Я хочу идти по твоей дороге

В сердце моем война между днем и ночью. Не моя вина, что оно непрочно. В час, когда Пути ждут веленья рока, Я хочу идти по твоей дороге… (Йовин — «Прощай»)

Домашнее вино с виноградников далекой страны оказалось непривычно терпким и ароматным, беженцы — шумными и гостеприимными хозяевами, а угощения из сухофруктов, орехов и сладостей такими вкусными, что Микаса, как и все из сто четвертого, через полчаса застолья позабыла о стеснении и проблемах с языком. Пусть они и не понимали речь друг друга, но улыбки, хохот и жесты рушили все языковые барьеры. Армин даже успел уже выучить приветствие и слова благодарности и теперь, устроившись поодаль от всех в компании двух беженцев, обучал их паре стандартных элдийских фраз, пока Конни постигал азы игры на мудреном струнном инструменте, который кто-то притащил из соседнего шатра. Веселье набирало обороты, в шатер заглядывали все новые и новые лица. Кто-то оставался, кто-то уходил… Многие снова возвращались, неся с собой не откупоренные бутылки вина, сладости, конфеты, подушки… Тащили под ручку родственников и детишек. Чай, вино и смех лились рекой. Голова начинала кружиться. Микаса допила из своего стакана и все-таки не удержалась — снова украдкой взглянула в сторону, где сидел Эрен. И впервые после вечернего разговора встретилась с ним взглядом. Черт! Она тут же в страхе склонила голову, вспыхнувшая и сожженная заживо под его мертвым и задумчивым взором. Таким отстраненно печальным, что ее сердце захлебнулось в тоске. «Ты моя семья»… Ответ на вопрос, который застал ее врасплох. Он ведь ждал от нее чего-то другого… А она? А что она? Разве она солгала?.. Так почему же его взгляд погас, словно внезапно потушили свет?.. Словно в нем одержала победу тьма… И похоже, не она одна это заметила. — Чего это сегодня с Эреном? — спросил ни с того ни с сего Жан, сидевший рядом с Микасой. — На него так вино действует, что ли? — А что с ним? — Саша по другую сторону от Жана потянулась за новой медовой сладостью, которую тут же кинула в рот и запила глотком вина. — Только не говори, что не заметила, как он весь вечер на нас пялится. — А по-моему, это ты, Жан, с Эрена весь вечер глаз не сводишь, — хихикнула Саша и ткнула его в бок локтем. — Вот еще! — добродушно хмыкнул тот в ответ, допил остатки вина прямо из бутылки и поставил ее перед собой, вздохнув с сожалением. — Да он меня просто бесит. Ты посмотри на него. Сидит там в сторонке и опять ковер гипнотизирует… А до этого минуты три на Микасу косился… Микаса обеими руками вцепилась в свой пустой стакан, не решаясь оторвать взор от дна, чтобы снова ненароком не пересечься с Эреном взглядом и не умереть от неловкости после этого. Ее мысли начинали путаться то ли от выпитого, то ли от волнения. — Не ревнуй, — снова захихикала Саша, но Жан отмахнулся от нее. — Да ну тебя, Сашка! — буркнул он, после чего ткнул пальцем в сторону непочатой бутылки у Сашиных колен: — Подай лучше вон то вино. — На, последняя бутылка. — Допьем и сбегаем с Конни еще. Он мастерски достал пробку тут же подвернувшимся ножичком с витиеватым узором на рукоятке, затем, оценив аромат заморской диковинки, налил сначала Саше, потом повернулся к Микасе и заполнил ее стакан почти до краев. Ну а после сам отхлебнул из бутылки и зажмурился на несколько секунд от удовольствия. — Девчонки… — расплылся Жан в блаженной улыбке. — Вы знаете, что вы самые лучшие девчонки в мире? Можно я вас обеих обниму? Не дождавшись согласия, обхватил их за плечи и притянул захохотавшую Сашу и растерявшуюся Микасу к себе. Вино в стакане расплескалось на ковер, на нее, на самого Жана… Сущие пустяки по сравнению с тем, какие чудеса оно творило. Ведь никто из них не стал бы, наверное, так запросто обниматься в других обстоятельствах. Но сейчас эти крепкие дружеские объятия казались такими естественными, искренними и ненавязчивыми. Такими теплыми и нужными, что Микаса даже позабыла о разговоре с Эреном и сама расплылась в улыбке, зажатая вместе с подругой в кольцо рук: по-мужски сильных и в то же