"I Can't Feel My Legs"

Я вцепился в локоть Минхо, пока мы выходили позади основной массы людей из студии для танцевальной практики: – Минхо-я, - я наклонился ближе к его плечу, - ты сможешь приехать ко мне сегодня вечером? Мне очень надо с тобой поговорить. Я говорил тихо, почти шептал, стараясь, чтобы нас никто не услышал. Очевидный выбор жилетки, в которую я мог поплакаться, произошел тут же, как только я решился выговориться. Мы с Чхве - разные, я заранее знал, что он происходящее вряд ли радужно примет, но в то же время, он единственный, кто, скорее всего, сначала надает мне тумаков, а потом все равно поддержит. Адекватно и по-взрослому. А именно это мне и нужно. - Что-то случилось? Его и без того большие глаза встревоженно расширились. Ох, они станут еще огромнее, когда он все узнает. - Случилось. Минхо начал испуганно втягивать воздух, но я быстро его осадил: - Не волнуйся, ничего опасного, - хотя, как посмотреть, - приезжай, и все узнаешь. Донсен еще пару секунд напряженным взглядом посверлил меня, но согласился. Мы договорились, что он заедет к себе домой, а потом прикатит ко мне на такси. * Я как раз закрывал окно после проветривания, когда раздался звонок в дверь. Чхве, как всегда пунктуален: сказал, что будет через полчаса и оказался тут ровно через полчаса. Я зашаркал тапками по полу, направляясь к двери. Гарсон, лежащий на диване, приподнял голову и навострил уши в сторону прихожей. – Это Минхо, – сообщил я ему, проходя мимо, – ты его знаешь. Я надеялся, что его такой ответ удовлетворит, и лаять он не станет. Коммдэ лежал в спальне и пока не реагировал на приход постороннего. Я открыл дверь: – Привет. Проходи. Минхо зашел в квартиру, когда я посторонился. – Привет. Давай рассказывай, что стряслось, – вот так, прям с порога без прелюдий заявил донсен и принялся снимать верхнюю одежду. Я протянул руки в ожидании: – Лучше присядем сначала, – я забрал у него пальто и набросил на вешалку. – Это чтобы я не упал? – нервно хмыкнул Чхве за спиной. Я поправил рукав пальто и решительно обернулся, чтобы игриво ответить младшему одногруппнику «Да» и поддержать тем самым шутку-нешутку, ведь от такой новости я бы на его месте упал. Но когда увидел Минхо, хоть и улыбающегося, но явно встревоженного и до сих пор ничего не подозревающего, я в полной мере осознал, ЧТО ИМЕННО я собрался ему рассказать. И перевернуть тем самым свою жизнь. Она и так перевернулась, но сейчас станет еще перевернутее. Как будто мои чувства после разговора обретут четкие очертания, облаченные в слова, и уже точно ничего нельзя будет вернуть назад. Да еще и прослыву сумасшедшим не только по своему мнению. Внутренности поджались, начали закручиваться к горлу. – Да, – получилось серьезно и сдавленно, потому что стало не до шуток. Улыбка сползла с лица Чхве: – А говоришь, ничего опасного. – Пойдем за стол, – я поманил его рукой, – сейчас все поймешь. До стола я сам не дошел, завернул по дороге к полкам с посудой, проверяя по пути Гарсона. Он так и не залаял и молча глазками бусинками внимательно следил за моим передвижением. Я подцепил два бокала одной рукой, в другую взял уже открытую прохладную бутылку вина из холодильника. Даже если Минхо не будет выпивать, это буду делать я. Сегодня тоже можно, не каждый день признаешься одногруппнику, что влюблен в другого одногруппника. Чхве тут же заметил бокалы, когда я подходил к столу: – Еще и выпивка? Хен? Ты меня пугаешь. Я не смотрел на него, пока не был готов, но чувствовал, что его взгляд и голос четко отражают мое взвинченное состояние. Только у него оно говорящее, а у меня пока молчаливое. Поставив бутылку с бокалами на стол, я взялся за пробку. Напряжение душило за живот и достигало точки кипения. – Я… Выговорить все на одном дыхании оказалось сложно, меня покинули все силы разом. Голосовые связки отказывались извлекать звуки. Но мне хотелось быстрее пройти первую фазу признания, почувствовать секундное облегчение… Я шумно и глубоко вздохнул через рот, словно собирался нырять. В неизведанные пучины безумия. Еще и Минхо за собой утянуть. С громким «чпоньк» я выдернул пробку из горлышка. – Я… Паузе снова захотелось повиснуть в воздухе, но я вытащил из