощёкий облизывается, пока Рейген не видит, впитывая каждую крошку этого деликатеса под названием негативные эмоции. – Я н-не знаю, Экубо! – тьма поглощает, укладывает свои ледяные руки на плечи Рейгена, и он словно и правда видит, как сотни страшных лиц скопились в желании забрать и утащить его куда-то с собой за его спиной. Воображение в который раз играет с ним плохую шутку. – Пожалуйста!!! Ладно, да! Я боюсь! Аратака уже чувствует, как бледные, старые руки добираются до его шею, скребут длинными, кривыми, острыми когтями, и он задыхается от этого удушья. Пока дух не прекращает держать дверь закрытой своим силами. Хватит пока, наелся. Блондин вываливается наружу в освещенный теплым солнечным светом коридор и тяжело и рвано дышит, пытаясь успокоиться. Он дрожит всем телом и испуганно смотрит на Экубо, который с невозмутимым видом выходит из ванной, даже немного сонный после такого плотного обеда. – Ну ты даёшь.