Я хочу идти по твоей дороге

Денег оказалось катастрофически мало, но не умирать же с голоду. Эрен посмотрел на только что купленные бутерброды в своих руках, а затем скользнул взглядом по Микасе, которая ждала его на одной из парковых скамеек в тени узловатого дуба. После ночных плутаний по городу и тревожного недосна на каких-то задворках она выглядела утомленной и растерянной. Эрен направился было к ней, но не дошел — внезапно развернулся и все-таки возвратился к лотку с мороженым, мимо которого проходил до этого несколько раз. Микаса удивленно уставилась на вафельный рожок с желтым шариком внутри, который вдруг оказался перед ней в протянутой руке, и робко улыбнулась. — Тебе же вроде понравилось вчера. Поэтому вот… лимонное… — пробормотал Эрен, старательно избегая встречаться с ней взглядом. Всего лишь мороженое. То малое, что он мог сейчас себе позволить, чтобы хоть как-то выразить благодарность Микасе. Потому что у него до сих пор не хватало смелости сказать ей «спасибо»… Потому что он до сих пор не верил, что она в последний момент сумела вытащить его из кровавого апокалипсиса, к которому так фатально вела Эрена судьба последние четыре года. Окончательно сломленный и опустошенный, только и мог, что держаться ночью за ее теплую руку, будто потерянный ребенок, что боится снова оказаться один в темноте. К счастью, ночь растаяла вместе с предрассветным туманом, однако ни взошедшему солнцу, ни урчащему животу не удалось прогнать демонов из темных закоулков разума. — Угостить тебя? — спросила Микаса, когда рожок оказался в ее руке, а Эрен пристроился на скамейке рядом. Он отрицательно мотнул головой и принялся за свой завтрак, блуждая настороженным взглядом по пустынным дорожкам. Маловероятно, что кто-то догадается искать их здесь — в каком-то старом парке на окраине города. Да и местные вряд ли запомнят ничем не примечательную пару. Впрочем, и запоминать-то почти некому. Несмотря на позднее утро, людей было мало: несколько скучающих без дела лоточников, старик, выкладывающий картины для продажи, тетка-цветочница и пестрые пятна редких прохожих за блеклой зеленью небрежно подстриженных кустов. Эрен жевал безвкусный бутерброд и наблюдал за марлийцами. Занятые рутиной, праздношатающиеся, спешащие по своим делам, эти люди даже не подозревали, что вчера решилась их судьба… Что теперь нити их жизней не оборвутся в назначенный день «казни». Верен ли этот путь? Верен ли он для мира с миллионами людских жизней? Для Парадиза? Для этого города, для палаточного лагеря беженцев и мальчишки по имени Рамзи, для старого парка и векового дуба с изуродованным от тягот жизни стволом? И самое важное. Верен ли этот путь для них с Микасой? Эрен не знал ответов. Не хотел сейчас знать, думать, чувствовать… Он не ощущал ничего, кроме зияющей пустоты внутри. Снова боялся будущего и неопределенности. Боялся тьмы внутри себя. А еще боялся размышлять над тем, кого Микаса позвала вчера за собой. Все это время он избегал смотреть ей в глаза, потому что страшился увидеть в них не свое отражение, а кого-то другого. Иного Эрена. Того красного от собственной откровенности и лучей заката подростка, который говорил своим друзьям, как они важны для него. С тех пор многое изменилось. Он изменился. В бездне его души теперь слишком темно, холодно и одиноко… Что будет, когда Микаса разглядит того монстра, что живет внутри него? Испугается ли она? Пожалеет о том, что они сбежали вдвоем? Что будет с ним, если однажды Эрен увидит разочарование в ее глазах, когда уже ничего нельзя будет изменить? Нет. Нужно решить все здесь и сейчас. Наверное, Микаса почувствовала что-то. А может, так совпало, но они заговорили почти одновременно: — Эрен, если ты переду… — Микаса… — перебил он на полуслове. Она замолчала, а Эрену снова захотелось ощутить тепло ее руки, но он все-таки сдержался. — Прежде чем пути назад не будет… Мне нужно тебе кое о чем рассказать. — О чем? — в ее спокойный голос вплелась нить тревоги. — О том, с каким человеком ты хочешь связать судьбу. Обо мне. Эрен уставился на пожухлый дубовый лист у своего ботинка — первый предвестник скорого увядания и осени. Как быстро летит время… Тогда лето было в самом разгаре. — В день открытия железной дороги я тайно встретился с Еленой, — монотонно начал он, растворив настоящее в воспоминаниях недавнего прошлого. — Она хотела передать мне послание от Зика без посторонних. Флок помог и устроил нам тайную встречу. — Так вот куда ты пропал с торжества… — Да, — кивнул и продолжил: — Все требования Зика, которые он официально передал через Киеми Азумабито, — пустышка. Он не хочет возрождения Элдийской Империи. Точнее, его план совсем не в этом. Эрен надолго замолчал, и Микаса, так и не дождавшись продолжения, осторожно спросила: — А в чем же тогда? — Его цель — добраться до титана-основателя, чтобы активировать с помощью него и королевской крови Координату, а затем раз и навсегда решить элдийский вопрос. — Он горько хмыкнул и