"Глаза цвета глифта"

      Жизнь закрутилась, словно пластинка в старом патефоне, несколько лет назад. Меня сосватали и выдали замуж, дочь сама выбрала не самого идеального, но уж какого есть, избранника. Впрочем, она была счастлива, а больше мне ничего и нужно-то не было. Младшая наконец отправилась в школу, ещё год и внук пойдёт следом. Не сказать, что я тянулась повторить подвиги замужества и материнства, но довелось. Не так, как в прошлый раз, когда Вики осталась под опекой мужа, и я ничем не могла помочь, когда этот безалаберный олень забил на воспитание… Но в какой-то момент мне почему-то показалось, что я даже счастлива. Счастлива тем, что жизнь вышла из колеи дом-работа-дом и так до дурной бесконечности.       Сейчас моя обитель опустела… Ну, не то, чтобы опустела… Розье остался.       С ним всё стало рушиться почти сразу после рождения Евы. Запои, гульбища в Аду до синих звёзд. Домой приползал на рогах, почти сразу падая спать на пару часов, чтобы потом, едва начав внятно излагаться, снова свалить на работу. Сначала отмазывался тем, что у Люцифера наследник родился, потом просто заливал глаза всем, что горело, уйдя из супружеской спальни в гостевую. Мы стали чужими друг другу, даже невзирая на то, что Еву он обожал, как и без ума был от Вики, от моего внука Ярона… Но вот семейная жизнь полетела к чертям. Из декрета я вышла на службу в цитадель, и мы даже видеться почти перестали.       Не сказать, что меня это так уж сильно огорчало… Это был его выбор, пусть и продиктованный, если себе признаться, моими поступками и сосредоточенностью на детях. Невольно мелькающие где-то в подкорке мыслишки о том, как выглядел бы мой брак с Винчесто или Фенцио, наводил на мысли, что, скорее всего так же. Первый был излишне мягок в отношении меня, прогнулся бы, раскрылся и продолжал выстиласться всеми доступными способами, а в конечном итоге, не получив достаточного отклика на свою любовь, просто остыл бы. Ангел же… Об этом я старалась не думать. Порой внутри что-то горько скребло — сильнее меня не любил никто и никогда. И пусть я лишь с годами могла признаться себе, что именно та любовь сделала из меня то, кем я стала теперь.       Закончив накладывать макияж, я услышала хлопок двери соседней комнаты и пьяный бубнёж — блудный муж вернулся отоспаться. Причём знала, что чистоплотен, с другими не спит. Вот только… Только разнесло до безобразия. Выпивка, закуски, попытки работать. Все мои поползновения реабилитировать его как-то и привести в божеский вид закончились провалом. Последней каплей, как я знала, стала смерть моей свекрови, с которой общий язык мы так и не нашли, стараясь вовсе не пересекаться, только на праздники, периодически летая с Евой погостить на пару суток в родовой замок Розье.       В зеркале отражалась всё та же Ребекка Уокер. Вечно застывшие тридцать лет бессмертия. Остатки надменности, которая разлетается только в кругу дочерей, внука и… да, моего придурковатого Розика, с его пьяными воплями, всё чаще становящимися обиженно ехидными: «кошечка моя». Почему-то он стал первым мужчиной, которого я не начала ненавидеть за слабость. Прежде всего потому, что, поняв Вики, смогла осознать простую истину: без поддержки всё невероятно быстро затухает и затихает. Я не умела его поддерживать. Не постоянно. В каких-то частностях…       А Розя хотел, чтобы как в мелодрамах перед титрами: домик с выводком детей, жена у плиты в фартуке с алой клеточкой, белый штакетник и будка с ручной субантрой на заднем дворе. Я презирала такое существование женщины, зависимой целиком и полностью от мужчины, который на деле слабым стал только потому, что достаточного отклика во мне не нашёл. Потому и сдулся… А надувать его я и не планировала — слишком много чести. Если мужчина слаб — это только его вина.       