"I Can't Feel My Legs"

– Я влюбился в Джинки–хена. Единственным собеседником, кому я мог позволить себе об этом рассказать – это была банка пива. Первая и последняя на сегодняшний вечер. Я наклонил ее так, чтобы было видно отверстие. Внутри банки – чернота. Банка – олицетворение моего будущего: там так же черно. Я поставил ее на стол и устало опустился рядом с ней на лоб. Голова уже успела немного отяжелеть от половины выпитого пива. По-хорошему, допивать ее до конца не следует, но я допью. Забью на диету, чтобы смочь уснуть. Сегодня можно. Не каждый же день влюбляешься в одногруппника. – Мдаааааа, – напряженно протянул я. Влюбляешься-то не каждый, но перманентное состояние влюбленности будет теперь каждый! Тянуть выпить будет тоже каждый день. Но учиться с этим жить нужно без алкоголя, не пить же его постоянно. Оно что, правда, теперь всегда будет во мне? Знакомо брыкнулась тошнота, но совсем коротко. Она брыкалась сегодня всю репетицию, танец спасал несильно, потому что хен был рядом. Когда я цеплялся за него взглядом (а делал я это практически постоянно, потому что следил, как он справляется с танцем), бабочки в животе начинали оживленно порхать, а я пытался отловить их всех и оторвать им крылья, тошнота и была тут как тут из-за внутренней борьбы. У Джинки появилась новая проблема. Он вкладывал чересчур много усилий в движения, зажимался и не успевал за темпом. Я крикнул ему, чтобы он расслабился, в итоге хен перебрал в другую сторону: движения стали похожи на то, будто он просто хаотично машет руками. Золотая середина не нашлась. Я уже был готов подойти к нему, подсказать, даже несмотря на то, что был шанс взорваться от подавляемых эмоций, но эстафету перехватил Тэмин. Он первым подскочил к лидеру и принялся направлять. Я успел и огорчиться, и…обрадоваться. Все-таки не был готов. «Я буду готов завтра. Обещаю». Непонятно, кому именно я давал обещание, но оно крутилось в мыслях всю практику, пока я в конце небрежно не помахал всем рукой и не сообщил, что ухожу. Моя поспешность ни у кого не вызывала подозрений, у меня был весомый предлог: запись телешоу. И вот я, наконец-то, дома, где с каждой утекающей минутой, приближающей завтра, понимал, что обещание выполнить нереально. Я зажмурился и закусил нижнюю губу. Неужели ничего нельзя с этим сделать? Может теперь, когда я знаю, что со мной происходит, и я заметил врага, получится его пристрелить? Потому что я не хочу в этом вариться. Я хочу быть здоровым человеком, а эта ситуация – больная. Быть больным в ответственный камбэк после почти трехлетнего перерыва… У Вселенной очень своеобразное чувство юмора. И я не хочу, чтобы эти чувства мешали мне, не хочу, чтобы они стали для Онью–хена обузой и неприятностью. «Это все, конечно, очень интересно и правильно, но истинная причина, по которой ты хочешь их истребить – другая». Истинная причина горечью поднялась со дна, взбаламученного саморефлексией, и вырвалась отчаянным стоном сквозь сжатые губы. Лоб как раз разболелся от лежания на твердой столешнице, я резко поднял голову и отпил больше половины оставшегося пива. Снова уставился на черную дырку в жестянке. Банка еще и олицетворение черной безнадежности. Ответных чувств от лидера мне никогда не дождаться, это и было главной причиной, почему я разъедался желанием выдрать себе сердце и промыть его как следует. Чтобы оно не ныло, не болело и не грызло! Находиться рядом с тем, от кого жаждешь взаимности, чуть ли не 24 часа в сутки, и знать, что шансы нулевые… Я жажду от него взаимности? Ужины при свечах, держание за руки, страстные поцелуи и томный шепот на ухо? Вот это все от Джинки-хена? Тут