Послания

***

      Его руки были в крови, а в палатке стоял почти невыносимый терпкий запах трав. Палаты Целителей были переполнены тяжело ранеными — тем, кто мог держаться на ногах, оказывали помощь снаружи.       Битва, должно быть, была страшная — подумалось Анакилу. Он никогда не видел столько раненых. Некоторые лица были ему знакомы — не так давно он видел их в Хеннет Аннун. Он быстро огляделся в поисках тех, кого знал по именам — но Анборна, Дамрода, Маблунга и Дарунга среди раненых не было.       Его туника была забрызгана кровью, но сейчас это было неважно. Он услышал свое имя и обернулся на зов — один из целителей махнул ему рукой и указал на лежащего следопыта, потерявшего руку в бою. Анакил быстро кивнул: он знал, что от него требовалось. Он быстро вымыл ладони в миске с теплой водой и, опустившись на колени подле раненого, крепко сжал его руку. Двое других воинов держали следопыта за плечи и ноги, пока целитель накладывал швы там, где раньше была кисть. Следопыт кричал и корчился от боли, и Анакилу пришлось прижать его руку еще и коленом, чтобы целитель мог завершить дело.       — Еще немного! — крикнул целитель. — Я почти закончил.       Следопыт снова вскрикнул, затем тело его обмякло. Он потерял сознание.       — Скорее всего, он выживет, — произнес целитель, закончив. — Руку отрубили одним ударом, и на лезвии не было яда.       — Он больше никогда не сможет сражаться, — Анакил вытирал руки мокрым полотенцем.       — Но он будет жить. Он снова увидит свою семью — своих жену и детей. Не всем так повезет, — ответил ему целитель, направляясь к следующему раненому.       В шатер вошли двое двое воинов: они несли еще одного следопыта, и Анакил быстро подготовил матрац, на который его уложили. Раненый был без сознания. Грудь его была перевязана окровавленными бинтами, а изо рта и из носа вытекала красноватая жидкость. Удар в легкое, догадался Анакил. И вдруг вновь услышал у себя в голове слова целителя: не всем раненым посчастливится вновь вернуться домой.       — Анакил? — юноша повернулся на звук знакомого голоса. — Анакил, ты в порядке?       — Анарион, — Анакил устало улыбнулся. — Конечно. Где Анагор?       — Отправился досыпать в палатку. Это была его единственная ночь не на службе за всю неделю. — Анарион игриво подмигнул младшему брату. — И он будет проклинать ее, ибо накануне перед сном он закинул куда-то свой левый сапог.       — Ты тоже проклянешь ее, когда я разберусь с тобой, мой юный ученик. — Анакил подскочил на месте и обернулся на голос Поэта, внезапно выросшего у него за спиной.       — Что… — Начал было он, но сильные пальцы, сомкнувшиеся у него на ухе, заставили его замолчать.       — Сделай самому себе одолжение — замолчи. — Поэт слегка повернул кисть, и Анакил вспомнил о любимом наказании Лейтенанта Дарина.       — Отпусти его и назови себя, солдат! — Анарион поднялся на ноги и рука его легла на рукоять его меча.       — Анарион! — вскрикнул Анакил, но хватка у него на ухе стала еще крепче.       — Извини, солдат, но у нас с этим юношей есть серьезное дело, которое следует немедленно обсудить. — Голос Поэта был спокоен, словно он читал лекцию о ремесле посланника у себя в шатре. — Нам придется покинуть это место.       Пальцы Анариона сжались на эфесе меча.       — Анарион, нет! — воскликнул Анакил. — Это мой наставник. — Боль в его ухе усилилась. — Мой брат Анарион, — произнес Анакил сквозь сжатые зубы, представив брата Проэту.       — Если он должен говорить с тобой, то он пойдет сам, — продолжил Анарион. — Отпусти его.       — Иду, иду! — подтвердил Анакил. Поэт бросил взгляд на меч и отпустил ухо мальчишки.       — Маленький удачливый негодяй! — бросил он Анакилу, направляясь к выходу из палатки. Бросив благодарный взгляд на брата, Анакил развернулся и торопливо последовал за Поэтом.       