corazón

Тряпка выпадает из непослушных от усталости рук, ладони болят от ран и большого количества химии, которой приходится пользоваться каждый день. Тщательное натирание белоснежного умывальника и другой сантехники/мебели уже вошло в привычку, тереть нужно так, чтобы до блеска и сияния, чтобы не дай Бог не выгнали за отлынивание от работы. У Тэхена по меркам Сан-Педро-Сула весьма престижная работа – уборщик в отеле с четырьмя звездами. Впахивает тут с шести утра до восьми вечера ради пяти долларов в день. По правде, получить такую работу за счастье, а взяли его за красивую мордочку, вовремя приглянувшуюся портье, который в свою очередь порекомендовал Кима администратору. Благо в благодарность попросили лишь вкусного ужина. Это Тэхен с радостью. После работы персонал, состоящий из омег, развозит хлипкий автобус прямо под двери (мера безопасности). Если хотят, чтобы их работники были живы, пусть возят, иначе им придется отпускать с работы пораньше, до заката. Он быстро прощается с коллегами и быстро заходит во двор, закрывая железную калитку так быстро, как это возможно. Задвигает все четыре засова и вешает дополнительно замок, проверяет двор и уже со спокойной душой открывает дверь в дом, запирая и её на несколько замков. Оставляет небольшой пакет с остатками еды из столовой. Может доедать за богачами не очень приятно, зато сытно и вкусно. А полученные деньги он пытается откладывать, чтобы купить немного одежды, хотя бы одну пару обуви, портфель и канцелярские принадлежности. Амо недавно исполнилось пять, в следующем году пойдет в школу, и Тэхен сделает всё возможное, чтобы у его сына было всё необходимое. А еще он очень хочет, чтобы сын посещал школу в Зерин, там есть хоть какой-то шанс чему-то научиться, поступить хоть куда-то и выбраться отсюда, чтобы хотя бы сын не гнил в этом пекле. Школа Зерин очень дорогая… Он проходит через кухню, увешанную черной пленкой. Под босыми ногами неприятно колет ободравшаяся краска, зря он не надел домашние тапки. В его крохотном домике свет горит всего в одной комнате, общей для них с сыном. На старом раскладном диване сопит его маленькое сокровище, любовь всей его жизни, измученного болью сердца. Амо скрутился под одеялом в горошинку, крепко-крепко спит и не просыпается, когда папа находит его макушку под одеялом и целует в курчавые смоляные волосы. Те такие мягкие и ароматные, что внутри дрожит. Пахнет молоком, булочкой, папой, пахнет детством. Спящую горошинку накрывает обратно одеялом, подсунув в ручки старого потрепанного зайчика с забавно выгнутой бровью, сын его обожает. Он уходит на кухню положить в холодильник еду и перехватить хоть что-нибудь. Голод уже не чувствуется, но лучше поесть, иначе завтра сил совсем не будет. Когда Тэхен узнал, что беременный, всю ночь рыдал. Оставшись с разбитым сердцем у разбитого корыта, он не верил, что не подохнет с голоду, не верил в себя ни на миг, молил Бога забрать его дитя к себе еще нерождённым. Но Бог не слушал, а беременность прошла до зависти легко и спокойно, словно ему написано золотым пером* нового человека миру подарить. Он был бы счастлив, правда, но… Тэхен родил малыша дома с помощью соседки, которая за вознаграждение забирает теперь его к себе, пока он на работе. В ту самую ночь, когда его Амо явил себя миру, в Рибланко произошло одно из самых больших столкновений двух банд, самых опасных банд страны. Он жевал ремень со слезами в глазах, потому что кричать было опасно. В любую минуту в дом могли ворваться бандиты и расстрелять всех. Когда Семьи устраивают борьбу – под прицел может попасть любой, и выбора для убийства не было никакого объяснения. В ту самую ночь, когда он смог родить крохотного младенца, убили больше ста одних только мирных жителей. Потери были огромными, тротуары окрасились кровью, по обочинам разбросаны тела, за которые полиция взялась только спустя три дня, когда перестрелки утихли. Рожденный в кровавую ночь малыш кричал до красноты, а Тэхен не