Самая сильная в мире, а молишься

Доктор помнила, что нельзя терять бдительность. Ни при каких, блять, условиях, нельзя терять бдительность. Вот только что-то пошло не так. Настолько не так, что у неё висок был рассечен до крови, а светлые пряди волос оказались окрашены в красный. В воздухе витал стойкий запах железа вперемешку с мотивами ярости и злобы. Доктор дышала тяжело. Дышала и гневно смотрела в одну точку. На Мастера, разумеется, который все еще оставался по ту сторону решетки. И снова в наручниках. Доктор в последний момент удалось извернуться и приковать его к металлической ножке кровати. Спустя примерно несколько очень долгих секунд после того, как Мастер напал на нее. (Спустя примерно несколько очень долгих секунд после того, как она, Доктор, проявила катастрофическую беспечность). — Зачем? — прошептала наконец она, автоматически стирая кровь со щеки. Ответ Таймледи был не нужен: как минимум потому, что она и так его прекрасно знала. Но Мастер все же решил ответить: — Чтобы сбежать и продолжить делать то, что я хочу, а не прозябать в этой дыре. — Он меланхолично пожал плечами. — Думал, это очевидно. Так оно и было. Доктор ничего не сказала в ответ. Лишь чуть менее грациозно, чем хотелось бы, поднялась на ноги и направилась к выходу.

***

В ту ночь она сидела на пороге Тардис, свесив ноги прямо в открытый космос. Ей нужно было о многом подумать. Висок тем временем нестерпимо ныл.

***

— Ну и зачем ты притащила меня сюда? — недовольно спросил Мастер, щурясь, глядя на солнце. Точнее, на оба солнца. Планета Фатудин, атмосфера пригодная для дыхания. Тёплый климат. До зарождения на ней жизни оставалось где-то примерно пятьсот тысяч лет. — Женевская конвенция обязывает предоставлять заключённым время для прогулки. А я искренне считаю, что Женевская конвенция — одно из лучших изобретений человечества двадцатого века. Пожалуй, ты слишком засиделся в камере. А здесь никому не сможешь навредить, даже если очень захочешь. — Никому, кроме тебя, Доктор. — Верно, — кивнула она. Мастер пытался залезть ей в голову, и у него это обычно получалось. Проблема заключалась лишь в том, что он начал повторяться. — Я захватила корзинку для пикника, если мы вдруг проголодаемся, — как ни в чем не бывало сказала Доктор. — Серьезно? — Мастер резко остановился прямо перед Доктор. Наручники с его запястий никуда не делись, но на долю секунды Таймледи все же стало не по себе. — Я слишком сильно тебя головой приложил, что ли? То есть я нападаю на тебя, а ты ведёшь меня на пикник? Доктор, да чего ты вообще добиваешься? — Чтобы ты перестал быть таким мудаком и мы бы смогли счастливо жить вместе, Мастер. Как и всегда. Я всегда хотела только одного. Потому что именно это нам и было предначертано. — Ты всегда хотела изменить меня под свои стандарты, чтобы это я тебе подходил, но никогда не планировала меняться сама. Так что не прикидывайся святошей, Доктор! — Если бы то, что я хотела изменить в тебе, были бы не твои наклонности серийного убийцы, то я бы ещё поняла суть претензии, — фыркнула Доктор. — Но нет ничего такого в том, чтобы надеяться, что кто-то станет чуть менее социально опасным. А лучше — чуть более. Мастер поймал себя на мысли, что же несколько мгновений с трудом сдерживает улыбку. — А ты совсем не умеешь сдаваться, верно, Доктор? — Совсем. И считаю это лучшей своей чертой.