же послышалось воображаемое «Бамми». Лидер в последнее время полюбил так называть меня, только в воображении шепот был сказан интимным тоном, которого я от хена в свой адрес никогда не слышал. Образ вышел чересчур отчетливым. От затылка по плечам поскакали мурашки, даже ухо будто опалило дыханием. Дико и приятно одновременно. Я срочно приложился губами к жестянке и в несколько холодных глотков допил пиво. Банка опустела и точно стала похожа на олицетворение всего. Минуту назад там во тьме хотя бы пиво скрывалось, а теперь – ничего. Как и мои больные мечты, ведущие в пустоту и тупик. Хену в голову не придет посмотреть на меня под таким же градусом, под каким я посмотрел на него. И, хоть Джинки и не гомофоб, он – натурал. Сомнительно, что он резко может изменить свою сексуальную ориентацию. Пусть он и странный, но не настолько, чтобы стать геем и влюбиться в младшего брата! Если честно, я даже не могу предсказать его реакцию, если я вдруг поеду крышей и решу ему признаться, но это точно не будет «Я тоже любил тебя все эти годы». Все целуются, на фоне играет красивая музыка… Он может закрыться в себе, как истинный интроверт, думать там себе непонятно о чем. Или может, наоборот, начать везде таскаться за мной, сожалея, чем будет делать только хуже, пытаясь угождать мне во всем. А может начать шарахаться, отрастить стену между нами. А может вообще среагирует так непредсказуемо, как ни один среднестатистический человек не среагирует. Но я точно стану его персональной головной болью. Я поднялся со стула, покосился на часы: уже больше полуночи, пора бы спать. По пути к постели я отправил банку в мусорку. Жаль, что жестянка не может на полном серьезе стать воплощением, я бы тогда ее еще раздавил для верности, чтобы все закончилось. Со влюбленностью я ничего не сделаю, остается только привыкать к незавидному положению, не позволять отчаянию сверлить меня слишком сильно. И ни в коем случае не рассказывать Джинки–хену о своем сумасшествии. *** Последнее движение и перерыв, о котором мы договаривались перед этим прогоном. Я, как и тумины, сразу пошел к бутылкам с водой, стоявшим все там же, вдоль стены, срочно утолять жажду. Пока я пил и потом закручивал крышку, был уверен, что Джинки-хен вот-вот пойдет за нами. Ему вода была нужнее больше нас всех вместе взятых с его-то склонностью к схождению семи потов. Я обернулся. Лидер даже и не думал идти сюда и в одиночку повторял сложную связку. Его волосы прилипли к потным вискам и шее, видно было, что он до жути устал, и все равно упрямо продолжал танцевать. Сердце прищемило искренним сочувствием и восхищением. Ну зачем он так? Над собой издевается и надо мной заодно. Будто бы все знает про меня и специально показывает свои лучшие качества, чтобы я совсем захлебнулся в новоиспеченных чувствах. Да нет, конечно, нет. Ему невдомек, что донсен старается прямо сейчас унять разогревающуюся песчаную бурю в груди, пока смотрит на него. Минхо и Тэмин сообщили, что отойдут, я махнул им рукой вслед. Лидера надо спасать от переутомления и жажды. Я решительно взял еще не вскрытую бутылку с пола взамен той, из которой пил, и пошел к Джинки. – Хен! – позвал я. Он был в этот момент спиной ко мне. Услышав зов, прекратил танцевать: – Мм? – так и стоя спиной, он начал наклоняться назад, выгибая шею с головой, чтобы попытаться увидеть меня кверху ногами. Перебрал с наклоном и пошатнулся, грозясь хлопнуться прямо на спину! – Осторожно! – я в два счета подскочил к Онью-хену и вцепился в оба плеча, не давая ему упасть, – расшибешься же! Ли медленно выпрямился и нервно засмеялся, поворачиваясь ко мне. Я вцепился в плечи