Все, что я не рассказала при жизни

      Такой я останусь для всех навсегда: в лучшем случае стервой, которую изнасиловали, в худшем — стервой, которая лгала. Мне не позволили стать кем-то другим.       Я была чёртовой миной: все шарахались от меня, затыкались как только я приближалась, избегали зрительного контакта. Даже те кто поддерживал меня боялись, что взрывная волна заденет их.       Я пыталась покончить с жизнью самоубийством всего три раза.       Один раз в десять лет, когда отец напился и вышвырнул меня на улицу. Я тогда пыталась утонуть, но не получилось, ведь он вернулся, вытащил меня из озера, отшлепал и сказал, чтобы я не позорила семью такой глупой смертью.       Второй раз после того, как отец, узнав, как он выразился, о «происшествии», приехал в Хогвартс и избил меня тростью до полусмерти. Я тогда достала кокаин. Меня нашла Гермиона и спасла. Представляю, какую боль я причинила ей тогда. Найти меня в припадке с пеной из рта и кровью из носа — такое себе. Каким-то образом меня откачали. Третий был красивым завершающим штрихом в моем повествовании.       Но в какой-то момент все стало хорошо.       До Битвы за Хогвартс.       Однажды, когда я сидела на Травологии рядом с Грейнджер, я взглянула на нее; Гермиона притворялась что увлечена книгой, но было видно, что она косилась на меня. Она никогда не умела притворяться.       — Что читаешь?       — Что? — Гермиона посмотрела на меня так, будто увидела впервые в жизни.       Но меня не проведёшь.       — Ты все слышала.       — Ну, это книга о разных травах. Как использовать их для товаров, зелий, например, чтобы лечить людей, или…       — Или убивать.       Гермиона засмеялась — как я потом узнала, она всегда смеялась, когда нервничала. Вскоре она узнала, что я, когда нервничаю, отпускаю глупые шутки.       Если бы мы были вместе, нас бы никогда не пригласили бы на похороны: одна из нас бы шутила, а вторая хихикала.       Через пару дней я встретила её в коридоре. Она стояла такая одинокая и неприкаянная. И такая раздавленная. Пряди её волос, упавшие на лицо, казались такими тонкими, будто разводы на стекле после дождя.       — Все нормально? — я и так понимала, что все ужасно, но для вежливости всё же задала этот вопрос.       — Нет. — ответ был честным, что не удивительно.       Я убрала выбившуюся прядь за ухо и поинтересовалась:       — Хочешь сбежать?       — Куда? — Гермиона нервно усмехнулась.       — Не представляю… Может в Запретный Лес?       — В Запретный?       Мы сбежали с уроков и весь день провели вместе. Играли в догонялки между деревьями, плели венки и разговаривали.       После случившегося Гермиона пришла ко мне и бросила:       — Хочешь потренироваться вызывать патронуса?       — Зачем? — задала я ей встречный вопрос.       — Я боюсь, что ты можешь навредить кому-то.       — Кому?       — Себе.       И я сдалась.       В лесу я не вылечилась. Не изменю прошлое, не забуду обо всем. Но я приходила сюда и вызывала патронуса. И однажды, когда меня случайно заденет незнакомый парень в коридорах, я не отшатнусь. Величайшее событие, хотя для тебя это может показаться мелочью. И мне стало казаться, словно что-то наконец сдвинулось с места.       В лесу я и влюбилась в Гермиону. За её мягкие, плавные движения. За искренний, яркий как фейерверк, смех. Я влюбилась в нее потому что она была неуязвима и беззащитна одновременно. Словно воздушный шарик в форме сердца, вылетевший из рук малыша. Он знает, что это не вечно, но продолжает свой путь.       Мы были бы ни на что не похожей парой.       Живи мы в другое время, в другом месте, мы бы прожили вместе всю жизнь. Может успели бы поссориться тысячу, а помириться тысячу и один раз. Разойтись, а потом снова влюбиться друг в друга, как прежде.       Но мы чёртовы волшебники, которые жили во время магической войны. Наша жизнь не могла быть такой прекрасной.       