В коридоре на втором этаже резкое амбре глифтовых испарений. Даже подташнивает немного. Распахнув окно, я спустилась вниз, прихватив ключи и пару фруктов на перекус во время работы. В цитадели можно было найти пищу, но я старалась держаться в форме, питаясь в основном на сыроедении и потреблении жидкости и малого количества углеводов. Розя мог есть всё, что поймает… Ведь я считала ниже своего достоинства даже банальную глазунью ему пожарить…       «Он сам хотел жениться… Женился, хотя я предупреждала, что со мной жить сможет только Робинзон. И то, на отдельном острове…» — презрительно фыркнул внутренний голос, когда я шагнула в жерло портала водоворота. И всё же мысли неизменно крутились в плоскости разваливающейся семьи. Умом я понимала — выживу и одна. Это — лишь испорченная шестерёнка в том, что должно слаженно и без сбоев работать. Не более того. А в итоге…       В итоге вспоминала «первую брачную ночь», когда этот хитрец не поленился и не побрезговал размять мне ноги, как делал потом не одну сотню раз во время беременности. Его радость, когда была зачата Ева. Бдения над люлькой, когда я без сил падала спать, попытки готовить и острое желание заставить меня есть нормально, чтобы было чем кормить и молоко не пропадало. Не самый хороший из-за частоты секс, который в конечном итоге сошёл на «нет».       На работе снова мыслишки, скачущие из крайности в крайность, от которых не избавиться… «Чтобы я его ещё и из запоя выводила?.. Да ни за что…» — брезгливо скривившись, отсидела собрание, уходя к себе в кабинет. Даже не запомнила, что вещали представители небес и преисподней. Голова не варила от слова «совсем». Подступало чувство разбитости, ненужности… Депрессия, с которой я впервые столкнулась, именно попав на небеса, не имея возможности видеть Вики и проводить с ней время. Не имея даже права подойти к прежнему дому.       Откинувшись на спинку рабочего кресла, я покосилась на фотокарточку. Не знаю, каким образом Геральд умудрился протащить в школу фотоаппарат из мира смертных, но смог даже распечатать все их после, отправившись с заданием вниз. На рождество, мы все получили набор рамок и по несколько снимков, которые могли вставить и расположить, где придётся. На этом был довольный Розье с Евой, Рядом Вики и Геральд, привычно ржущие над чем-то, так же влюблённо рассматривающие Ярона. Семейный пикник на заднем дворе школы во время каникул, который мы решили устроить совершенно спонтанно…       «Семейный…» — тоскливо вздохнула я внутренне, — «Нет семьи. Точнее, есть, но это всё больше смахивает на какую-то чушь, а не на семью…».       В дверь постучали, и я подняла голову:       — Войдите.       В кабинет размашистым шагом вошёл зять. Демон радостно ухмылялся во все зубы. Я невольно поёжилась — агрессия в его адрес давно исчерпала себя. Пришло какое-то смирение. Тем более, памятуя его отношение к Вики. Как к ценности высшего номинала, которую он едва не потерял, но вовремя понял, что его женщина рядом, только руку протяни, да забери то, что искал и ждал. Честно говоря, я и не помнила, чтобы у него прежде была какая-то связь. Ходили сплетни о Мисселине, но верилось с трудом. Белокрылая слишком ранима для его шуточек. Зато с Вики они нашли друг друга. Два стендапера, неустанно подшучивающие друг над другом.       — Здрасте, бабушка! — выпалил Геральд.       Меня перекосило:       — Сказал тот, кто ещё коренных американцев застал не в резервации загнанными, или правление королевы Англии — Матильды…       Зятёк поскрёб в затылке:       — Ну, вообще и то и другое. Я так-то ещё помню, когда люди палку-копалку изобрели. — оценив мою озадаченность, он хихикнул: — Шучу, но Римскую империю застал точно. Я чего зашёл… У меня для тебя две новости. И обе на «ХЭ».       Я нервно кашлянула:       — Судя по всему, глупо рассчитывать, что обе «хорошие»?..       — Ну, это смотря как посудить… Вики просила передать письмишко, — он протянул конверт, — Это точно хорошая, зуб даю… А вот вторая, в какой-то мере действительно хреновая… Ты с мужем давно лясы точила?..       Отложив конверт с «хорошей» новостью в сторону, я ощутила, как сердце неприятно кольнуло в предвкушении беды:       — Нет, мы почти не разговариваем. — я поднялась из кресла, почему-то не желая смотреть в глаза Геральда, и испытывая нотки стыда, — Запил по-чёрному, ещё когда Ева родилась. Что он натворил?..       