Собственность Принца-Полукровки

Мы новые герои этого дня. Все твои лучшие истории про меня. Нам море по колено, покрепче держись. Так вот, где начинается настоящая жизнь.

— Не буди меня завтра, окей? Пошло оно, это маггловедение… Ребёнок, ещё такой ребёнок. За окном падает снег, навевая рождественские запахи и веру в лучшее. В его постели засыпает милый обладатель биполярного, бормоча в полусне, зарывшись в одеяло и объятия. Северус улыбнулся и откинулся на подушку, оставив руку неудобно лежать под чужой головой. Если Гарри Поттер и походил на ребёнка, то только тогда, когда ему нужно было заполучить внимание. Северус пытался вспомнить, чем занимался во время своего долгожданного отпуска. Стирал вещи. Расхаживал туда-сюда, выкидывая лишнее, копившееся годами под серой пылью. А ещё умышленно стирал из памяти Гарри и всё, что с ним связано. Подумаешь, всеобщий любимец пестрит интервью в газетах и отвечает на письма поклонников. Ну, свело их, развело, причин просыпаться по утрам у Северуса масса, и плевать ему на всё. Не отвеченное письмо на столе, оставалось не выброшенным. Не письмо даже, а записка: «Будешь директорствовать дальше, значит? Тогда до осени…». Во снах Северус отвечал на него столько же, сколько раз прикасался к Гарри. В их истории полно чёрных воспоминаний, но один из вечеров Северус вспоминал чаще других, после которого всякий раз испытывал острое желание увидеть Поттера прямо сейчас, сжать руку и почувствовать её тепло. Вечер, когда Гарри Поттер узнал, что долги перед Отечеством расстелились перед ним шелками. Ретроспектива. 13 апреля 1998 год. Паучий Тупик, дом Снейпов.   Северус напряженно дергал ногой, пока Гарри смотрел коллекцию воспоминаний, подготовленную Дамблдором для раскрытия правды Избранному. Он ждал и страшился того момента, когда промелькнет последняя картинка, грянет последняя фраза, а парень вынырнет из водоворота памяти и поднимет на него взгляд, поэтому гипнотизировал выцветшую картину на стене напротив, избегая смотреть на того, кого обрекли на смерть задним числом. — «Растили, как свинью на убой» — как точно сказано. Северус резко перевёл взгляд на Поттера. Тот подошёл к столу и взялся за бутылку огневиски. Проклятая пробка не хотела поддаваться дрожащим пальцам, и Гарри, психанув, ёбнул её о край стола. Послышался звон разбитого стекла, и парень, запрокинув голову, влил из разбитого горлышка себе в рот крепости, заливая свитер, рассекая острыми краями дрожащие губы. — Если бы был другой выход, мы все с радостью предпочли бы его, ты же понимаешь, Гарри. Всё не так, как выглядит… — Всё выглядит так, будто я крестраж и на неделе должен сдохнуть. Или я ошибаюсь? — Гарри… — Северус, я ошибаюсь? Да или нет? — Нет, — выдавил Снейп. Гарри швырнул бутылку к ногам мужчины, и та разбилась, окропляя черные туфли брызгами алкоголя с примесью его ценной крови. — Тогда не говори мне о том, как вам всем жаль! — заорал Поттер, зашагав к зельевару. — Я только жить начал! А теперь ты мне показываешь это дерьмо, мол, хорошенького понемножку, тебе ещё мир спасать ценой своей шкуры! Задержался я здесь, да, Сев? Может прямо щас меня приложишь? — Не говори глупостей, — Северус, взмахнул рукой и встал с кресла. — Если бы это было возможно, я бы умер за тебя, но ты сам слышал Альбуса. Если бы дело было только в смерти, любой из Ордена Феникса был бы рад спасти тебя, но всё сложнее Гарри. Мне очень жаль, мы постараемся что-нибудь придумать, может, ещё можно что-то… — Просто заткнись. Одно из немногих проявлений эмоций Поттера застало Северуса врасплох. Он так привык, что это ребёнок встаёт и идёт делать то, что необходимо сделать без вопросов и, часто даже без эмоций, что этот порыв заставил его вспомнить, что