знал, как успокоить его, не умел, не понимал, как сделать так, чтобы сын не привлек к их дому одного из Семьи. Когда он понял, что родил омегу, Тэхен снова рыдал, также сильно, как тогда, когда узнал о беременности. Каждую ночь молил Бога дать его ребенку некрасивую внешность и в то же время умилялся с больших круглых глаз с длинными ресницами. Каждое утро надеялся увидеть в хлипкой колыбельке мертвого ребенка и каждое утро проклинал себя за это, просил прощения, расцеловывая ручки-ножки крохотного человека. Когда смирение пришло, он дал мальчику имя – Амо, и поклялся себе, что эту любовь он никогда не упустит, не потеряет, сбережет. Годы шли, Амо подрастал, показывал грани своего характера, Тэхен учил его быть достойным, но и помнить о правилах выживания. В Аду, где они каждый день жарятся, свои лютые законы. Тэхен ненавидит себя, но показывает ему всё. Если сын вырастет нежным, ему не выжить. Они могут рассчитывать только друг на друга. Собравшись спать, Тэхен застывает у окна, задумывается. Через решетки видны тысяча огней, десять тысяч, сто. Миллионы заблудших душ, умерших своей смертью, больше погибших, и тех, кого эта участь ждет. Когда живешь у Дьявола под присмотром, не смеешь надеяться на долгую жизнь, ты за нее долго молишься. Возможно завтра он не доедет до работы, возможно через год Рибланко утонет в преступности настолько, что даже мирным жителям больше не будет жизни. Он ненавидит этот район, в котором родился, этот город, в котором ему суждено жить, и эту страну, которая дала ему гражданство по праву рождения, но не дала никакой защиты. Тэхену двадцать шесть, а его родителей нет в живых, родственников сосчитать по пальцам, и те не хотят поддерживать связь – недолюбливают. Прошло уже так много лет, что боль затёрлась, утихла, сточилась слезами подобно камню. Тэхен не всегда был один. Когда-то на него смотрели влюбленными глазами, а не раздевающими жадными, боготворили его тело, а не облизывали, обещали всегда быть вместе. А он молодой совсем, губки подкрашивал блеском (самым дешевым, на который хватило), сережки у друзей и подруг одалживал, лишь бы на каждой новой встрече еще сильнее в себя влюбить, но влюблялся столь же сильно сам и в сказки «всегда вместе» верил. Он Чонгуку верил так, как никому, доверял и вверял себя. Всего. Вот просто всего, с макушки до пяточек. Он альфе свое сердце вручил вместе со всей имеющейся любовью, желанием жить, надеждой. Сейчас любовь у него только одна – Амо.

***

Ночь окутала Рибланко в темноту. Холода нет, но по коже табунами бегут мурашки – от страха. Тэхен прижимает к себе продуктовую сумку, денег в ней нет, но есть хлеб, пакетики фасоли и риса. До дома еще пара кварталов, он чувствует, что не дойдет их. Так сильно хотелось попасть домой раньше, провести больше времени с сыном, всё-таки выходной. Ему хочется попасть домой поскорее и обнять Амо, вдохнуть любимый запах. За спиной слежка от самого магазина, и Тэхен отсчитывает, когда же за ним сорвутся, надеется, что успеет добежать до дома. Если у него хотят отнять деньги, то новость для грабителей печальная. Но он слишком давно (всю жизнь) живет в этом аду, чтобы понять: за ним идут не грабители, а насильники или убийцы. Услышав громкий топот за спиной и крики, он срывается на быстрый бег. Сердце дико бьется, выпрыгивает из груди, порывается продрать горло, заходится в страхе за свою жизнь. Амо без него не выживет, значит нужно выжить самому. До дома не добежит, нужно другое место. В дом его тоже не пустят, нужно было головой думать, прежде чем разгуливать после захода солнца в одиночку по худшим улицам Рибланко. Если до сих пор не выстрелили, оружия скорее всего нет. Есть шанс. Тэхен видит шанс во всегда открытой калитке и гостеприимно открытым дверям для каждого горожанина. Среди проклятых трущоб всё же есть спасение, место, где спасают души. Может оно поможет спасти Тэхену жизнь? Он влетает в дом, зацепляется ногой за ступеньку и летит кубарем, больно ударяясь всем