Как только юноша вышел из палатки, уверенность покинула его. Однако он слышал шаги за своей спиной и знал, что Анарион следовал за ними, готовый защитить младшего брата. Это одновременно и приободряло, и беспокоило юношу, ибо он боялся, как бы между его старшим братом и Поэтом не произошло конфликта, ибо Поэт тоже был воином.       Достигнув огромного дерева, чья тень падала на Палаты Целителей в солнечные дни, Поэт остановился.       — А теперь может ты объяснишь мне, чем ты там занимался? — он протянул руку, указывая на палатку.       — Я помогал целителям, — объяснил Анакил. — Я помогал им раньше и они были рады любой помощи сегодня.       — Но я, кажется, приказал тебе возвращаться в конюшни и позаботиться о лошади. — Поэт облокотился на дерево, скрестив руки на груди.       Было слишком темно, чтобы разглядеть, что выражало его лицо. Краем глаза Анакил различал силуэт брата, присевшего на обломки старого здания неподалеку.       — Белдил отвел коня в конюшни… Я надеюсь, — юноша запнулся.       — Тогда помоги мне разгадать загадку, мой юный ученик. Я оставил тебя за линией обороны. Сколько времени, по-твоему, требуется, чтобы достичь оттуда конюшен?       Анакил пожал плечами.       — Верхом? Меньше минуты.       — Меньше минуты, — повторил Поэт. — Я оставил тебя незадолго до того, как Капитан Боромир скомандовал не стрелять. Если путь в конюшни занимает меньше минуты, как ты умудрился встретить Белдила по пути? Белдил покинул Палаты Целителей, когда в них стали прибывать раненые из Итилиена. — Голос Поэта был подозрительно спокоен и дружелюбен. — И каким образом я слышал твой голос, выкрикивающий имя Капитана Фарамира, с последней линии обороны?       Анакил опустил взгляд.        — Я задаюсь вопросом, нет ли у тебя привычки пропускать мимо ушей приказы. — Продолжен Поэт, и голос его все еще был дружелюбным. — Еще не прошло и трех недель с тех пор, как ты самовольно покинул свой пост. Ты солгал. Ты украл. Ты был наказан за то, что сделал, но сегодня ты сделал это вновь. Ты вновь самовольно оставил пост.       Анакил поднял голову.        — Нет!        — Да, мой юный ученик. Пусть даже ты не осознаешь этого. — Вдруг Поэт вынул меч и вонзил его в землю у собственных стоп, после чего небрежно оперся на эфес. — Ты все еще мыслишь, как мальчишка. Ты услышал зов рога и решил, что в Палатах Целителей ты нужнее. Но ты больше не мальчишка, Анакил. Ты станешь Посланником. Тебе известно, почему посланники встречаются в конюшнях при звуке рога?       Анакил покачал головой. Его рубашка пропахла целебными травами после пребывания среди раненых. Запах был отвратительным.       — Мы собираемся там, дабы подготовить лошадей и ожидать вестей о ходе сражения. Если дело идет к поражению, все мы должны покинуть гарнизон на самых быстрых лошадях, дабы привести подмогу. Если битва выиграна, мы также покидаем гарнизон, дабы донести эту весть до Наместника. Мы не участвуем в обороне, мой юный ученик. Мы те, кто первыми покинет гарнизон, если грядет поражение. Быть может, это не звучит достаточно героически для твоих юных ушей, но это так.        -Я не знал этого, — ответил Анакил почти шепотом. — Клянусь, я не знал этого. Я не осознавал, что покидаю пост, когда вручил Белдилу поводья от коня и отправился в Палаты Целителей. Я даже не знал, что занимал пост в тот момент. Я просто хотел помочь раненым. — Он поднял глаза на Поэта и в голосе его зазвучала мольба. — Пожалуйста, не отстраняйте меня. Я больше никогда не допущу такой глупости. Клянусь.        — Тебе нужно еще многому научиться в искусстве слова. — Поэт опустил руку на плечо юноши. — И еще. — Наставник указал на стоящего в отдалении Анариона, напряженно наблюдавшего за происходящим. — Скажи своим братьям, что мой долг –обучить тебя твоему новому ремеслу. И что не в моем обычае вредить тем, кто находится под моим началом. Я жду тебя в конюшнях через пять минут.                                                                         ***       В окружении стен Великой Залы, освещенной мерцающим светом факелов, Фарамир ощутил чувство благоговения. Это место было пропитано духом истории, легенд, сказаний о великих победах и великой боли — место былого величия и славы Гондора. Сказания старины, слышанные когда-то в детстве, всплывали в его памяти, и в воображении его зал, ныне разрушенный, возникал в своем прежнем гордом и славном виде.       Боромир снял один из факелов со стены и толкнул ногой тяжелую железную дверь, ведущую в Зал. Бледная луна освещала древнюю обитель правителей Гондора, и свет ее падал на обломки, оставшиеся от тронов Исильдура и Анариона. И хотя он уже бывал здесь раньше, Фарамира охватило чувство трепета перед остатками древнего величия. Он провел рукой по глазам и последовал за братом, направлявшимся в одну из палаток, раскинутых прямо посреди руин обрушившегося потолка залы.       Очевидно, Боромир не был охвачен схожими чувствами, и Фарамир напомнил себе, что его брат находился в Осгилиате на постоянной службе уже много лет и давно привык к тому, что его окружало. К тому же, Боромиру в общем не было свойственно надолго задерживаться мыслями в прошлом. Боромир привык действовать, он жил настоящим.       Войдя в свою палатку, Боромир зажег лампу и потушил факел. Прислонив свой лук в углу, Фарамир отстегнул меч и опустился на один из невысоких стульев, стоящих подле простого деревянного стола. Боромир наклонился к своему ложу и извлек из-под него сосуд с вином. Он наполнил кубки и сел на свободный стул. Братья подняли кубки в молчаливом приветствии.       Фарамир пригубил вино и вновь провел рукой по глазам.        — Прошло три года, и ничего не изменилось, — заявил он. — Ничего. И даже ты.        — Ты тоже не сильно изменился, — Боромир со смехом опустил кубок. — Ты ожидал, что будет иначе, брат?       Фарамир пожал плечами.        — Думаю, да. Я полагал, что три года в битвах меняют человека.        — Годы добавили шрамов на моем теле, но это не имеет значения. Гондор силен, и пока неизменно это, неизменен и я.        — Силен, но насколько? — вдруг спросил Фарамир. — Насколько силен Каир Андрос? Насколько силен Осгилиат? Гарнизон Белого Города? — Голос Фарамира был спокойным, но в нем улавливалась тревога. — Следопыты Итилиена выносливы, и пусть число наше невелико, мы не теряем надежды даже перед лицом растущей мощи врага. Но я и мои люди знаем, что если враг задумает захватить Итилиен, мы сможем лишь отсрочить поражение. Победа нам не по силам. Все больше моих разведчиков уходят в ночь и более не возвращаются. Потому я спрашиваю вновь: насколько силен Гондор, Боромир?       — Достаточно силен. — Голос Боромира звучал уверенно и спокойно. — Достаточно силен.       Некоторое время братья молчали.       — Маблунг доложил мне, что в Осгилиате заметили возросшую активность врага в последние недели. Ты говорил об этом с Наместником перед Советом?        — Я отправил гонцов, но Совет еще не собирался. Я намерен лично отправиться в Белый Город, но не могу сделать этого прежде, чем мы поймем намерения врага относительно Итилиена. — Боромир встал и извлек из свертка у своего ложа ломоть хлеба. — Фарамир, ты устал. Мы давно не виделись, но я вижу, что ты голоден и тебе необходим сон. — Он положил хлеб перед братом. — Поешь и отдохни. На сегодня с тебя хватит. На рассвете состоится Совет и у нас будет достаточно времени, чтобы обсудить военные планы.       — Я должен сначала проведать раненых, а потом уже можешь дать волю своей заботе, — ответил Фарамир, поднимаясь из-за стола.       Боромир усмехнулся, но не стал возражать. Прежде чем отправиться, Фарамир отломил ломоть хлеба. Он не ел и не спал более суток, и он правда устал, пусть и не мог допустить, чтобы его люди заметили это. Но между братьями не было секретов, пусть даже встречи их стали редкими и недолгими. Перед тем, как выйти из палатки, он протянул руку брату. — Спасибо, — произнес он, пусть и знал, что в словах благодарности между ними не было нужды.