человек-легенда, тоже всего лишь человек. Если Северуса коробила скорость и трагичность будущего, то Гарри убивали все истины, о которых он, конечно, догадывался. Его колотило, а сигарета всё никак не хотела прикуриваться от пляшущего огонька, вызванного не с первого раза. Северус подошел к нему и, обхватив руками холодные ладони парня, помог прикурить. Взглянув в зелёные глаза, он впервые увидел там страх и вздрогнул. Много страха, его там целое море. Море, в котором плавают островки здравомыслия, долга, любви к близким, ответственности и чувства долга. Гарри пустил дым через нос, пытаясь успокоиться, и зашагал по комнате. — Господи, сирота, ущербный во всех отношениях, — приговаривал он, обращаясь скорее к себе, чем к Снейпу. — Приехал в школу волшебства, думал: вот щас заживу. Хуй там плавал — василиски, Квирреллы, пауки размером с кита, Турниры, дементоры, высеры одноразовой пророчицы. Окей, школу закончу — заживу. Обосрись тут же: вставай, страна народная, всё для фронта, всё для победы. Да жёванный крот, думаю, войну выиграем — заживу. Обломись, Гарри Поттер, губу раскатал, лимит превышен! Я жить хочу, жить, сейчас, сию минуточку, понимаешь?! Я не хочу умирать за кого-то, не хочу убивать, не хочу никого спасать. Я просто хочу спокойно стареть, наравне со всеми, да, блять, хотя бы повзрослеть! — он вдруг перестал кричать и посмотрел на зельевара, что не находил себе места от бессилия. — Сев, почему я, а? Северус не нашелся с ответом. Что ответить на такое? Этот маленький человек, приближённый к желаемому богу, давал ему пощёчину за пощёчиной, а мастер дуэльных практик не мог и не хотел защититься. Гарри докурил до фильтра, просмаковав остаток сигареты, и подошел к Снейпу, который стоял с виноватым видом посреди комнаты. Когда поднял глаза, ощутил укол на губах: Гарри поцеловал рывком и по-отцовски ласково провёл рукой по его волосам. — В последний раз захотелось. Вдруг, и не увидимся больше. Нагнав взгляду привычной фальшивой веселости, он развернулся и пошёл к двери в коридор. Северуса обдало безысходностью другого человека. Гарри его не игнорировал и не обвинял. Да, он сорвался, наговорил. Бывало, встречал подвыпившим, но со всеми его косяками, неразберихой, он становился уникальной картой, где Северус хотел быть единственным маршрутом. Долгим и счастливым. Неожиданно для себя и него — единственным. Поэтому всякий раз, когда Гарри просил не отпускать рук, не гасить света, говорить шёпотом, зельевар чувствовал, как его разламывает на части. Он маскировал это поцелуями и переставал цепляться за их постулат : «Мы просто трахаемся». Когда они одновременно выдыхали, сливаясь линиями тел, они оба чувствовали — всё уже давно не просто. Поэтому он сорвался с места, настигнув Гарри у обшарпанной входной, прижал к косяку и остервенело поцеловал, выпивая воздух. Загоняя нежную молодую кожу под ногти, кусал губы, не давая выдохнуть, прижимал к груди, шептал бессвязные ошмётки фраз о том, что всё будет хорошо. Гарри мягко отстранился и с грустной улыбкой стёр с его щеки слезу. — Я что-нибудь придумаю, обещаю. Не смей опускать руки, ты понял? Гарри не ответил, только поправил воротник рубашки Северуса и вышел в запущенный сад.   Конец ретроспективы. 12 декабря 1998 года. Хогвартс. Апартаменты директора школы. Северус моргнул и повернулся к мирно спящему Поттеру, сжав его тёплую ладонь под одеялом. Повертел в пальцах резинку для волос — он помнил, как нашел её на следующий день в кармане мантии. Ту самую, которую носил Гарри во время своих походов за крестражами. Люди падки на соблазны. Они же сошлись на том, что от соблазнов устали, предпочтя им нечто понадежнее. Общее тайное прошлое. Победу над смертью. И над собой.