телом о твердый грязный пол. В комнату сразу же следом забегает двое альф с разъяренными лицами. Тэхен собирает себя с пола, встает на колени и кланяется в пол, сложив руки в мольбе. - Прошу, не надо, прошу вас! – слезы скатываются градом. - Ты, сука, вздумала бежать? Я отрежу тебе ноги, - шипит один из них, взяв за волосы на затылке и приблизив своё лицо к нему. - Умоляю, - рыдает, пытаясь заткнуть в себе истерику, которая только больше раздражает нападающих. - Тебе следует закрыть рот, если не хоч- - Что тут происходит? – грубым голосом строго спрашивает заспанный пастырь. Истерика вырывается из него громким плачем, его отпускают резко, пихнув головой в пол, но не ударив, и на том спасибо. Вокруг них иконы и свечи, плакаты с молитвами и полки с библией. Если для гангстеров существует что-то святое, помимо Семьи, то это Бог. В доме Бога рады каждому, в том числе этим же ганстерам. Несостоявшиеся насильники шипят ругательства, но уходят. Тэхен прикрывает рукой рот, но перестать плакать не может. Пекло. Он живет в самом пекле, где красота – проклятие. Тэхен уже давно не старается, не подчеркивает достоинства, но на нем всё равно взгляды подобно слизням приклеиваются, провожают вслед. Только благодаря собственному благоразумию до сих пор в бордель не попал. - Что ты делаешь на улице так поздно? Обезумел? – пастырь поднимает его, обнимает за плечи и усаживает на лавку. - За социальным хлебом* пошел, - икает. – Слишком поздно получилось, Амо капризничал, не мог уложить его на дневной сон. Когда пришла моя очередь, солнце почти зашло за горизонт. - В следующий раз лучше остаться без хлеба, чем без жизни, - качает головой пожилой мужчина. – Постелю тебе в гостевой комнате. - Я…я должен идти домой. - Просто попроси соседку забрать Амо к себе, - протягивает свой телефон пастырь – Ладно, давай лучше я позвоню. Ночь вдали от сына прошла беспокойно. Сон так и не явился к нему. Тэхен еще никогда так солнцу не радовался.

***

Возвращаясь с работы раньше обычного, Тэхен надеялся провести приятный вечер вместе с сыном. Но, смотря на неоднозначные лица соседей, поглядывающих на него то ли с жалостью, то ли с завистью, в груди зашевелился мерзкий страх. Его Амо… Он ускоряет шаг, замечает машины у его дома, калитка настежь, двери дома тоже, возле машин и входа во двор разгуливают альфы из Семьи. - Нет… - выдыхает из груди, пытаясь не думать, что его ждет внутри дома. Он бежит в дом, на него наставили пушки. Пусть стреляют, пусть изрешетят спину, голову, всё тело начинят свинцом. Если его Амо…если Амо нет, он не хочет видеть, не хочет, не сможет. Пусть его голову снесут прежде, чем глаза увидят мертвого сына. Но выстрелы не разгоняют гомон собравшихся соседей, не заглушают шум в голове Тэхена. Он бежит в дом, гонимый родительским инстинктом, со слезами в глазах. Когда соседи сожалеюще смотрят – плохо. Когда у твоего дома собрались бандиты из Семьи – плохо. Когда в твоем доме находится маленький сын – катастрофа. Горе. Вбегает в кухню – первая комната – там стоит человек пять громил. - Что вы с ним сделали?! Где мой сын? – подлетает к одному из них, хватая его за грудки. Перед лицом на груди альфы висит дробовик. – Что вы сделали с Амо, ублюдки?! Его отцепляют от себя и толкают в сторону комнаты. Будь он в адекватном состоянии, вспомнил бы, что за подобное поведение с человеком из Семьи ему бы уже голову пулей пробили, понял бы, что оттолкнули его бережно, стараясь не переборщить с силой. В груди так сильно жжется, что на глазах одна лишь соль, влага выгорает, соль растекается по венам, причиняя боль ранам в душе, будто тело готовит его к тому, что сейчас он получит самую большую рану из всех, самую глубокую и разорванную, такую, какую пережить он не сможет, отнимет ствол у одного из бандитов и больше мучиться не будет. - Папа! Тэхен застыл. Его мальчик. Его малыш с заплаканными глазами смотрит на него с дивана и смотрит испуганно. - Амо, - выдыхает с облегчением. – Амо, малыш! Он