Демон вздохнул:       — Ну, тогда новостей на «ХЭ» будет больше. Они все, мягко скажем, «хреновые». Для начала, его месяц назад турнули с работы. Люцифер заколебался его залитые глифтом зенки созерцать. Сегодня он завалился ко мне, требуя дать должность преподавателя, чтобы к Еве ближе быть, раз жена на него ху…       — Помолчи… — оборвала я. — Ожидаемо. Что ты ему ответил?..       — Ну, вообще пока ничего. Сказал, что мне надо документы в отдел образования отправить, собственно, не соврал, отправил с собой самим, решил заскочить, поделиться впечатлениями и спросить: что посоветуешь? Брать этого пропоицу или нет?..       Я молчала, опустив голову, глядя на покачивающуюся занавеску и орхидеи на подоконнике. Розя давно был потерян для меня. И сейчас, кажется, стремился повторить судьбу Фенцио. Только в отличие от последнего, лез в это намеренно, просто чтобы собирать хоть крохи тепла от дочери, которая сто процентов не променяет его на работу и что-то ещё. С одной стороны — хорошо. Все при делах, никто не жалуется. Но снова колющий стыд — моя вина, что взрослый сильный и амбициозный демон стал похож на земного мужа, который искал покой на дне бутылки.       Дёрнув плечами, я проговорила:       — Сам как считаешь?..       — Я считаю до десяти и обратно, но иногда путаюсь… — нервно отшутился демон, — Фигня в том, что он хочет полностью в школу перебраться. В комнаты преподавателей, обещается бросить пить, учить, что сам умеет. А он, к слову, вполне неплохо шарит не только в «глифтологии» и техниках потребления марева.       Ушат ледяной воды — ещё и из дома уйти собрался. Памятуя о том, что пять лет тому он неплохо подружился с Мальбонте, вполне вероятно, уже обсудили развод и решили, как всё это произвести бескровно. Стоило поговорить с Хранителем… «Или начать непосредственно с Розье?» — промелькнуло в голове. Я потёрла лоб костяшками пальцев, силясь прогнать тупую боль, засевшую в черепной коробке.       Тишина затягивалась. Демон вальяжно расположился в кресле для посетителей, не пытаясь как-то меня подтолкнуть и нарушить молчание. Я была благодарна за эту паузу. Шуточки сейчас не бодрили… Да они и вообще меня почти не бодрили. И почему-то было немного страшно. Именно сейчас стало действительно страшно остаться одной. Кажется, я к нему привыкла. К демону, который умел любить не власть, а меня, со всем ворохом забот и ротой тараканов в черепной коробке.       Я прочистила горло:       — Что ты сам об этом думаешь?..       — Едва ли что-то, кроме того, о чём ты сама не думала. Все твои мужики ломаются, когда остаются за бортом. Таков характер, и я не виню тебя… Ломаются просто потому, что искренне любят…       Сморщившись, я бросила через плечо:       — Да какая в этом мире любовь может быть?.. К детям только если…       — Ну, я хер его знает, какая любовь там у тебя… Я люблю твою дочь не меньше, чем нашего с ней сына. Действительно люблю, и знаю, что это взаимно. Но мы с ней на одной волне. У нас одни цели и одни стремления. — Геральд вздохнул: — Может, стоит попробовать полюбить и Розика?.. Не пропитого алкаша, который устал ждать от тебя какой-то ласки, а того, который не побоялся посвататься к Мальбонте ради того, чтобы тебя в жёны взять?.. Это уже признак, что он не пальцем деланный…       «Не знаю, чем он там деланный, но что-то не доделали…» — фыркнула я внутренне, поворачиваясь к зятю:       — Спасибо за информацию. Сегодня постараюсь поговорить с ним.       Геральд поднялся из кресла, вздохнув:       — Я его домой отправил с охранником, чтоб не накидался по пути. Так что, ты б не затягивала, — демон махнул рукой, покидая кабинет, — Счастливо, бабуль…       Я закатила глаза, забирая со стояла конверт. Покрутив его в пальцах, неуверенно убрала в карман, понимая, что демон только что разрешил дилемму, которая не давала покоя с самого утра: винить себя постфактум было глупо. А вот попытаться всё наладить… Стоило бы приложить усилия, наверное. Хотя бы раз попытаться. С другой стороны — три года… Что я там могла бы исправить? Взять отпуск и сидеть с ним дома, чтобы не прикладывался?       