время аккуратно-бережных. Один из беженцев, увидев объятия, весело заулюлюкал и тоже обхватил соседа, после чего оба, довольные, загоготали и затараторили на своем языке, а потом и вовсе опрокинулись на спины, расхохотавшись еще громче. Настолько смешные в своей пьяной неуклюжести, что Микаса едва не рассмеялась. — Ты такой милый, когда пьяный, Жан, — заметила между тем Саша, уткнувшись головой тому в плечо. Жан пробормотал что-то себе под нос и, выпустив девушек из плена рук, окинул шатер осоловелым взором: — Не в вине дело, просто сегодня отличный вечер. — Он наткнулся взглядом на Микасу и вдруг счастливо улыбнулся ей. — Я с вами хотел бы вот так время проводить. Нахрен пошли все эти войны, титаны и марлийцы. — А я бы с вами хотел на самолете полетать, который Хидзуру подарили Парадизу, — подхватил присоединившийся к компании Конни. — Страшно до усрачки, но интересно сверху на все посмотреть. А ты, Саша, о чем мечтаешь? Саша задумчиво вздохнула: — Скорей вернуться на Парадиз. Никколо обещал приготовить к возвращению что-то грандиозное… М-м-м… — Ясно… — хохотнул Жан. — Кто о чем, а Сашка о жратве, конечно… И тут же получил от нее шлепок по коленке: — Дурак ты, Жан, и ничего не понял! — фыркнула Саша. — Не в еде дело! Я вообще-то про… Да ну тебя! Конни хмыкнул и, закатив глаза, отпил из своего стакана, а потом внезапно повернулся к Микасе: — Микаса, а ты? — А? — встрепенулась она, выхваченная из винного тумана, непринужденного разговора друзей и гомона веселой попойки вокруг. — О чем ты мечтаешь? — вновь спросил Конни, и три пары лучащихся праздным любопытством глаз уставились на нее с интересом. Микаса растерялась, но вихрь мыслей уже разогнал туман в хмельной голове. Как же все просто, оказывается. Вот они, ее друзья, только что делились мечтами и при этом не робели от страха показаться глупыми, непонятыми или высмеянными. Так почему же с ней все не так? Почему она не смогла так же, когда Эрен спросил ее? Чего испугалась? Его опустошенного, залитого полынной горечью взгляда? Или того, что, открыв сердце, навсегда оттолкнет его от себя? И поэтому решила первой возвести стену и спрятаться за спасительным и многогранным словом «семья»? Глупая трусливая дурочка… Микаса исподлобья метнула очередной взгляд на Эрена и под удивленный возглас Саши залпом — для храбрости — выпила все вино в стакане. — Ты куда? — раздался за спиной голос Жана, но она даже не оглянулась, лишь бы не растерять решимость. Вперед. Мимо подносов со сладостями и сухофруктами, мимо пустых стаканов и развеселых людей в фесках, мимо хохота, бормотания, разговоров, мимо Армина и братьев-мальчишек… От света к легкой тени, к темной макушке, опущенной голове и стакану в руке. К Эрену. В голове шумело. Щеки пылали жаром. Только что выпитое вино горело в желудке и начинало растекаться по сосудам горячим дурманом. Все-таки последний стакан был лишним. Эрен так глубоко задумался, уставившись на узорчатый рисунок ковра, что поднял взгляд на Микасу, только когда она присела на колени напротив него. Застигнутый врасплох, еще не успел спрятаться за безразличием и холодной отстраненностью, и Микаса успела заметить испуганного, растерянного и подавленного мальчишку… Того настоящего Эрена, который когда-то проснулся под деревом в слезах… Которого ей бы очень хотелось обнять и тогда, и сейчас. И пока Эрен не спрятался от нее в ледяной омут своего океана мыслей, пока не отвел взгляд, не расплылся в ехидной усмешке от ее винного румянца и заплетающегося языка, пока не заметил дрожащих рук и пока она не растеряла всю свою храбрость, Микаса выдохнула: — Ты… — Пауза. Ее судорожный вдох и его дрогнувшие ресницы. — Ты моя семья… — Стук сердца заглушил все звуки мира, а в его глазах разлилось слишком много горечи. Продолжай, Микаса, не останавливайся. Скажи. — И больше всего на свете я хотела бы прожить всю оставшуюся жизнь в мире и спокойствии со своей семьей… — выпалила она, вцепилась пальцами в ковер и закончила уже шепотом, потому что запаса храбрости не хватило: — С тобой, Эрен. Жесткий ворс