Горчица на Меду :D

      Скользкая. Мутная. Приторная. Остывшая вода растеклась по всем внутренностям маленького скелета. Она проникла повсюду: в хрящики, трещинки и любые неровности его косточек, забралась глубоко под его череп. Отсутствие, пусть и имитации, но всё же дыхания, определенно вызывало у него некий дискомфорт, однако вместе с тем, будто напоминало о чем-то. Чём-то очень давнем. Это сковывающее чувство навязанного комфорта, будто он отделён от этого пугающего мира толстым стеклом, искажавшим и заглушавшим все, что было недостойно его внимания. Он не знал откуда, но это чувство было ему до боли знакомо.       Магические зрачки полностью потухли, неспособные вспыхнуть под водой вновь, а потерянная и испуганная травмирующей реальностью душа ныне запряталась подальше в грудину, сдавливаемая сладковатой жидкостью, словно монолитом. Внутренний голос Реда неоднократно принимал попытки достучаться до совести, заставить его действовать, однако тело было недвижимо. Каждая мысль, каждое слово, что рождались в его голове, были обречены умереть здесь же, перебиваясь редкими глухими ударами и скрипами. Эта вода стала для него чем-то первородным, заглушающим все его мысли и потуги. С каждой секундой он будто все больше прирастал, закреплялся, становился частью этого «уютного гроба».       До боли в глазах яркие блики на водной глади становились всё более размытыми, а гулкие звуки всё больше смешивались и наслаивались друг на друга, перерастая в громкую и неразборчивую тишину. П: ОПЯТЬ ТЫ ЗАСНУЛ В ВАННОЙ! Я КОГДА ЗАШЕЛ, ЧУТЬ НЕ… НЕ РАЗОЗЛИЛСЯ! – привычно громкий голос прорезал этот белый шум, разбудив наконец маленького скелета от дремы. Папс всегда смущается, когда речь заходит о его слабостях. Раньше он часто пугался при просмотре ужастиков, но никогда не подавал виду, хоть Санс и давно раскусил это. П: ТЫ ВООБЩЕ МОЖЕШЬ ВЕСТИ СЕБЯ ОТВЕТСТВЕННО? – Санс съёжился от того, что его подняли как мокрую кошку, пока с него не переставая текла вода. П: Я ВЕДЬ НЕ СМОГУ ВЕЧНОСТЬ НЯНЬЧИТЬ ТАКИЕ ЛЕНИВЫЕ КОСТИ! П: Рано или поздно… − вдруг, его тон стал таким серьёзным, что по телу прошли мурашки. Не часто услышишь, чтобы великий и ужасный Папирус сдерживал свой звонкий голос. П: Рано или поздно я не смогу прийти к тебе… и ты… санс РЕД… с таким безответственным отношением к своей жизни… останешься один…       И только сейчас его настигло осознание. Взгляд вновь погас, а тело размякло. Он до сих пор лежит здесь. Не где-то там с братом. А здесь. Под водой.       На самом деле никто не достанет его отсюда. Только он сам может себя отсюда достать. Ни брат, ни новоприобретенный «брат» не несут ответственность за его судьбу. Лишь своими безбожно слабыми и отвратительно безответственными руками, он может… нет, обязан… спасти себя самостоятельно… П: БРАТ, ТЫ МЕНЯ НЕ СЛУШАЕШЬ? Я ВООБЩЕ-ТО С ТОБОЙ РАЗГОВАРИВАЮ! – Ред хотел было возразить, но его рот словно склеился, будто ему попросту нельзя было что-то сказать в ответ. Будто… это и не нужно было. П: РАЗ НЕ ХОЧЕШЬ НИЧЕГО СКАЗАТЬ В ОПРАВДАНИЕ, БУДУ СЧИТАТЬ, ЧТО ТЫ ДОКАЖЕШЬ МНЕ СВОЁ ИСПРАВЛЕНИЕ ДЕЙСТВИЯМИ… ─ Ред продолжал висеть на руках своего брата, однако прилагал все усилия для того, чтобы сказать «да»… П: Ньех… Вижу, что ты меня услышал… ─ голос Папса стал на порядок мягче, видно он тоже понял, что сейчас происходит. Взгляд полный грусти и притом надежды словно кричал об этом. Братья продолжали молча смотреть друг на друга, не желая прерывать эту и так недолгую «встречу». Даже если это всё лишь «сладкая ложь», Ред точно знал, что его младший братик не желал ему столь паршивого конца, а потому Реду следовало двигаться дальше… выбраться наконец из своего кокона… и не терять хотя бы тех, кто недавно стал ему кем-то близким… Два ярких бледно-красных огонька неожиданно вспыхнули где-то в холодной глубине, а грудину будто защемило от панических попыток организма вдохнуть свежий воздух. Закашлявшись, Ред резко поднялся и, расплескав воду в разные стороны, залил остатками мыльной пены белоснежную плитку. Из углубления его черепа не переставая лились струи воды, пока взгляд бегал из стороны в сторону, пытаясь сфокусироваться. Он никак не мог до конца разобраться в том, что именно он сейчас видел. Было ли это видение, или же воспоминание, а может он и вправду смог увидеть своего брата несмотря на то, что они ныне были разделены границами миров. На шатающихся ногах он выбрался из уже давно остывшей ванны, морщась от поддувающего из окошка зимнего ветра. Оттуда же на мокрые костяшки вовсю давно светило яркое дневное солнце, заставляя каждую капельку блестеть словно росу. Р(мысли): Неужели я пролежал здесь всю ночь?.. Пожалуй, мне стоит хотя бы вернуться в свою комнату… ─ Тихие звуки босых ног эхом раздались в тишине ванной комнаты, замерев у самой двери. Он никак не мог решиться переступить через порог. Только в его сердце зародились хоть какие-то зачатки решимости, как тут же погасли от страха быть отвергнутым. Он должен был извиниться перед Стретчем, чтобы сохранить в своей жизни хотя бы то, что ещё в его силах, но что-то продолжало беспощадно удерживать его на месте. Р: Останусь один, говоришь?..