себя остальные слова клещами: – …Влюбился в Джинки-хена. На долгожданную секунду внутри повисла пустота облегчения. Я смог это выговорить! Я положил пробку рядом на стол и наклонил бутылку над первым бокалом. Красное вино тонкой струей полилось в стекло. Повисло молчание. Чем дольше оно висело, тем стремительнее во мне нарастало новое напряжение в ожидании реакции. Я до сих пор не смотрел на донсена, все-таки было страшно. Позвоночник противно съеживался. Минхо взялся за пустой бокал, подвигая ближе к бутылке: – Мне, пожалуйста, полный, – изрек он убито. Я не дернул ни одной мышцей на лице, пока мелкая дрожь захватывала ноги. Я с наигранным деловитым видом наполнил бокал Чхве. Он даже не стал переспрашивать, сразу понял, что я не шучу. Выпивательный натюрморт, моя нерешительность поначалу, да и вообще тема, над которой не шутят, не оставили шансов для сомнений. Стоять становилось сложнее, опять потерялась связь с ногами, и я сел за стол напротив Минхо, когда закончил разливать вино. Решился поднять на него глаза. Он уже вовсю большими глотками прихлебывал алкоголь. Перед глазами встала непрошенная ассоциация, как сегодня я любовался пьющим из бутылки Джинки-хеном. Я тоже отпил немного вина, чтобы быстрее отогнать наваждение… Минхо тяжело задышал от глотков, ставя уже пустой сосуд на стол: – Господи… Вот ты же не мне признался, а стало так плохо, как будто мне. Признайся я Джинки-хену, ему было бы куда хуже, чем Минхо сейчас. – Прости. Я больше не мог молчать об этом. Чхве глубоко и прерывисто вздохнул, посмотрел на меня взглядом, в котором смешались в причудливый дуэт тревога и обвинение: – Ты сошел с ума. Вот и тумаки. – Я знаю, – мои глаза непроизвольно потупились на бокал, я машинально медленно закрутил его за ножку двумя руками. – Давно… ЭТО у тебя? «Это» было многозначительно подчеркнуто. – После армии. – Господи, хен, прошло же четырнадцать лет! Что на тебя нашло? – Не знаю. Чхве еще раз шумно вздохнул. Я снова поднял на него глаза в тот момент, когда он взялся за бутылку и стал наливать себе новую порцию: – Прости, – его рука дрогнула, бутылка со звоном зацепилась горлышком за стекло, – я понимаю, что чувствами нельзя управлять. Но я в таком шоке... Дрожь в ногах потихоньку успокаивалась, я приходил в себя. Первая реакция донсена была не такой уж плохой, он даже извинился, но на волну поддержки и сочувствия он не выходил, так что я остался в режиме напряжения. Мы синхронно подняли головы и выпили все до дна. Чхве выдохнул, сложив рот трубочкой. Я молчал. Ждал, пока он оправится от новости. – Ты… прямо хочешь… с ним… – тут Минхо замялся на мгновенье, – встречаться? Я не выдержал и коротко нервно прыснул. Какой милый аналог он нашел всему тому, что я тайно даже от самого себя хотел бы делать с Джинки. Минхо удивленно приподнял брови, но я уже вернул серьезное выражение обратно: – Да. Я хочу быть с ним. Во всех смыслах. Даже в ТОМ. Пусть я еще и не купался в эротических фантазиях, они все еще казались мне дикими, но я уверен, что даже сквозь свою дикость они покажутся слаще некуда. Чхве прикрыл глаза и прислонил кулак ко лбу. Покачал головой. Еще раз вздохнул. Прямо конвейер тяжелых вздохов. Я почти физически ощущал, как его коробит. Стало больно, потому что происходившее было своеобразным примером того, что было бы, если бы я рассказал все Онью-хену. Его коробило бы так же, только сдержаннее и с меньшей экспрессией. – Какой ужас, – прошептал Минхо. – Да. Согласен без толики сарказма. Младший отнял кулак от лица и посмотрел на меня: – Почему именно Джинки-хен? – Ты меня спрашиваешь? – попытался возмутиться я, но Чхве помахал рукой над столом в отрицательном жесте: – Не-не. Это был риторический вопрос. Я просто отчаиваюсь вместе с тобой. Это же безнадежно. Я отпустил бокал и сложил руки перед собой в замок: – А вот я этот вопрос не задаю. Он бесполезный, даже если бы кто-то мог на него ответить. Смысл знать об этом? Даже если мне и скажут, не знаю, там… «Ким Кибом, это – твое испытание». Я придумал самый тупой ответ на вопрос, но чувства к Онью были похоже именно на это. На вызов. Я продолжил: – И вот тут пришло бы время для вопроса поважнее. На него бы я с радостью