уже спереди, не мог его отпустить, иррационально боясь, что он все равно упадет, даже из позиции твердо стоя на обеих ногах. Долбеж сердца по ребрам отдавался в ушах. – Вот тебе смешно, а я чуть не умер! Улыбка лидера превратилась в смущенную: – Извини. Он потупил глаза, я тяжело вздохнул. Мой голос автоматически смягчился, хоть и внутри все клокотало: – Твои попытки выглядеть смешным иногда опасны для здоровья. И здоровья окружающих тоже. Я не попытался сдержаться от порыва и быстро сгреб хена в охапку. Прижал к себе, давя на лопатки. Он положил подбородок мне на плечо и слабо обвил за талию, и этого оказалось достаточно, чтобы я поплыл. Я хотел спрятаться от испуга, успокоить Джинки, а сам навлек на себя пожар. – Давай ты будешь аккуратнее, – попросил я севшим голосом мимо уха хена. Сердце скакало уже совсем не от испуга... – Я постараюсь, – близкий шепот перевернул во мне все. «Бамми». Опять раскаленная песчаная буря. Я тут же мягко отодвинул лидера от себя, прогоняя заодно и внезапную галлюцинацию. – Вот и молодец, – я коротко заглянул ему в лицо, – я тут принес тебе попить... Точно! Где бутылка? В руках-то нет. Она обнаружилась неподалеку на полу. Видимо, я ее бессознательно выкинул, чтобы не мешала проводить операцию по спасению. Я быстро отошел от Онью и поднял ее. Открутил крышку, стараясь не встречаться с лидером взглядами. – На, – я подал ему воду, он, поблагодарив, тут же жадно прильнул к горлышку. Глаза притянуло на зрелище: слегка прикрытые глаза, губы, обхватившие пластик, задирающийся выше подбородок, дергающийся в глотках кадык… Это всегда было так…захватывающе? И что, я теперь хочу, чтобы на месте бутылки оказались мои губы? Губы ответили на вопрос горячим покалыванием. Я не заметил, как и сам сглотнул. Здравый смысл запротестовал, поднялась знакомая тошнота. Я поспешно прибил глаза к полу, скрещивая руки на груди в провальной попытке спрятаться от всего этого. Заговорил, чтобы отвлечься: – И вообще, я пришел забрать тебя отдыхать. Тихие звуки жадных глотков прекратились, в поле зрения протянулась рука лидера с повернутой вверх ладонью. Я аккуратно, чтобы не соприкоснуться с кожей, положил на нее крышку от бутылки: – Будешь сопротивляться, утащу насильно. Логика тоже заболела. Я только что увильнул от телесного контакта и при этом собрался применять силу. Хорошо, что не придется делать этого на самом деле. Или плохо… Хен засмеялся: – Я не буду сопротивляться. Пойдем. На диван. Он закинул руку мне на плечи и повел к двери. Я еле заметно вздрогнул. Меня словно вдавили тяжестью вниз в пол и одновременно отправили вверх на небеса. Такое вообще бывает? Вместо того, чтобы тоже приобнять Ли, я сжал руки на груди сильнее: – Главное, чтобы он не был занят. – Если занят, посидим тут на стульях, – предложил очевидную альтернативу Джинки–хен. Как все просто. А вот у меня права выбора нет: чувства показали на хена и заменить его не получится. Сбежать – тоже. Диван, стоящий в углу в закутке коридора недалеко от входа в студию для практики, был свободен. В коридоре вообще было как-то пусто. Все танцоры остались в студии, стафф - тоже. Если кто-то и выходил, в основном все заворачивали в другую сторону. Так что тем, кому повезло занять диван первым, оказывался в некоем уединении. Не считая того, что иногда кто-нибудь заглядывал сюда тоже попытать удачи и проверить, есть ли на нем восседающие. Или возлегающие. Джинки-хен отпустил меня только около дивана. Я осторожно присел с самого бока, расплетая руки и опираясь локтем на подлокотник. Плечи готовы были оторваться от меня и опять подлезть под руку Онью. Лидер уселся достаточно