Собственность Принца-Полукровки

Знай, мир, по сути, прост: Не берите в долг. Не ведите торг. Стерегите кров. Не ебите голову, не говорите «гоп». Берегите психов, чужаков, еретиков. Ведь всё переплетено: Телик и террор. С церковью бордели, казино; Картель и детдом. Над мэрией темно, Где всей этой системе антипод, ежели с денег за дерьмо?

— Этого не могло быть! — взвизгнула Джинни и тут же со стоном схватилась за голову. — Могло и было, — спокойно отозвался Гарри и бросил ей флакон с зельем. — А я-то думаю, чего ты такой отвратительно бодрый, — присвистнула девушка. — Где спёр Антипохмельное, проныра? — Стояло на тумбочке, — ухмыльнулся Поттер. — Мой заботливый зельевар постарался, сотка. Джинни осушила остатки зелья и упала на подушку, наблюдать, как Гарри собирает сумку. — Блин, твой Снейп — волшебник, — облёгченно выдохнула Уизли. — На чём мы остановились? — На том, что ты вчера изображала дементора, высасывая из Забини душу. — Блин, Гарри, ты не помогаешь, — застонала Джинни, вставая с кровати. — Я не хочу этого помнить, это позор. — Странно, вчера ты выглядела весьма счастливой, — пожал плечами Гарри, открывая дверь спальни. — Это ты меня напоил! — Ага, в горло заливал, по вене пустил и клизму зарядил водочную. Не пойму, чего ты стремаешься? Ну нравится тебе Забини, так будь с ним, — сказал Гарри, спускаясь в гостиную. — Уверена, он об этом даже не вспомнит, — вздёрнула носик рыжая, пропустив последнюю реплику мимо ушей. — Мечтай, — усмехнулся Гарри, пропуская её вперед. *** Прочь из башни, всех послать — и мозги на свободу. Взбежать по ступеням, толкнуть дверь и выдохнуть, расслабляясь до предела. Мир становился прекрасным, нет — лучшим, он превращался в человека и обнимал, обнимал, обнимал. Вместе они выглядели уместными и нужными. Живыми. Настоящими. Он подсел к Северусу со спины и обнял, пока тот шепнул что-то про «последнюю подпись». Гарри не являл собой абсолюта мечтаний или недостижимый идеал, Северус не считал его глянцевой моделью или идолом, он мог пренебрегать его словами, его молодостью, красотой и статусом, и Гарри чувствовал себя с ним на равных. Тем, кем хотел. А потому спокойно. Руки Гарри сползли с плеч к животу, послышался вздох, и Северус отложил перо. — Что будешь делать, когда расправишься с бедламом в Министерстве? — Ничего. — Ничего? — рассмеялся Северус. — Именно. — Гарри прижался губами к сухожилию на чужой шее с ароматом сандала. — Я никогда не смогу с ним расправиться. Но буду пытаться. — Тебя когда-нибудь просто убьют. — Тем лучше. Значит, не зря жил. Он всегда был такой. Не сожалел и не испытывал жалости к себе. Окей, волшебник. Окей, крестраж. Окей, умереть ради других. Окей, выжил, идём дальше. Без лишних эмоций, истерик и нервов. Моментами его перегружало, но те времена прошли, и теперь такое самопожертвование смотрелось безрассудно и несерьёзно. За рассудок и серьёзность у них всегда отвечал Северус. Повернувшись, директор школы, наконец, снизошёл до него, схватив за подбородок, но не поцеловал, намагничивая дистанцию. Он один знает всю изнанку Гарри Поттера — почему до сих пор курит, засыпает с зельями или бутылкой, палочка всегда в рукаве и не любит вспоминать «детство золотое». Почему именно ему простительно такое наплевательство в отношении жизни и смерти. Почему в отношениях с обычным парнем или девушкой ему будет тесно, пресно и «ни о чём». Он один знает, как снять приступ тремора правой руки Избранного и второй год пытается разработать зелье для его излечения. Они не единственные, кто пострадал в этой войне, кто в ней участвовал, но единственные «солдаты особого назначения» в ней. Единственные, кто уходил, «чтоб победить и чтобы не умирать». Поэтому им сложнее остальных трансформироваться в добрых самаритян. Один из огня да в полымя чиновников отстреливает, а второй дезориентированных детей школит. Лишь бы не оставаться ненужными, невостребованными, одинокими. Профдеформация, особенности воспитания или его отсутствия, — им некогда разбираться, они пытаются жить по-новому. Нормально. — Ты, конечно, заметил, что пару дней назад я исчезал из школы ненадолго. — Разумеется, — кивнул Снейп, проходя в спальню. — Где тебя носило? — Шастал по закоулкам всяким под обороткой, — цыкнул языком Гарри, поиграв желваками. — Завтра сгоняю в Министерство, покажу этим псам, как у них «страна раны залечивает». — Всё так плохо? — скинув мантию, насторожился Северус. — Это пиздец, Сев. В переулках сидят дети, выпрашивая милостыню. Я видел беременную волшебницу, которая торговала запрещенными ингредиентами. Когда я пригрозил ей Авроратом, она расплакалась, признавшись, что весной её дом сожгли Пожиратели, а её супруг убит в результате «чистки маггловских выродков». Жилищный фонд жертв войны переполнен, но пустуют же мэноры мёртвых и осужденных Пожирателей! Представь, сколько ещё таких, как она, по всей стране? — Как ты с ней поступил? — Определил пока в Мунго, завтра всыплю Кингу, быстро резервы отыщет. Нашёл на окраине Лондона подпольные дуэли. Огромное помещение, особо ничем не скрываемое. Дохрена народу, в основном небедные люди, наткнулся на парочку знакомых, знаешь ли, даже. Они делают ставки на людей, Сев. На бойцов. На моих глазах один маг другому сломал заклинанием все кости, и тот умер от разрыва сердца. Я спросил у одного тусовщика, ни боятся ли они Аврората, так он сказал, что смерть на помосте обычное дело там, а проигравшие покойники списываются на счёт неотловленных Пожирателей. А эти жирные хуепуталы мне на серьёзных щах читают статистику со стопок пергамента, затирая, что «всё под контролем»! Всё ещё считаешь, что я должен слиться, потому что меня могут убить? Северус прислонился к его лбу и прикрыл веки, задерживая выдох, близкий к обрёченности. — Тебе стоит перестать мерить всех по себе, родной. Они боятся за свои кресла, за свои шкуры и кошельки. Большинству из них глубоко плевать, кто стоит за числами на их сухих бумажках, им важно лишь не словить твою Аваду Справедливости, понимаешь? Они никогда не были в таких местах, не видели этих людей и не пили чай без сахара из треснувших чашек. Если бы Дамблдор не позаботился о доказательствах моего шпионского альтер-эго, и если бы ты не грызся за меня на суде зубами, возможно, я был бы сейчас не здесь, а там, вспарывая кишки за кусок хлеба. Есть сияющий чистотой Косой Переулок, а есть зловонный Лютный, на который даже авроры глаза закрывают. Так повсюду и везде. Одно с другим постоянно. Это старо, как мир, ты же умный, всё знаешь… Конечно, он всё знал. Но природное упрямство и знание цены войны за свободу и благополучие не давали смириться и опустить руки с зажатым в них уровнем утопии. — Я всё равно выебу эту систему, — выплюнул Гарри. — Даже если мне их всех перестрелять придётся, как бешеных собак. Или к хуям это газетное геройство, стеллы с датами и ордена победителя. — Да будет так, — Северус поднял бокал. — Выпьем? — За наше проклятье — быть живыми.