Убрав в карман конверт, я почему-то без особой уверенности поплелась к служебному водовороту. В голове был сквозняк: что сказать, что сделать, хватит ли сил и терпения? Да и вообще — будет ли он меня слушать после такой пропасти времени, в которую мы даже словом толком не обмолвились?.. Единственное, что я знала, что мне не очень хотелось, чтобы всё так закончилось. Возможно, впервые мне не хотелось терять то, что было почти уничтожено.       Портал ускорился, стоило шагнуть в жерло. Я прижала к спине крылья, стараясь оказаться дома как можно скорее. И только с одной мыслью: лишь бы Розье ещё не успел нагрузиться. И вещи свои собрать… И слинять до того, как мы всё обсудим. Ещё ускорение, словно это могло чем-то помочь. В голове выстроилась прочувствованная речь, как обычно в обвинительной форме, больше оправдывая себя и своё неумение хоть изредка не быть потребителем, а что-то отдавать.       Наш светлый дом на отшибе мира выглядел непреступной крепостью, в которую мне придётся войти, чтобы…       Дверь распахнулась, показался Розье с внушительным чемоданом и сумкой на плече. Заметив меня, стоящую у водоворота, вздрогнул, но быстро собрался, нагнав на лицо безразличие. На удивление — гладко выбритый, в тёмном костюме, собранные в хвост отросшие волосы отмыты. Кажется, что повзрослел. Хотя, куда уж дальше-то. Снова кольнуло в подкорку, и я пошла вперёд до того, как он начал спускаться с крыльца.       Поравнявшись, упёрла руки в бока — раньше срабатывало без слов. Теперь же он только вздохнул:       — Дом в твоём владении. Я ухожу.       — Вижу. Уходи в дом. Сейчас поговорим. — отозвалась я, распахивая дверь и подталкивая в плечо: — Лучше поздно, чем никогда.       — О чём? — Розье поджал губы, — Мы за три года говорили от силы раз пять и то только о Еве. Словно соседи…       Я сглотнула, помотав головой:       — Найдётся о чём. — Подхватив чемодан, я шагнула к двери.       — Тяжёлый же! — возмутился пока ещё муж, отбирая ношу из моих рук, — Надорвёшься ещё…       Внимательно посмотрев на него, я снова кивнула на дверь:       — Тогда сам.       Внутри же почему-то поднялась тоска: даже в такой ситуации всё равно заботится. Ароматов Глифта не было. Заклинание использовал, проветрился, проспался, отмылся. Действительно решил уйти в школу, где пьянство под запретом. С очередным терпеливым вздохом он всё же вернулся, но чемодан и сумку оставил в прихожей. Опасность оставалась и почему-то трепала нервы.       Некоторое время, я молча смотрела на собранный багаж, после чего спокойно указала на лестницу глазами:       — Иди в спальню. Я минут через пять приду…       — Бекки, я…       — Розя, не спорь, пожалуйста. — я раздражённо дёрнула подбородком. — Мне сейчас и так трудно: приходится подбирать слова, которых я сроду не произносила…       Он поджал губы, но побрёл наверх. Я смотрела в удаляющуюся спину: сутулые лопатки, укрытые крыльями и уже почти непривычным тёмным облачением демона. Розье всегда был гибок. Для меня и матери, но не для всех прочих. Второй в моей жизни встреченный демон, искренне умеющий любить. Вру… Третий. Вторым всё же стал Геральд, отношение которого я видела к своей дочери достаточно подробно. А Розье… Демон, который видел во мне не марионетку Мальбонте, а просто… Просто женщину, которую он, по его же словам, полюбил сразу.       В голове тревожным набатом металось, что сейчас я либо начну действовать не только ради себя, но и на благо… кого?.. Я застыла, входя в кухню, и снова взглянув на лестницу: «Кто ты для меня сейчас?.. Утрата, или всё ещё есть шанс восстановить?..». Мотнув головой, поплелась вперёд, вынув с полки пару бутылок вина, бокалы и тарелку… Неизменную тарелку с фруктами. Ритуал нашего с ним «знакомства» тет-а-тет. Тогда всё было немного страшным, немного неправильным и таким зыбким, что я даже не сдалась, а просто решила… рискнуть? Да, пожалуй, это верное слово.       