далеко, даже тепла от него не чувствовалось, устало выдыхая. Я поймал себя на мысленном призыве: «Сядь ближе. Ну сядь». И это несмотря на то, что я прекрасно осознавал, что касания чреваты хаосом внутри меня. Да я прям любитель игр с огнем. Но как тут устоять, если пламя такое приятное. – Ты не против, если я… – сбоку послышалась возня, и через мгновенье Джинки волосами на его затылке коснулся моих коленей, – …полежу вот так? Он не клал голову полным весом, держал приподнятой и ждал разрешения. Я недоуменно смотрел на него сверху вниз. Он словно подслушал мои мысли и застал врасплох. Я мелко-мелко покачал головой не в силах открыть рта. Энергия уходила на подготовку к тому, что хен опустится полностью. – Спасибо, – Онью расслабил шею, поерзал на спине и улегся поудобнее. Мои колени, мышцы в животе, на спине, – напряглось все. Пальцы на ногах внутри кроссовок поджались. Я поднял голову, убирая вторую руку за спину. Не знал, куда ее еще деть, чтобы не мешаться Ли, и оказался полностью открытым перед ним. Казалось, что так мои чувства к нему беспрепятственно сыпались прямо из груди ему на лоб. – Хен, у тебя уже лучше получается, – нервно заполнил я как будто бы гигантскую многозначительную паузу, хотя между репликами не прошло даже пяти секунд. Да и многозначительной она была только сквозь призму моего восприятия. – Ты про хореографию? – Да. Это я, такой болван, даже не уточнил что именно получается. И вообще делал комплимент, не смотря человеку в глаза. Я со скрипом опустил голову. Лидер лучился неприкрытой радостью: – Правда? Руку, лежащую на подлокотнике, окутало неуемным желанием прикоснуться к его волосам, ласково зарыться в них и так же ласково уверить, что да, правда. Но я просто кивнул, слабо улыбнувшись одними губами и незаметно сжимая кулак. Джинки застенчиво хихикнул и засветился радостью еще пуще: – Даже не подумал бы. – Почему? Если это правда. Ты и сам должен это чувствовать. Его движения стали более расслабленные и при этом четче. До идеала, конечно, далековато, но это всего лишь третий день изучения и прогона. Если он опять за свое… – Просто, когда ты смотришь на меня, – Онью отвел взгляд, словно сомневался, стоит ли договаривать фразу, – я… нервничаю. И, кажется, что все запарываю. Он снова взглянул на меня, хорошо, что в этот момент я смог сдержать подбородок от отвисания, а вот глаза от удивленного расширения не получилось. Сердце забилось чаще. Я его смущаю? Ну после армии он стал более восприимчив к камерам и взглядам окружающим, даже к нашим, потому что отвык. Но он сказал «ты», а не «вы». И этому должно быть адекватное объяснение, а не ТО, которое тут же надумало себе мое сердце. Двойное одновременное сумасшествие в группе исключено. – Я? Хен кивнул. – А остальные? На тебя так не влияют? – усмехнулся я. – Нет. Только ты. Сердце стало набухать надеждой. Я прогонял ее, как мог, уверяя себя, что в заявлении Онью должна быть логика. Но краснеющие кончики его ушей здорово отвлекали от сосредоточения и кричали о том, что я точно его смущаю. Но почему? – Перед тобой мне... хочется сделать все идеально, – лидер опустил взгляд и на секунду закусил губу, – но чем больше я стараюсь, кажется, что тем хуже выходит. Джинки-хен совсем закрыл глаза, будто на высказывание ушли все силы. Или будто он испуганно ждет вердикта. А у меня не было вердикта, стало только больше вопросов и надежды. Я послал меры предосторожности куда подальше и прислонил ладонь к макушке хена. Что же там творится в этой блондинистой голове? Хен отреагировал на прикосновение поднятием на меня теплого и смущенного взгляда. Я легко перебрал пальцами пару прядей: – Ты не хочешь ударять передо мной в грязь лицом? – Да. Почему именно передо мной? Я уже хотел задать вопрос вслух, но догадка пришла самостоятельно, прогнала надежду и заменила ее на сдавливающую горечь. Я вспомнил, что отличает меня от остальных в группе. Я не боялся говорить людям правду и критиковать. Кого-то я критиковал резко, кого-то - мягко, но смысл от этого не менялся. Мое мнение многие ценили за объективность и за отсутствие лести. В глазах Ли я всего лишь самый строгий экзаменатор, которому надо обязательно понравиться. – Ну... – я пропустил еще одну прядь Джинки между указательным и средним пальцем, стараясь звучать непринужденно, несмотря на боль, – ты же понимаешь, что прекращать на тебя смотреть я не собираюсь? Хен тихо усмехнулся. – Старайся нравиться самому себе в первую очередь, а не искать моего одобрения. – Но мне так нравится, когда ты меня одобряешь, – совсем тихо, чуть ли не шепотом заявил хен. Его уши налились краснотой пуще прежнего, а губы сжались в попытке предотвратить неловкую улыбку. Мои пальцы перестали перебирать мягкие волосы лидера, потому что я сам ему в тон чуть ли не расплылся в счастливой улыбке, а нужно было сосредоточиться на том, чтобы ложное счастье не пустило корни слишком глубоко. Ли нравилось мое одобрение все по той же причине моей строгости. – Хен, я тебя одобряю. Ты танцуешь гораздо лучше, чем в первый день. – Но все равно хуже, чем вы. – Не торопись, у тебя все получится, – я еще раз бережно провел ладонью по макушке Джинки, усиливая эффект убеждения, – представь, что ты на тхэквондо. Онью приподнял брови: – Тхэквондо? – Да. В начале движения расслабь руки, а в конце концентрируй силу и выбрасывай. – Тхэквондо, – лидер задумался, – хм... я попробую. Спасибо. Он искренне улыбнулся, приоткрывая ровный ряд верхних зубов. Боже, как же я хотел, чтобы он смотрел на меня так же, как я теперь смотрел на него. Чтобы горечь исчезла. Чтобы я знал, что мое мнение для него важно, потому что я особенный для него человек. Конечно, я, как и остальные мемберы, и так занимаю особое место в его жизни, но эгоистично хотелось стать еще важнее. Все эти желания перемешались во мне, отчаянно поднимаясь вверх, превращаясь в рвущееся наружу признание. Я уже слышал у себя в голове и почти ощущал во рту, как произношу опасные слова. – Хен... – Ммм? – Давай поспим пять минуток, – выпалил я. Мда. Неожиданный даже для меня самого поворот. Я откинул голову назад, укладывая затылок на кожаную спинку дивана, и прикрыл глаза, устало вздыхая. Убрал руку от головы хена и вернул на подлокотник. Действие было бесполезным, я все равно чувствовал лидера. Восхитительную тяжесть на своих коленях. «Люблю–люблю–люблю–люб...» Куда себя от этого деть? – Все никак не оправишься от вчерашнего? – осторожный голос Джинки жирно намекнул: «никуда». Обычно я не дрых в перерывах, и сейчас понимал подозрения хена. На меня это было не похоже. – Наверное. Есть еще слабость, – бесцветно ответил я. Моей руки коснулись чуть влажные пальцы лидера. Это было так неожиданно, что я чуть дернулся, но тут же спохватился и сам обхватил мягкую ладонь хена. Прохладную, но такую уютную. И родную. И с недавних пор обретшую способность пускать в меня приятный разряд тока. И опять признание всколыхнулось и полезло на язык. Я сглотнул слюну, проталкивая его обратно. Нужно кому-то выговориться, найти сообщника. И не в банке пива! Невыносимо копить все это в себе, оно растет стремительно и УЖЕ выливается через край. Так не может больше продолжаться, это опасно. Я в любой момент могу взорваться и признаться лидеру, что будет сродни концу моего личного света.