Самая сильная в мире, а молишься

Мастер снова не спал. Уже несколько ночей. Доктор вполне успешно составляла ему компанию. Ей казалось, скоро они окончательно будут похожи на живых мертвецов. Заряд ее бодрости, воодушевления внезапно разбился о скалу состояния Мастера. Того, что он не спал и практически не ел. Хотя, почему, «вдруг». Это было вполне ожидаемо. Он ведь был мастером протестов.  Вот только Доктор по-прежнему хотела сделать хоть что-то. До дрожи в коленях. — Я устал, — хрипло разорвал ночную тишину голос Мастера. Они с Доктор сидели по разные стороны стеклянной решетки его камеры — по излюбленной традиции. Доктор тяжело вздохнула. Потом ещё раз. Пропустила  удары обоих сердец и поняла, что надо рисковать. Если не сейчас, то никогда. И не потому, что потом она не сможет решиться, нет. Доктор боялась, что если спасует сейчас, ей уже будет некого спасать. Она поднялась на ноги. И отперла дверь камеры. Мастер замер в недоумение. Кажется, он ожидал чего угодно, но только не этого. — Выходи, — сказала Доктор, тратя последние силы на то, чтобы ее голос не дрожал. — Ты меня отпускаешь? — недоверчиво, кривя губы в чем-то наподобие оскала спросил Мастер, задерживаясь на пороге и не решаясь его переступить. — Не совсем. Покинуть Тардис ты не сможешь. Не сможешь, — твёрдо сказала Доктор, глядя как ещё шире растягивается ухмылка Мастера, и в ее голосе зазвучали стальные нотки. — Тардис активирует все протоколы безопасности по высшему разряду. — Она явно будет не в восторге от этой идеи. Тардис уже была не в восторге.  Она всячески демонстрировала это мигающим светом и протяжным гулом. Доктор старательно это игнорировала. Уж со своей Старушкой она как-нибудь постарается договориться. Доктор суматошно бегала вокруг консоли и хаотично, как это могло показаться на первый взгляд, нажимала на кнопки. Мастер застыл в дверном проеме. Он вроде бы и смотрел на Доктор въедливо, пристально, внимательно, в глаза у него вроде бы зажегся огонек, но поникшие плечи тоже о многом говорили. Я заблокировала управлением Тардис, — сказала Доктор, наконец оборачиваясь к Мастеру. Посмотрела на него так же пристально, как и он на нее. Так, что от ее взгляда ему едва не стало неудобно. — Ты не сможешь выкидывать свои обычные фокусы. Мастер промолчал. Внезапно он понял, насколько сильно вымотан. *** Мастер спал. Он прекрасно отдавал себе отчёт в том, что размеры его тюрьмы лишь несколько увеличились, но все же комната, которая выделила ему Доктор, была значительно удобнее камеры. Он спит сутки, двое трое. Потом Мастер начал есть. И даже пить кофе по утрам на кухне вместе с Доктор. Сложно сказать, в каком состоянии пребывала она. — Ты правда готова отказаться от всех своих приключений? — однажды за завтраком спросил Мастер. Кажется, с тех пор как границы его тюрьмы чуть раздвинулись, прошла неделя или около того. — А ты думаешь, я уже не отказалась? — Голос Доктор был настолько холоден в это мгновение, что продолжать завтрак Мастеру отчего-то расхотелось. *** Мастеру холодно. Ему чертовски холодно в его спальне. Когда он в первую ночь пришёл к Доктор и пожаловался на это, она подкрутила термостат. Во вторую ночь — вручила ему теплое одеяло. Мастер упорно не мог сообразить, притворяется ли Доктор или действительно не понимает. У самой Доктор размышления были вообще не проще. До того не проще, что на третью ночь она оказалась на пороге комнаты Мастера. А потом острожно легла рядом с ним в кровать, кладя руку ему на плечо и несильно сжимая. Мастер едва сдержался, чтобы не вздрогнуть. Он лежал к Доктор спиной и пока не решался повернуться. Как не решался и заговорить. На это решилась она: — Что бы ты не творил, — Доктор сглотнула, но продолжила: — Что бы не делал, со мной, со Вселенной… Почему-то мне отчаянно не хочется, чтобы тебе было плохо! — Доктор закусывает губу и совсем по-детски шмыгает носом. — И это бесит! Куда легче было бы убить тебя или запереть где-нибудь навеки, лишь бы всего этого не чувствовать! Но я не могу! Мастер хватило этого, чтобы найти в себе силы наконец-то повернуться к ней лицом.  — А если я постараюсь измениться? — хрипло спросил он. Доктор не верила ему. Отчаянно не верила. И не только потому, что так Мастер перестанет быть самим собой, а в глубине души она отчаянно этого не хотела. А ещё и потому, что устала обжигаться. Но в глубине глаз Мастера плескалось что-то такое, что давало Доктор робкую надежду. А возможно ей все это показалось, она не знала. Знала лишь, что нельзя хвататься за соломинку, но это что-то оказалось сильнее ее. Она повернула голову набок, потянулась и поцеловала Мастера. Поцелуй вышел мягким, почти целомудренным, но по телу Доктор словно пробежала сотня электрических зарядов. Словно это было самое правильное действие, какое только возможно вообразить. Словно она наконец сделала то, что должна была делать на протяжении как минимум последнего тысячелетия. — Я заставлю тебя пожалеть, если ты снова разобьешь мне сердце, — вкрадчиво сказала Доктор и заметила, что нечто в глазах Мастера горело все ярче. А он увидел, что Доктор наконец-то становится самой собой. По-настоящему.