Ночная сорочка и халат давно канули в Лету, в ванной была другая. Не такая приятная, не такая нежная. Но… Может, всё-таки что-то проснётся? В нас обоих, а не только во мне или в нём? В этой ситуации кого-то одного пытаться реабилитировать более чем бесполезно. Или рука об руку, или действительно расходиться без какого-то права на спасение. Стоило признаться себе, что мне без него будет если не плохо, то уж точно скучно. Особенно теперь, если в доме придётся обретаться одной, дважды в год на пару недель забирая дочь из школы.        Со своей ношей я побрела наверх. Дверь в спальню предусмотрительно оставлена открытой. Розье хмыкнул, оценив набор, стягивая пиджак, и расслабляя галстук на шее. Оставив всё на столе, я поискала глазами знакомый поднос, сервируя «примирительную поляну». Муж заполз в постель поглубже, сев по-турецки. Я скинула туфли, задумчиво распахнула створки шкафа, перебирая взглядом содержимое бельевой полки. Хотелось почему-то воссоздать ту, первую атмосферу. Самое начало. Стадию неприятия, которое стирается всего за один вечер в компании друг друга.       Обычная бледно бирюзовая тонкая ночная сорочка, оттеняет глаза, подчёркивает бледность кожи, золото крыльев и светлые волосы. Подхватив пять лет назад приобретённую, но так ни единого раза не примеренную даже тряпку, я скрылась в ванной. Почему-то хотелось привычно взбрыкнуть, послать всех к чёрту, уйти, сбежать, спрятаться в работе, в Еве… Только бы не выяснять сейчас отношения. Перед глазами история в школьном дворе, напротив стоит ангел. Школьный выпускной, напротив стоит демон… И сейчас в спальне — снова демон. А в зеркале всё та же Уокер. Та же, но всё-таки другая. Всё же у власти, но не на верхушке… На врехушку уже даже не хочется — мне есть, что терять — кого терять. Семья вышла на первый план в противовес прежним желаниям.       Платье улетело в стирку, чуть подправить косметику, самые неуловимые духи, которые начинают раскрываться лишь от повышения температуры тела. Вики подарила… Я ими ещё не пользовалась толком, но запах понравился. Переодевание. Порой я поражалась тому, как идиллически может выглядеть здесь женское тело, после пары родов, первые из которых вообще были в мире смертных. Впрочем… Впрочем, и мужское тоже… Почему-то я не сомневалась, что даже тот же Розье без труда вернётся в форму, будь у него такое желание.       «Осталось замотивировать…» — почему-то хмыкнуло подсознание. Момент отрицания прошёл, и я, наконец, поняла, что вполне в состоянии свернуть горы. Ради него, или ради себя — значения особо не имело. Видимо, для обоих.        Выдохнув, я толкнула дверь, выходя в спальню. Розик продолжал почти неподвижно ожидать разговора, сидя на постели. Я со вздохом сняла запайку на первой бутылке вина. Щелчок пальцев, вылетевшая из горлышка пробка укатилась куда-то под туалетный столик. Наполнились бокалы. Я спокойно расставила всё на подносе под любопытным взглядом мужа, после чего сгрузила содержимое на постель, и забралась следом:       — Будем пить, пока снова друг другу не понравимся. — вздохнула я.        На секунду в глазах Розье мелькнул довольный огонёк:       — Заметь, я был предусмотрительнее, глифт в тот раз принёс. А ты с вином…        — Хватит тебе глифта уже. Кстати, почему ты не сказал про увольнение? Неужели не подобрали бы место в цитадели… Как раз работали бы вместе, больше времени…       — Я говорил, Бекки. Несколько раз, но ты сидела с документами, хотела спать, говорила с Вики по зеркалу, что угодно, но не это…       Я прикрыла глаза — снова волна стыда и невольная безнадёжная мысль — «когда же это всё закончится…». Я опустила голову, признавая поражение. Редкое явление, должно быть, видеть меня такой. Пожалуй, Розье видел это на своей памяти второй раз. Первый был тогда, когда я заикнулась, что Ярон только мой внук. Кажется, тогда пошла самая большая трещина в нашей семье. По отношению мужа было понятно, что он в свои полторы тысячи прожитых лет нахрапом за пятилетку обрёл всё, чего и пожелать не мог: жену, двух дочерей, внука… Но я упорно отсекала и делила на «наше» и «моё».       Вздох:       — Хорошо… То есть, разумеется, плохо. — я подняла руки, признавая поражение: — Какие условия, чтобы ты остался?..       — Зачем? — в лоб поинтересовался Розье.       «За тем, что я тебя, придурка… А, дьявол…» — я потёрла лоб пальцами:       — Не хочу, чтобы ты уходил. Просто не хочу. С Люцифером поговорю, чтобы вернул должность. Если не выгорит — Мальбонете не откажет. Работу найдём… Это не…       Он поднял руку, прерывая монолог:       — Бекки, хотеть мало. Я как баран перед запертыми воротами, за которыми кипит жизнь. Твоя жизнь. Иногда вижу Еву, иногда слушаю шутки Геральда и Вики, кстати, чаще, чем тебя саму. Иногда вожусь с Яроном… Раз в год. На Рождество… — он качнул головой, сделав глоток вина.       — Потому я и спросила об условиях. — холодно уточнила я, тут же себя одёрнув: — Так, ладно, что я должна сделать, чтобы ты остался?..       Глаза демона сверкнули красноречиво, но тут же угасли:       — Жить…       Я сглотнула, невольно раскрыв крылья:       — Так я…       Розя закатил глаза:       — Себе-то не ври. Ты восемьдесят процентов будней работаешь, остальные двадцать отсыпаешься. В выходные: половину опять работаешь, тридцать отсыпаешься, и двадцать общаешься с детьми. На меня времени нет… У тебя на себя саму времени толком нет… — Он качнул головой, — Я не заставлял и не собираюсь, но быть в телеге пятым колесом мне порядком надоело…        Я снова зажмурилась, качнув голвой:       — Условия, дорогой… Озвучивай…       Снова алые искры на дне зрачков карих глаз. Я начала понимать, что что-то тут не вяжется… Для пропитого до невменяемости он вполне адекватно себя ведёт. Розик тем временем допил вино, с лёгкой тоской заглянув в бокал. Я понятливо транспортировала к нам вторую бутылку, снова щелчок пальцев, вылетевшая пробка. Золотистое вино с нотками яблок и трав наполнило его бокал. Покачивание в пальцах, снова хитрость на дне, он ухватил с тарелки дольку апельсина, словно специально меня пытаясь больше заставить нервничать.       Наконец он откинулся на спину, отставив бокал на поднос:       — Первое условие: рабочий день, как у всех: с девяти до шести…        — Я с восьми работаю! — возмутилась я, но сдалась под красноречивым взглядом. — Ладно. Дальше…       — Второе: выходные проводим вместе. Иногда с нашей семьёй…       Подавив желание возмутиться, я спокойно кивнула:       — Пикники, спуски к смертным, ужины… Только готовишь ты…       — Идёт. — Розье хитро кивнул: — Ну и третье, последнее…       Я хмуро взирала на своего благоверного, уже предвкушая подлость, которая уронит остатки моего терпения и, уж не знаю, в школу он отправится жить, или сразу на кладбище?.. И всё же терпела. Первые два пункта меня не злили даже. Правда была на его стороне. Пора перестроить жизнь не только для работы, но и для семьи…       Розя упивался триумфом, я выжидательно поджала губы:       — Ну? Что там за третье?..       — Секс минимум по расписанию, максимум, когда получится. А так, устанавливаю норматив: часок утром и пару на сон грядущий.       Меня разобрал хохот. Всё продумал. Ещё и не просто продумал, но и утёр мне нос моими же собственными требованиями. От смеха завалилась на спину, держась за живот. Хорошо, что бокал успела отставить, иначе бы облилась сто процентов. Повернув голову, увидела довольного Розье, который аккуратно свесился с постели, спустив поднос с закуской и напитками на пол. «И чего я думала, что у него брюхо висит?.. Какой был, такой и остался…» — удивлённо подумала я.       Улетела куда-то тёмная рубашка, следом брюки. Я хихикнула:       — Так, ну, могу сделать вывод, что сейчас ты планируешь, не откладывая в долгий ящик, двухчасовой норматив…       — Совершенно верно! — Розик навис сверху, на вытянутых руках, аккуратно разведя вклинившимся коленом мои бёдра, — Разве я могу после такого длительного перерыва отказать себе в удовольствии?..       «Определённо не можешь…» — я почему-то улыбнулась, вытянув руку и запуская пальцы в его волосы, чтобы стянуть его резинку для волос. Тёмно-русая грива рассыпалась по плечам. Он с довольным стоном опустился на локти, не целуя, но щекотнув дыханием мои губы. Издевался, собака страшная, вынуждая быть самостоятельной. Чуть подалась вперёд, притягивая в поцелуй. Губами чувствовалась улыбка. Поцелуй стал глубже, чувственнее. Почти сладко, почти приторно.       