узнал ответ. Что мне теперь с этим делать? – зачем знать, откуда появились условия задачи, ее решение главнее, – потому что ты прав. Все безнадежно. Пришла моя очередь горестно вздохнуть, чтобы остудить горящую боль в груди. – Я ведь даже рассказать ему ничего не могу, – меня понесло на потоке отчаяния, – он может взвалить на себя вину за то, что не может ответить на мои чувства. И при этом, я чуть не признался ему сегодня… Минхо округлил глаза. – ЧУТЬ не признался, – повторил я, – я все понимаю, что нельзя, но… – я прислонил ладонь к груди рядом с сердцем, где все копошилось, надавил и потер, – меня так рвет. Я потому и позвал тебя. Чтобы выговориться тебе, а не ему. Я не могу сам с собой это выносить. Уже не могу, хоть и понял все только вчера. Господи, а что же будет дальше? – Вчера? Ты же говорил, что после армии… – Да. Сошел с ума я после армии. А понял, что сошел, вчера. Я вернул руку на стол и замолчал. На верхней стороне бедер затяжелел фантомный след от головы Джинки-хена. Я вспомнил, как заныли сегодня ноги, когда хен поднялся с меня в конце перерыва, как хотелось оторвать их из-за этого, как я мечтал уложить лидера обратно... - И все-таки, почему Джинки-хен? - Минхо опять так уставился на меня, будто реально ждал ответ. - И все-таки, - в тон ему вторил я, - мне кажется, что ты задаешь этот вопрос мне. Он сдержанно возмутился, взмахнув рукой: - Да нет же! Я просто удивляюсь! Мне странно, что у тебя вдруг пал глаз на него. Даже если отбросить то, что вы почти как братья. Он же не в твоём вкусе! А странно ли мне? И да, и нет. Хен кардинально отличался от меня, но отличия вкупе с его причудами, стали для меня родными после стольких лет, проведенных бок о бок. На многие странности я уже перестал обращать внимания. Но если смотреть трезво, Минхо прав. Обычно меня привлекали более страстные и активные личности. А Джинки больше похож на остров спокойствия и уюта, особенно в последнее время. – Наверное, старею, – многозначительно отметил я, разведя ладонями. Минхо усмехнулся: - Точнее, взрослеешь. Я тоже напряжённо хмыкнул. Все это было бы смешно, если бы не было так грустно. Дело же тут даже не в перемене вкусов. Чувства не умеют выбирать, они просто слепо и жадно кидаются на свой объект без каких-либо логических причин. Я опять наклонил бутылку над пустым бокалом. – Но, если серьезно, – сквозь еле слышный плеск вина послышался голос Минхо, – я даже не знаю, что тебе посоветовать. И ведь разумом я понимал, что мне никто не поможет, и не ждал ни от кого прямой помощи, а нелепое разочарование все равно кольнуло острой иглой. Судя по всему, в глубине души я надеялся, что у донсена есть волшебная спасительная пилюля. - Думаешь, шансов нет совсем? И зачем я это спросил? А то и так непонятно. - Шанс есть всегда. Но сам знаешь, какой он тут. Пока я наливал вино ещё и Минхо, он изображал вероятность шанса: - Ноль целых и мииииилиарды, - он длинно прочертил рукой в воздухе невидимую линию, - нулей после запятой. И где-то там в конце за ними стоит одинокая единичка. Ещё раз: зачем я это спросил? Я не только постарел, но ещё и мазохистом стал. Боль усилилась, собралась за грудной клеткой. Я еле заметно поморщился и поджал губы. Накинулся на вино, заглотил его, не разбирая никаких цветочных ноток во вкусе и ароматов. Лишь бы утопиться побыстрее. Минхо прочистил горло: – Неудачная шутка, извини. Я резко опустил голову, когда в бокале ничего не осталось: – Ничего. – Я очень надеюсь, чтобы это быстрее прошло. У тебя. Это самый идеальный вариант. Вот оно. Взгляд Минхо наполнился сочувствием, и я расслабился. Напряжение отступило, я оперся локтями на стол и опустил лоб на кулаки. Прикрыл глаза. Боль заточила об меня ножи в полную силу. – Да. Но это вряд ли. Такое не может пройти быстро. Ты просто не представляешь, насколько меня крутит, – мой голос звучал пришибленно. Я почувствовал шевеление напротив, Минхо дотянулся до моего плеча через стол и аккуратно сжал: – А вчера? Тебе плохо было. Это из-за этого? Я молча кивнул, проезжаясь лбом по кулакам. – Ну, теперь ты не один. Я тебя прикрою, если что. И ты всегда можешь мне выговориться. Звони, пиши, зови в любое время, хоть ночью. От