Горчица на Меду :D

      С каждой секундой метель становилась всё сильнее и напористее, а Папирус наперекор здравому смыслу продолжал стоять на одном месте, не отводя свой взгляд от покрытой пылью толстовки, что ещё недавно висела неопрятным комом на теле его старшего брата. Пустые глаза, что уже абсолютно ничего не выражали просто беспрерывно пялились в одну точку.       Набравшись сил, он наконец сдвинулся, продолжая всё так же качаться из стороны в сторону, как одинокое деревце на ветреном поле. Его ноги сами собой начали путь, шаг за шагом отдаляясь от того места, где завершилась его прежняя жизнь. Он просто продолжал идти куда-то, не ведая уже начала и уж тем более конца своего пути. Он так же крепко держал в своих руках обитую мехом куртку, настолько крепко, что его запястья судорожно тряслись, нещадно впиваясь когтями в ладони.       Колкий морозный воздух задувал в «лёгкие» так, что было трудно дышать. Горячие слёзы, что ещё недавно обжигали словно кипяток, ныне заледенели от всепоглощающего холода бушующих ветров. У него больше не было сил плакать, как и самих слёз в его глазах. Он хотел просто упасть в снег и зареветь что есть мочи, пока силы не покинут и его надрывающийся голос, бить руками и ногами по непробиваемо толстой корке льда, пока его бессмысленное жалкое тело не сотрётся в кроваво-красную пыль, хотел просто избавить этот жестокий мир от очередного мусора, неспособного выдержать эту самую жестокость. Он бы уже с превеликой радостью исполнил этот самовольный приговор, оставшись посреди этой бури навсегда…       Но он не мог…       Не мог предать своего брата и обещание, данное ему. Санс, умирая на его руках, желал ему жизни. Желал, чтобы Папирус жил несмотря ни на что. Желал, чтобы он был счастливым и дарил счастье другим. П: Как я могу быть счастливым, Санс? – Он просто проронил этот вопрос в безмолвную пустоту, заглушаемую порывами снежной бури, не надеясь на то, что ему дадут ответ. П: КАК?!! – Его голос окончательно сорвался, отчего медленно перерос в надломленный рёв, эхом раздававшийся в заснеженной глуши.

***

      Потихоньку оттаивая, прилипший к костям снег начинал неприятно стекать в ботинки, отчего и так озябший скелет окончательно выдохся. Промокшие вещи, неохотно снимаясь, одна за другой летели в сторону шкафа, так и не долетая до своих законных мест. П: Чёрт… П: ЧЁЁЁЁЁЁЁЁЁРТ!!! – Его руки судорожно тряслись, а натянутые до предела голосовые связки, надрываясь, из последних сил выдавливали из себя все те эмоции, что сейчас переполняли Папируса.       С диким грохотом отчаянный монстр направился на кухню, безжалостно разбивая всё, что только можно было разбить. Постепенно посуда сменилась мебелью, а после кулаков и множественных ударов ногами в ход пошли кости и бластеры. Хрупкая смесь штукатурки и песка слой за слоем осыпалась с потолка, свежеприклееные обои, скрывавшие ранее трещины и плесень, ныне облезали, плавились и спекались от жара лазеров. А вот и деревянная балка тоже сдалась, окончательно раскрошившись и разлетевшись в щепки.       Чего только не натерпелся этот дом, но это был первый раз, когда во всех его четырёх стенах были зияющие дыры, из которых с оглушающим свистом врывалась метель. Снег, лёд и холод продолжали с невероятной скоростью наполнять дом ныне одного единственного брата скелета, хотя какого брата… Теперь он был просто скелетом, таким же простым, одиноким и бесполезным, как и его новое имя.       Полностью опустошивший себя, измождённый собственными чувствами, что так долго не могли вырваться наружу, он упал на земь, покрываясь всей той грязью и снегом, что сюда занесла ледяная вьюга. Его когти сами собой сжались в кулаки расцарапывая половицу под собой.       Он начал рыть. Он не понимал уже зачем и почему, у него больше не было никаких целей, мыслей и чувств, лишь тело, что само собой начинало копать, превращая чистейшие белые косточки в потрескавшийся кровавый фарш. Неопрятные осколки перемешанные с заледенелыми ошмётками снега до крови раздирали его кости, но он всё равно продолжал копать. Копать. КОПАТЬ. Казалось, всё что происходит вокруг уже не имело никакого значения, а его голос будет во веки погребён в этой нескончаемой буре.       Могила. Вот что его руки сами собой продолжали рыть, отдирая куски аккуратно уложенной половицы, а после уже и давно спрессованные ошмётки земли. Когти всё больше кровили, разбрасывая в разные стороны окровавленные осколки и такой же окровавленный снег, который так и норовил замести эту яму раньше, чем это было необходимо…

***

      Неизвестно сколько времени прошло, сколько он уже так безуспешно пытается вырыть себе яму, в которой его неспокойная душа сможет наконец упокоиться вслед за своим недалёким братом. Снег снова и снова всё более интенсивно заметал любые его попытки покинуть это место навеки. И вот, под собственным весом его тело рухнуло на остатки пола, частично заметённые беспокойным ветром.       Снег окрасился багряным, а подкоптелый потолок начал понемногу плыть. Окровавленные фаланги продолжали истекать кровью и источать стойкий аромат ржавчины, перемешанный с запахом мёрзлой сырой земли. Его голос был потерян… больше не звучал среди бушующей силы природы его надломленный плач. И вот… всё погружалось…. В тишину… Свет в городе уже давно погас, ни в одном окне уже не было света… и даже тот самый злополучный фонарь больше не источал надежды…