Широкая ладонь прочертила линию от колена к бедру, поднимая и без того почти сбившуюся на пояс ночную сорочку. Розье умел быть и жгучим, и нежным. Сейчас, кажется, балансировал, словно акробат на канате, заставляя меня хотеть его, как давно не хотела. В этом был его самый большой плюс — моё желание всегда было в приоритете. Вспоминались первые недели, притирки, регулярность, в которой на смену количеству пришло качество. Сейчас всё было примерно так же.       Толкнув его в плечи, я перекатилась, оказываясь верхом. Не любила почему-то быть снизу. Стянутая сорочка улетела на пол. По телу прошёлся восхищённый взгляд. Почему-то только рядом с ним у меня из головы испарялась мысль о том, что я совершенно обычная. «Обычное» так не осматривают, словно экспонат в галерее. И от взгляда на обычное вряд ли будет каменный стояк так в задницу впиваться.       Я закусила губу, чуть склоняясь и обхватывая пальцами его лицо.       «Люблю ли?.. Вряд ли… Но он точно заслуживает моего уважения и того, чтобы я его ценила и не позволяла себе впредь отбрасывать его на десятую ступеньку своего внимания…» — целуя губы мужа без всякой робости, подумала я. По телу слепо и жадно скользили тёплые сухие ладони. Давление на поясницу и лопатки почти впечатывает в его тело, почему-то заставляя жмуриться от ощущения прижатой между нами эрекции. Предвкушение: «сейчас обоим будет хорошо…», которое подтверждается уже спустя минуту.       Приподнятые бёдра, медленно опустились, пропуская его внутрь. Мозги всё ещё соображают, хоть и уже нырнули в туман предстоящего наслаждения. И всё же с удовольствием наблюдаю, как он закатил глаза, вдавив в постель затылок. Пальцы впились в мои бёдра, сжимая кожу, вынуждая замереть, дать почувствовать, насладиться этим соединением. Медленные такты, заданные обоими, и я вижу, как осмысленное выражение на его лице истаивает, оставляя только блаженную типично мужскую улыбку действительно любящего мужчины.       Чуть выше скорость, и упираюсь руками в широкую грудь, чувствуя, как начинает подниматься напряжение внутри. Тело навстречу телу, путая мысли, собирая пальцами грохот демонического счастливого сердца. По животу проскальзывает в верх ладонь, заботливо поглаживая, лаская. Чуть сжатая грудь, пропущенные между пальцами соски, поднялись до остроты. Хочется отчего-то больше. Начинает доходить, что мне и самой этого безумно не хватало. Ускоряюсь, хватаясь за его запястья, будто в попытке сдержаться.       Резко сел, оказываясь со мной лицом к лицу, глядя в глаза, удерживая за талию одной рукой и под ягодицы другой. Угол немного изменился, но ведёт всё равно он, пожалуй, впервые на моей памяти, предпочтя быть на равной. Жгуче впиваются в шею губы, вбирая кожу, лаская языком ключицы и подбородок, накрывая мои. Глубокий поцелуй роняет за грань привычной адекватности и сдержанности. Даже вдохнуть не успеваю, чувствуя, что мне невероятно… хорошо.       Руки бессознательно находят упор на мужских плечах, задевая пальцами чёрные крылья. Снова нарастает скорость, и становится невыносимо жарко. Внутри что-то плавится, готовится взорваться. Подзабытые впечатления от ожидаемого оргазма путают безумно. Снова поцелуй, соревнующийся в глубине с глубиной проникновения члена в тело. Сбивается дыхание, кружится голова, и яркие насыщенные краски заполняют супружескую спальню. Что-то шепчет в губы, неразборчиво, непонятно… Диалект демонов. Рычащие нотки с придыханием, удаётся распознать лишь обрывки слов: «любимая, идеальная, моя…».       Выпаливаю, почти не задумываясь, слова, которые даже дочери почти никогда не говорила, кажется:       — Я тоже тебя люблю…       Сосредоточенный взгляд, несколько упрямых глубоких толчков, перекат, укладывающий меня на спину, и безумие продолжается, растягивая и смакуя каждую секунду. Дышать становится сложно, но снова благодарный и восхищённый взгляд сверху. Биение в теле усиливается с каждой секундой. Амплитуда каждого проникновения разбивает вдребезги мою привычную сдержанность, заставляя кричать от накатывающей волны оргазма. Шею обжигает дыхание, когда опускается на локти, вдавливая в постель. Невольно ласкаю пальцами плечи и тёмные крылья, притискивая ближе к себе, обвивая ногами за пояс.       