corazón

Мужчина строит ребячливо рожицы и активно поддерживает разговор (визги) сына. Тэхен наблюдает за вздувшимися от напряжения мышцами предплечий и отводит глаза, пока интерес не заметили. Чонгук носится по комнате, держа ручки большого крепкого пакета в кулаках, а внутри счастливо пищит Амо, прося покатать еще. Тэ возвращается к столу, чтобы успеть приготовить пирог с юккой. Амо обожает, когда отец остается подольше, потому что есть шанс упросить родителей поспать всем вместе. Тэхен к этому всё еще не привык. Как бы Чонгук не настаивал, а вывезти их к себе не смог. Твердо решив остаться там, где он родил сына и растил его всё это время, Тэхен отказался от предлагаемых Чонгуком благ. Потому что они больше не были теми людьми, которые любили друг друга когда-то давно. Он не мог позволить себе безбашенные поступки. Разговор, через который пришлось пройти подобен танцам на стеклах, никогда не покинет мысли и не сотрется с памяти, как бы ни хотелось обратного. - Ты же сидел, верно? – рассматривает чернильную птицу с оковами на лапах, поселившуюся на плече альфы. Тот снял рубашку, оставшись в майке, через которую «светятся» тату. Чонгук молчит, но ответ очевиден. - За что? Ответа снова нет. Тэхен закусывает губы, пытаясь затоптать в себе боль и тоску, а те кусаются озверевшим голодным зверьем. Сердито вытерев щеки, он смотрит тяжело на мужчину и складывает руки на груди. Хочет остаться? Придется говорить. Чонгук понимает. - Гребаный папаша подох, так и не выплатив долг Семье. Они скинули долг на меня. Ну конечно. Тэ жмурит глаза, начиная понимать. - Мы могли…мы могли отработать долг вместе, - Чон в ответ горько смеется. - За те гроши, которые ты зарабатывал, едва получалось купить еды. И сколько бы я не пахал на стройке, мне никогда бы не удалось закрыть долг честно. Он кивает, потому что правда, но от этого не легче. Не выплачиваешь долг вовремя – умираешь. Идешь против Семьи – умираешь. Отказываешься выполнять поручения – умираешь. Не можешь купить еду – умираешь. Каждый день под небом они тут все умирают. - Я договорился с управляющим района, Тэ. Веришь мне? Я не хотел работать с ними и собирался уйти, как только верну долг. - Ты несешь ерунду, Чон, - истерично смеется он, закрывая ладонью рот, чтобы не потревожить сон Амо, спящего в соседней комнате. – Они вербовали тебя с тринадцати лет, потому что даже в тринадцать ты попадал из рогатки по всем банкам. Чонгук опускает голову. - Они бы тебя никогда не отпустили, так почему ты пытаешься обмануть меня? Или себя… Мысль о том, что Чонгук приходил к Тэхену не после стройки, на которой работал, а после перестрелок или диллерских встреч, раскалывает изнутри. Голова грозится взорваться от давления. - Я так понимаю однажды тебе не повезло, раз ты оказался за решеткой. - Полицейский рейд, - усмехнулся альфа. – Кто-то из местных сообщил, что слышал выстрелы. - Потому что местные устали терпеть беспредел, который творят Семьи, - выплевывает сквозь зубы внезапно разозленный Ким. - Молчи, - шипит альфа, поднимаясь со стола и подходя к Тэ в два шага. – Даже у стен есть уши. А вот уши самого Тэхена закладывает. Его всего будто отключает, вырвав провод из розетки вместе с вилкой. Он впервые за много лет вблизи в глаза любимого смотрит, неосознанно прежнего Чонгука там ищет и не понимает, есть ли он там. Чонгук обдувает его теплым воздухом, глаз с него не сводит, а у него сердце отчего-то в горле стучит, глупое-глупое сердце. Оно у этого альфы в руках всегда было, а теперь его хотят вернуть владельцу? Тэхен уже ничего не понимает. Чувствовать запах, который почти не изменился – стал резче разве что – с тех времен, когда омегу им покрывали изнутри и снаружи, непривычно. Им нужно разойтись по разным углам, потому что Тэхену всё еще больно, и всё еще не простил. У Чонгука были причины его оставить, но это ничего не меняет. Тэхен всё еще тот, кому едва ли хватало на еду, за кем следовали маньяки и к кому приставали на улицах, он тот, кто оказался один на один с младенцем без какой-либо поддержки, кому из жалости дали работу, кто перешивал свои немногочисленные пожитки, чтобы сделать детскую одежду для малыша, который рос слишком быстро. Это не меняет того, что Тэхен целых шесть лет