подбегает к нему, минуя всех, не обращая внимания ни на кого. Прижимает сына к себе, гладит по спине, голове, целует личико со слезами-кристаллами. - Маленький мой, хороший мой, - плач вырывается из груди нехотя. Напряжение отпускает, выливаясь в слезы. Он вдыхает запах своего ребенка и находит смысл жить дальше, смысл подниматься по утрам и мыть туалеты после богачей в отеле, копить деньги и готовить самые вкусные сладкие лепешки, какие сынок очень любит. - Ты назвал его Амо? Хриплый голос ворвался в круговерть тэхеновой любви и ласки к сыну. Он распахнул глаза, когда понял, почему этот голос кажется таким знакомым. Отнимает сына от сердца, поворачивается медленно, пытаясь подготовить себя, дает себе время, задвигает сына за спину и поднимает взгляд на человека, ушедшего из его жизни слишком давно, чтобы ждать его. - Чонгук? Перед ним на старом, расшатанном стуле сидит Чон Чонгук. Но не тот, которого Тэхен полюбил однажды. Тот был улыбчивым, игривым, чистым и верящим в светлое будущее, в Бога. У того Чонгука на коже не было ни одной наколки, в черных глазах отражалось ясное небо, а во взгляде читалась нежность. - Ждал меня? – ухмыляется, Тэхену нехорошо враз становится. Сердце, которого у него нет давно, болит. У этого Чонгука дорогая одежда, массивные кольца с камнями, наколки-доказательства по всему телу – каждая из них набита после успешно выполненного задания. Во взгляде всё равно почему-то нежность, но та смешивается ядовитым коктейлем с яростной жаждой и жадностью. Однажды его альфа просто не пришел домой, после долгих месяцев поиска Тэхен похоронил его в мыслях. В Сан-Педро-Сула пропавшие люди – мертвые люди. Только спустя несколько лет до Тэхена дошли слухи, что Чонгук стал кем-то важным в Семье. Лучше бы Чон умер. - Не ждал, - едва выговаривает Тэхен, откашливается. – Уходи отсюда, забирай своих псов и проваливай. - А я вот скучал, - медленно, словно сумасшедшему проговаривает мужчина, зорко следя за каждым его движением. - Пап? – громко «шепчет» мальчик за спиной, вжимаясь личиком в его спину. Тэхен прижимает ребенка к себе, заведя руки за спину. - Шесть лет тебя не было, шесть гребанных лет я справлялся без тебя и продолжу справляться. Уходи. - Он мой, верно? Мой сын. - Нет! – кричит, заметив, что альфа наклоняется, чтобы посмотреть на сына. – Не твой, ясно? - Да что ты, - усмехается вновь. - Я обязан был тебе верность хранить? У меня альфа был, - сглатывает ложь, не позволяет правде вырваться с горла, потому что да, хранил эту чертову верность тому, кому она не была нужна ни тогда, ни позже. – Я от него забеременел, но между нами несерьезно было. Амо – от него. На него долго смотрят цепким взглядом, будто проникают под кожу, ощупывают изнутри – неприятное чувство. Чонгук усмехается ядовито, наклоняется вперед, расставив локти на колени, и также медленно говорит: - Складно врешь, но я не верю. Точка. Тэ закусывает нижнюю губу, сдерживает в глазах слезы, не хочется перед этим человеком слабость показывать, но Тэхен с ними будто на столе разложен. Никогда врать не умел, кому как не Чонгуку хорошо об этом знать. - Прошу, не забирай его, я не отдам! – кричит, когда альфа поднимается со стула и подает своим псам знак, те надвигаются словно лавина – неминуемо, угрожающе. – Не забирай сына, Чонгук! Я прошу тебя, умоляю… Хочешь на колени упаду? Только не забирай!.. Он рыдает, прижимая плачущего сына к себе. Они оба трясутся от страха, Тэхен еще и от горя. Плеча касается рука, и он дергается, закрывая собой Амо, он его ни за что не отдаст. Расцепит руки, только если пульс биться перестанет. - Не ори, ты пугаешь его еще больше, - Чон трясет его, и Тэ открывает глаза, смотря на него снизу-вверх. – Я пришел не для того, чтобы отнять его у тебя, а чтобы забрать вас обоих. Теперь всё будет хорошо, Тэ, солнце мое. Я защищу вас, теперь я могу это сделать. Всё будет хорошо… Новое обещание.

"Он уверен, будь они вдвоем из Сентро или де ла Кармен, Тэхен хотел бы Чонгука"