расцветшей во мне благодарности стало еще больнее. Чхве было не по себе, это вообще не его стихия, натурала до мозга костей, разбираться с однополыми отношениями, но он был готов принимать огонь на себя, лишь бы облегчить мои страдания. Теперь он сидел на дне вместе со мной. – Спасибо, – я нащупал его ладонь и пожал. «Динь-динь». Кто-то написал мне сообщение в мессенджер. Минхо тут же отпустил меня, а я разлепил глаза и подцепил телефон со стола. Разблокировал экран… Джинки-хен. 21:12 Ёнгам: «Как ты себя чувствуешь?» Никогда не думал, что при виде его сообщений мне будет так приятно и болезненно одновременно. В чате уже было похожее от него сообщение, которое он прислал вчера, тогда я заверил его, что мне лучше. – Ну вот и что? Что мне ему ответить? – я потряс телефоном перед Минхо. Если честно, я устал врать Онью, хоть это и было ложью во спасение его же самого. Все равно, это самое нечестное занятие, обманывать его. Он сам этого делать вообще не умел. К тому же, у меня написано на лбу, что мне фигово, пусть он этого через телефон сейчас не увидит, он увидит это завтра воочию. Опять отнекиваться? Донсен кивнул подбородком на сжатый в кулаке телефон: – Джинки-хен? – Да. – Что пишет? – Спрашивает про самочувствие. А я не могу ему врать, это, как минимум, глупо. И правду сказать не могу. Минхо задумчиво подпер рукой щеку: – Да, сложно. Я аккуратно положил телефон на стол дисплеем вниз, успокаивая эгоиста в себе. Именно запретную правду и хотелось выложить, как на духу, чтобы мое плачевное состояние возымело под собой веское основание в глазах хена. Он сразу же поймет, почему мне плохо. – Может тебе сказать ему правду? – В смысле? – мой непонимающий взгляд дернулся в сторону донсена, – ему же нель- – Частично. Скажи ему, что ты неразделенно влюбился, но не говори, в кого. Ему для объяснения будет этого достаточно. И почему я до этого сам не додумался? Мысли в голове одобрительно запрыгали, крича «вот оно, как раз, то, что нужно!». Тогда мое состояние будет идеально оправдано, при этом тайна так и останется тайной. Вот только… – Хорошая идея. Но… не начнет ли он волноваться за меня еще сильнее? – Да он уже волнуется, – Чхве указал глазами на лежащий между нами телефон еще раз, – наоборот, ты хоть какую-то определенность дашь. – Ага, и будет он волноваться обо мне уже определенно. Я ведь никогда от чувств не бледнел и меня не тошнило. Прикинь, он будет думать, что же там у меня за степень влюбленности, если мне так хреново? – Ему будет хуже, если он не будет понимать, что с тобой. Мне вот, например, было бы хуже. Неизвестность мучает сильнее. А когда он узнает правду, паззл сложится, и он деликатно отстанет. Что ты, хена, что ли не знаешь? Я-то знал, поэтому и было ощущение того, что все равно выигрыше останусь только я, а лидер сядет на иголки волнения. «Останься уже хоть в каком-нибудь выигрыше, ты и так самое слабое звено». Хмель ли это шепнул, или тот самый бес, неважно. Важно, что шепот я отчетливо услышал, согласился с ним и решился сделать так, как предложил Минхо. – Ладно. Но решительность быстро сбавила обороты, как только я разблокировал телефон. На экране замигал курсор, а я никак не мог написать первые буквы, будто собирался напрямую признаваться хену в любви к нему. Живот превратился в комок кишащих нервов. Рука потянулась к жидкому успокоению. Я не глядя сжал бутылку и сделал два больших глотка прямо из горла, задирая глаза к потолку. Стукнул дном по столу и вытер тыльной стороной ладони рот. Окей. Определенность, так определенность! Большие пальцы быстро запрыгали по сенсорной клавиатуре. 21:17 «Не особо хорошо» 21:17 «Я тут неудачно влюбился» 21:17 «В смысле, сам он очень хороший человек, но он не ответит мне взаимностью. Все беспросветно. Теперь вот страдаю второй день :D». Я заблокировал телефон и отодвинул его от себя по столу. Комок нервов в животе закрутился, как в центрифуге. Как будто я только что спалился по полной программе. И ещё поставил яркую печать себе на лоб: "беспокойся обо мне ещё больше!" Я схватился за телефон и дописал: 21:18 "Ничего, я справлюсь, все будет хорошо". …и быстро отбросил его вперёд, одергивая руку, как от нечто проклятого.