жил в этом пекле совсем один. Чонгук из этих шести просидел четыре. Где он был остальные два? Почему не пришел сразу после отсидки? Почему пришел сейчас? Должен ли Тэхен быть благодарен за то, что вообще пришел? Совета подсказать некому, и он делает то, что считает самым безболезненным – плывет по течению. - Я в последний раз повторяю, ноги моей в Зерине не будет, - глаза в глаза. – Хочешь жить в большом доме с бассейном за колючей проволокой и камерами? Вперед! Но без меня и Амо. Мы останемся здесь. Быть омегой бандита – элитно. У него могут быть деньги, любая еда и круглосуточная охрана. Бандиты вообще живут хорошо, только недолго. Как ни сложилась судьба, Тэхен останется там, где поднимался на ноги и учил ходить своего сына. У него всё еще хорошая по меркам Сан-Педро-Сула работа, которая позволяет жить без всяких бандитов Чон Чонгуков. После последнего слова Кима, разговор о переезде не поднимался, а неделю спустя в доме начали появляться всякие вещи для удобства: маленький яркий письменный столик (Амо визжал от радости), новенькая духовка (Тэхен ворчал, но внутри тоже визжал от радости), вместительный шкаф (пластиковые ящики с позором полетели во двор) и другое. Услышав лепетания Амо о собаке, Чонгук принес какого-то дорогущего щенка с золотой шерстью. Есть у альфы одна удивительная привычка – оставлять рты, которые Тэхену потом всю жизнь кормить. Щенок растет не по дням, а по часам, занимая практически всё время сына, который занимается точно тем же – активно растет. Тэ смог успокоиться только когда Чон привез огромный мешок с кормом. Щенок сожрал его за несколько месяцев. Плыть по течению оказалось его лучшим решением. Чонгук приходит, когда у него есть возможность. Привозит продукты, остается на ужины/обеды/завтраки, забирает Амо у соседки и сидит с ним сам в ожидании Тэхена, так и не бросившего трудную работу. Амо очень быстро привыкает к альфе, а спустя всего полтора месяца называет Чонгука папой. Тэхен плачет всю ночь, пытаясь угомонить в себе уставшего от боли омегу и скрывая всхлипы подушкой, чтобы не разбудить свою горошинку, смешно жующую во сне ушко зайчика. Тэхен привыкнуть пока не может и на Чонгука не полагается сильно, будущее с ним не строит мысленно и к себе слишком близко не подпускает. Но и не отрицает, что всё же приятно. Приятно ловить на себе обожающий взгляд альфы, приятно чувствовать мимолетные касания, которые Чонгук ворует, потому что открыто пойти пока не может. Тэхену хорошо, когда видит резвящихся на диване Амо и Чонгука, пусть те и не замечают его прихода. Он даже машин у своего дома теперь не пугается, но к обилию замков добавил еще два, на всякий случай. - Я могу остаться? – Чонгук сглатывает, заметно нервничает и даже не скрывает этого. Он пожимает плечами, переводя взгляд на почти закатившееся за горизонт солнце, его последние лучи ласкают кожу, делая со смуглой оранжевую, золотую. - Если хочешь, - пыль между ними летает микрохлопьями, видимая только на сочных золотистых путях закатных лучей. Тэхен не хочет признаваться, но присутствие в доме Чонгука его успокаивает, греет. Счастливый до ушей Амо так и засыпает между ними, раскинув руки во время веселой песенки. Тэхен собирает ручки-ножки, вкладывает любимую игрушку и накрывает пледом. Эта ночь особенно жаркая. И дело не в альфе напротив, а в температуре за окном с новыми решетками. Привыкшие к темноте глаза находят глаза напротив. Смотрят молча, потому что даже тишина громкая, потому что ребенок спит, потому что сказать нечего. Или есть, но лучше молча, без слов, без обещаний, которые Тэ запретил произносить в своем доме. Тэхен до сих пор не знает, как быть дальше, а искренних советников у него никогда не было. Он до сих пор не уверен, пропадет ли Чонгук снова и когда это случится, станут ли они жертвой этого города или смогут прожить до старости, вырастить сына, откормить до большого пуза собаку. Не знает, есть ли шанс у них двоих, отпустит ли Тэхена обида и сможет ли Чонгук быть настолько удачливым, чтобы быть живым и защищать свою семью. Тэхен, прожив нелегкие двадцать с лишним лет, до сих пор не знает о жизни достаточно, чтобы быть в чем-то уверенным. Но он готов попробовать. Поэтому сжимает большую сухую ладонь в ответ.