Когда повсюду начались взрывы и крики, мы держались за руки и думали, что никогда не отпустим друг друга.       Мы бежали от Нагайны вместе. Чёртова Гриффиндорка с ее чувством долга. Если бы не ее упрямый характер, мы бы может и спаслись, а может быть и умерли вместе, но это было бы намного лучше.       Она оттолкнула меня в самый последний момент. Я кричала всем своим существом, но она уже не слышала меня.       Потому что у неё были проблемы с импульсами. Она не могла удержаться от того, чтобы спасти мир.       Мы договорились уехать после войны в Калифорнию. Поплавать в океане под тёплым солнцем и забыть о магии, проблемах и заботах.       Мы так и не увидели океан. Она — потому что не умела тормозить, я — потому что не могла тормозить без неё.       Мы договорились, что или умрём вместе, или выживем вместе. Но она не смогла сдержать обещание. Она всё же бросилась спасать меня.       Четвертая моя причина — война. Которая забрала у меня Гермиону.       Пятая моя причина — Гермиона. Которая ушла вместе с войной.       Столько людей ушли в тот день. У них были мечты, цели, желания. И все это перечеркнула одна битва.       Умерли Ремус и Тонкс, а где-то далеко спал их сын Тедди. И они ушли вместе, оставив после себя только это маленького человечка, который, вырастая, будет смотреть на фотографии и видеть героев. И улыбаться со слезами на глазах. Он никогда не скажет что эта смерть была напрасной.       Умер Фред. Оставив после себя только отражение в зеркале, которое будет наблюдать Джордж, вскоре перекрасив волосы в чёрный, не в силах больше наблюдать за тем, кого уже не вернуть.       Умер Колин, совсем юный, будто трава в марте, пробивающаяся через снег к солнцу. Он оставил после себя только воспоминания — лёгкий порыв ветра, который колышет колосья в поле и несколько колдографий с улыбкой, ослепительной словно лучи солнца. Такой же беззаботный, бесстрашный и беззащитный. Его младший брат, Деннис, забрал фотоаппарат и превратил всё снятое на поле боя в очередную пачку колдографий, на которые будет мучительно больно смотреть.       А я осталась жива. Разбитая в пух и прах, без смысла к существованию после смерти моей любви и без мечты. И это только малая часть всех унесённых за войну душ.       Я чувствовала несправедливость. Такое чувство что надо мной в который раз надругалась судьба, хотя она и подарила мне жизнь. И во сне мне не снился берег океана. Мне снились все те, кто умер за то, чтобы я могла передвигаться по этой земле. Но я не хотела этого.       Весь шестой курс я ходила как во сне. Когда горе наступает на горе, уже не веришь что жизнь пойдёт своим чередом. Что все также как раньше будут ходить на занятия, смеяться, получать письма, влюбляться. Кажется, что смерть изменит абсолютно все. Но это не так. Жизнь будет так же идти, просто боль внутри тебя или уйдет навсегда, либо просто затупиться, уже не с такой силой сдавливая тебя в тисках.       И все будто забыли о Гермионе. Для всех остальных она останется только подругой Гарри Поттера, отважного героя, спасшего магическую Британию.       Она больше не сядет рядом со мной на Травологии.       Не сплетет венок и не уляжется на траву, рассказывая о гиппогрифах.       Не будет оставлять мне записки карандашом в учебнике, пока Трелони отвернулась.       Не перевяжет мне палец, и не прочтет лекцию о том, как опасно заражение крови.       Мы больше не посмеёмся над глупой шуткой из какого-то маггловского сериала.       Мы больше не сбежим от суеты в Хогсмид.       Для меня все это было напрасно. Весь мой смысл жизни сконцентрировался на этой девушке, кудрявой, упрямой, но такой нежной в лунном свете.       Ее не стало.       И мир рухнул. А я сидела год на осколках, пытаясь собрать все воедино. Но не смогла.       И в конце седьмого курса я вколола себе лошадиную дозу кокаина и выпила три бутылки водки.