впился под ногти. Не осталось ни шатра, ни хохота, ни разговоров за спиной — только глаза остались. Его глаза. Широко распахнутые от удивления, уже не испуганные, уже не отравленные полынным ядом печали. Теперь не мертвые. Мгновения растянулись в вечность. Кажется, Эрен забыл, что надо дышать. Наконец он глубоко вздохнул, разорвал зрительный контакт и посмотрел куда-то за спину Микасы. Будто пробудившись от долгого сна, блуждающим взглядом заскользил по веселью позади нее, а потом его губы дрогнули и их уголки чуть приподнялись предвестником улыбки. — Вот, значит, как, — тихо сказал он и хотел было еще что-то добавить, но их снова прервали. А может, спасли от дальнейшего разговора… Выскочивший откуда ни возьмись мальчик-беженец — тот самый воришка из порта, — начал спрашивать у него что-то на своем языке. Микаса осторожно выдохнула. Эрен покачал головой — «не понимаю». Тогда парень замахал руками, указал пальцем на Микасу, потом на Эрена и снова начал что-то спрашивать, намеренно замедляя речь и говоря громче — будто это как-то могло бы помочь им понять его. Так и не разузнав ничего и не пробившись через языковой барьер, он жестом показал им оставаться на местах, хитро подмигнул Эрену и исчез за откинутым пологом входа в шатер, чтобы почти сразу вернуться с подносом в руках. Ловко пробравшись сквозь веселящихся, парень с осторожностью опустил перед Эреном поднос, где в россыпи местных сладостей дымился черный напиток в точно таком же стакане — армуде¹, — что преподнес им его дед в знак гостеприимства в самом начале вечера. — А ты ему приглянулся, — пробормотала Микаса, наблюдая за оживленной суетой мальчика. — Похоже на то… — Парень уже успел сунуть Эрену в руку стакан. — Спасибо, Рамзи. «Пей» — показал мальчик жестом. Эрен послушно сделал глоток и поморщился: — Какая-то соленая гадость, — доверительно сообщил он, избегая смотреть Микасе в глаза. Но парень не угомонился, пока не заставил Эрена выпить напиток до дна. — Не думаю, что он хочет тебя отравить, — заметила Микаса, когда тот поставил пустой армуд на поднос и поспешно закинул в рот первую попавшуюся под руку сладость, чтобы заесть противный вкус. А потом довольный и неугомонный Рамзи принялся за Микасу. Выудив из кармана тонкую красную полоску ткани, он взял ее за руку и начал старательно, прикусив язык от усердия, обматывать ей запястье. — Кажется, ты ему тоже приглянулась, — вернул ей слова Эрен и усмехнулся, наблюдая за проворными действиями мальчишки. Рядом с Микасой опустился на колени Армин. Заинтересованный, он теперь следил за действом вместе с обоими друзьями, пока нависшая над всеми четырьмя людьми тень не пресекла таинственную забаву мальчика. Рамзи пискнул и подскочил от того, что дородная женщина схватила его за ухо и потянула вверх. Сразу же начала ругать побледневшего мальчика и грозить ему пальцем. Парень заверещал ей что-то в ответ, пытаясь выкрутиться из железной хватки. — Наверное, это какая-то их традиция или обряд, — предположил Армин. Женщина закивала головой: — Традиция, — произнесла она с сильным акцентом. — Да. Isteme ve söz². Перед свадьбой. Соль. Кофе. Выпил — дал согласие. — Снова дернула мальчика за ухо. — Извините Рамзи. Непослушный. Микасу бросило в жар от услышанных слов. Она, готовая провалиться под землю от стыда и всей этой неловкой ситуации, схватилась за повязку³ (что бы она ни значила) и с волнительной поспешностью попыталась ее стащить, но вино окончательно ударило в голову, поэтому пальцы почти не слушались ее. Да еще и голова закружилась сильнее. — Все в порядке. Это же просто баловство, — успокоил тем временем Армин женщину, после чего та все-таки отпустила ухо и, еще с десяток раз извинившись перед Эреном, отправилась отчитывать уже умчавшегося в другой конец шатра Рамзи. Микаса опять нетерпеливо дернула за повязку.  — Давай помогу, — предложил вдруг Эрен. Видимо, заметил ее беспомощность. Коварное вино… Больше никогда в жизни она не позволит себе столько выпить… Он взял ее горячую ладонь в свою, прохладную, и принялся быстро распутывать тряпичный лоскуток на запястье. — Спасибо, — выдохнула Микаса и, избегая смотреть на Эрена, взглянула на Армина. Тот ободряюще улыбнулся неряшливой лучезарной улыбкой. До сладкой щемящей боли в сердце... родной Армин, у которого на щеках сегодня тоже расцвел винный румянец и в глазах, как в детстве, расплескалось море доброты… а надетая кем-то из хозяев феска так забавно съехала набок. Они снова были вместе: три маленькие души, сплавленные воедино судьбой, куполом шатра и мечтами среди огромного мира жестокости. И Микасе вдруг захотелось обнять друзей, но когда Эрен отпустил ее руку, она так и не посмела ничего сделать. Слишком уязвимая, слишком благодарная, слишком смущенная, разгоряченная вином… Слишком влюбленная… И тогда она сбежала от них в прохладу августовской марлийской ночи. Будто вынырнув с глубины, вдохнула полной грудью свежий воздух, пахнущий морем и остывшим песком. Сорвала с себя шарф, чтобы остудить горящую от вина шею и отмахнуться им от воспоминаний о том, что пять минут назад наговорила в запале Эрену. Вот же глупая… Глупая наивная Микаса… Зачем призналась? Разве это что-то изменит? Разве словами можно хоть что-то изменить? Вопросы, на которые никому не дано знать ответов. Дурное вино… Микаса подняла голову — в звездную черноту летнего неба. Ее томила неизвестность. Беспомощность. Одиночество. Что-то пугающее было сокрыто в сегодняшней ночи, в тех безжизненных глазах Эрена и в самой Микасе: в ее спутанном беге мыслей, в песке под ногами, в веселье за спиной и спящем покое остального лагеря беженцев… Ветер трепал волосы и покалывал лицо песчинками, ветер трогал шарф, зажатый в руке, и рассеивал винную хмарь из головы. Микаса упустила ход времени. Она не знала, прошли ли секунды, часы или целая вечность, прежде чем кто-то вышел из шатра и остановился чуть поодаль от нее. Один из беженцев? Вряд ли. — Эрен? — спросила она, не оборачиваясь. — Мне осталось меньше пяти лет, Микаса… — его тихий голос омыл ее печалью. Ей нечего было ответить. Она это знала и каждый раз, вспоминая, думала, что готова отдать все свои оставшиеся годы ему — только бы жил… зачем ей отсчитывать бессмысленные дни, что вытянутся чередой сезонов в года, когда Эрена больше не будет?.. Он подошел и встал рядом с ней. Задрав голову, долго смотрел на россыпь созвездий; возможно, пытался заглянуть за чернильную пустоту космоса в поисках ответов или чего-то ей неведомого, а потом неожиданно спросил: — Помнишь запах свежего хлеба, который мама пекла с утра пораньше, пока мы спали? — Это было так давно, — ответила Микаса. Она, и вправду, не помнила. Воспоминания о нагретой постели, раннем утре, взлохмаченном со сна Эрене, голосах Карлы и Гриши — остались, а запах выветрился. Наверное, затерся в пыльных коридорах казарм, общих спален, армейских столовых… — Вот и я уже забыл. Забыл, что значит иметь дом. И покой. И мирную жизнь. Я не ценил все это, будучи ребенком. Но теперь буду ценить. — Эрен развернулся и посмотрел Микасе в глаза. — Если, конечно, ты согласишься. — А? — только и смогла произнести она, второй раз за пару часов пойманная в капкан его взгляда. — Согласишься, чтобы я разделил твою мечту. Микаса хватанула ртом воздух и, пока его взгляд окончательно не перемолол всю ее душу до песчинок и не развеял по ветру, удивленно спросила: — Ты готов бросить все и сбежать, чтобы жить в какой-нибудь лесной хижине в глуши? Эрен впервые за вечер улыбнулся ей: — Хех… Так вот, значит, как ты это представляешь… — А затем произнес так серьезно, что Микасу пробрал озноб: — Микаса, если я не пойду сегодня твоей дорогой, то моя дорога обратится в океан крови… Она робко протянула ему раскрытую ладонь, даже не осознавая, что это не сон, не ее мечты, что такого не может быть… — Тогда давай сбежим сейчас, — голос дрогнул, сердце ухнуло в пятки, а вторая рука сжала шарф крепче. Она не верила. Не могла верить, что это происходит на самом деле… Сейчас он развернется, и они оба вернутся в шатер… Эрен, и правда, оглянулся… …А потом взял ее за руку и потянул за собой в ночь.