От крика, кажется, звенит в ушах. Выгибаюсь, чувствуя, что мир начинает уплывать в никуда. Внутри рванулся жар, разбегаясь по венам кровью от низа живота во все стороны. Розье дрогнул, уперевшись вспотевшим лбом в изгиб моей шеи. Протяжный чуть хриплый стон и жидкое пламя заполнило до краёв, кажется.       Финиш…       Перед зажмуренными глазами белые мошки, тяжесть вспотевшего тела сверху, подрагивающие руки, ноги. Кажется, я превратилась в желе. Полуулыбка, почти ленивая от поцелуя в шею. Он вздохнул, подняв голову, рассматривая меня немного расфокусировано, улыбаясь в ответ. В голову снова рванулись воспоминания о вот таком, довольном до одури Розье, который умудрился каким-то образом меня растопить в первую же совместную ночь после навязанного, как мне казалось, брака.       Он откатился в сторону, притягивая меня ближе, укрывая крылом. Два снова прижавшихся потных тела. Прежде первым делом понеслась бы в душ, но сейчас сил не было.       — Моя кошечка… — протянул демон.       Я закатила глаза через силу:       — Сейчас стукну…       — Моя ТИГРИЦА! — заржал Розье.       «Вот же скотина рогатая…» — вяло усмехнулся внутренний голос.       — Вещи разложить из чемодана не забудь…       Муж замер. Через секунду от хохота, кажется, вздрогнул дом:       — Чемодан пустой. И никуда я не собирался…       Через силу сев в постели, я упёрла руки в бока:       — Так, блять…       Розик хихикал, я медленно разгоняла туман из головы в стороны, начиная соображать. Всё встало на свои места уже после того, как я вспомнила рассказы Вики о том, как она искала контакт с Геральдом. «И ведь я тоже не помню, чтобы видела, как этот довольный гад пил… Один раз только, когда Вики рожала…» — подумала я. Выходит, первый год он, может, и пил с горя, когда Ева родилась, а вот дальше…       Примирительно подняв руки, демон проговорил:       — Ну, я честно год пил, но потом сообразил, что от глифта больше шансов сдохнуть, чем от одиночества. Потом встретился в Аду с твоей дочерью. Она там по какому-то делу на факультете была. Поговорили, обсудили… Я уже отчаялся, и не думал, что получится… — он вздохнул, — Да и не получалось. Сегодня, правда… Геральд помог…       «Вот сволочи…» — обиженно подумала я, — «Скооперировались, устроили подляну со всех сторон, и довольны…». Розье хотелось прибить, с одной стороны. С другой… С другой, я им восхищалась теперь ещё больше. Памятуя, что ему от меня прилетало не раз и не два, всё равно устроил эту авантюру, в надежде всё вернуть.       Я вздохнула, откинувшись обратно на покрывала:       — Что ж, это было познавательно… Удалось многое осмыслить. Кстати… — я встала с постели, на подрагивающих ногах уходя в ванную, — Геральд ничего не говорил сегодня о «новостях»?       Розье задумчиво приподнялся на локте:       — Нет. Просто перекинулись парой мыслей и разбежались. Он на урок торопился. А что?..       — Сейчас узнаем… — я вытянула из стирки своё платье, и запустила руку в карман, выуживая письмо, с которым вернулась в спальню, — Чувствую, сейчас действительно придётся искать глифт…       На желтоватом пергаменте всего несколько строчек:              «Надеюсь, вы с отцом помирились. Если да, то завтра ждём вас в школе, Геральд зовёт на барбекю. Да и если нет, тоже ждём, даже ещё больше, чтобы дать по мозгам. К слову, надеюсь, ты ещё помнишь, как принимать роды. Второй раз мудохаться с повитухой шесть с лишним часов я больше не выдержу.       Так что, ждём! Люблю, целую.       Твоя Вики…       P.S. Да, я снова в положении… Может, хоть теперь будет девочка…»              Я с истерическим смехом потёрла лицо ладонью, вспомнив ввалившегося в кабинет днём Геральда, назвавшего меня «бабушкой». Посыл был понятен. Розя, через плечо скользивший по строчкам взглядом, счастливо вздохнул, обняв меня за пояс. Затылок тронули горячие мужские губы:       — Так, ну мы просто обязаны взять реванш и тоже забабахать второго!..