продолжил размеренно: — Нет элдийцев, нет проблемы. Стерилизация всего элдийского населения планеты с помощью Координаты… — Что?! — воскликнула Микаса. — Эрен! Почему ты?.. Почему ты нам сразу ничего не рассказал?! Хотя бы Армину?! Ее голос взвился ввысь возмущением и непониманием, но Эрен не дал времени на передышку ни себе, ни ей. Путаясь в мыслях и теряя слова, он продолжил все так же монотонно выворачивать наизнанку свою душу. Отвратительную. Уродливую… Неизвестную Микасе сторону Эрена Йегера. — Потому что я… — Он глубоко вдохнул. — Я сделал вид, что согласен с Зиком и буду следовать его плану, а сам… Пальцы невольно сжали край скамейки. Он мог бы сказать, что все это было ради защиты острова и друзей, ради Хистории, будущего… мог бы попытаться объяснить, смягчить словами фразы, но вместо этого с холодным равнодушием распахнул настежь дверь своей души перед Микасой. Смотри. Ужасайся. Беги от меня. — Вчера я чуть было не решился на уничтожение всех врагов Парадиза… Готов был пожертвовать миллионами жизней ради острова, потому что не вижу иного пути… — Рядом с дубовым листом торчал из земли полудохлый цветок, весь изъеденный тлей, и Эрен, заметив его, с отвращением поморщился: — А еще внешний мир оказался совсем не таким, каким был в книжках Армина. Он отвратителен как ни посмотри: ненависть, вековые войны, жестокость… Люди. Лучше бы их вообще не существовало. Раздавить всех тварей… Растоптать весь мир, чтобы воссоздать заново… Словно в подтверждение истинности своих намерений он двинул ногой, и дубовый лист вместе с объеденным тлей цветком исчез под его ботинком. Последний вопрос застрял в горле комом. Эрен хотел было посмотреть Микасе в глаза и встретить свой приговор с поднятой головой, однако опустил подбородок еще ниже. Спрятался от солнца, от ненавистного мира, от вытоптанной травы и мертвого дубового листа под подошвой… Спрятался от Микасы. На этот раз голос подвел его: — Вот с таким чудовищем ты хочешь сбежать, Микаса? — хрипло спросил Эрен. — Эрен… — выдохнула она еле слышно, и остаток вафельного рожка выпал из ее дрогнувших рук. Ему нечего было добавить, а Микасе нечего было ответить. Так и молчали. Долго. Напряженно. Вроде и рядом, но словно разделенные пропастью отчуждения. Эрен наблюдал, как муравьи копошатся около мороженого, суетятся и пытаются унести неподъемную для них ношу. Наверное, они с Микасой были сейчас такими же муравьями. Попытались сделать то, что им обоим было не под силу — спасти друг друга. В любом случае, Эрен уже понял, что не вернется к остальным. «Борись». Он начал было подниматься со скамейки, когда Микаса внезапно схватила его за руку, вернув обратно. Придвинулась ближе, склонила голову и прислонилась лбом к его виску: — Никакое ты не чудовище, Эрен, потому что сейчас здесь, — прошептала торопливо. — Со мной. И она ласково провела рукой по его волосам, а потом приобняла за плечи, позволив Эрену уткнуться в плечо, чтобы не видеть больше ни заросшего парка, ни копошащихся в ежедневной рутине марлийцев, ни измученного жизнью дуба — ничего вокруг. Весь ужасный в своем несовершенстве мир исчез для Эрена, осталась только Микаса: ее руки, ее дыхание, ощущение тепла и, наверное, сердце… Ему бы хотелось услышать учащенный такт ее сердца, но Эрен слышал лишь ветер в листьях и тоскливые крики птиц в вышине. Он прикрыл глаза, и Микаса вдруг принялась раскачиваться вместе с ним, будто пытаясь убаюкать зверя, что смотрел на нее из пустой души Эрена и скалил в ухмылке зубы, уверенный, что та никогда не сможет убить или прогнать чудовище. Да и усыпить не сможет, как бы ни старалась. Однако сегодня Эрену было достаточно и того, что она после всего только что услышанного не пыталась сбежать или уговорить вернуться. А еще она наконец увидела его таким, каков он есть… и приняла его, потому что по-прежнему сидела рядом. Всепрощающая. Добрая. Заботливая Микаса Аккерман. Во внезапном порыве благодарности Эрен обхватил ее в ответ, притянул к себе и сжал так крепко, как только мог. И хоть пустота в душе никуда не исчезла, однако она больше не пугала и не тревожила его. Пустота теперь влекла глубиной своего спокойствия. — Тогда пообещай мне больше никогда не сожалеть о том, что мы сделали, — попросил Эрен, уткнувшись в мягкий шарф на шее. — Мир будет спасен, но Парадиз обречен. Микаса снова провела по его растрепанным волосам: — Еще ничего не потеряно, — заверила тихо. — Армин, Ханджи и другие обязательно выкрутятся. Только вот Эрен не разделял ее оптимизма и веры в друзей. — Пообещай не сожалеть, Микаса, и никогда больше не заводить об этом разговор, — снова попросил он. — Обещаю, — выдохнула она в его волосы и приложилась губами к макушке точно так же, как это делала мама в детстве. И не то чтобы ему от этого стало неуютно, но почему-то и приятных ассоциаций не вызвало. — И кончай уже вести себя со мной, как с ребенком… — проворчал Эрен в шарф. Микаса прекратила баюкать, поспешно высвободилась из объятий и обиженно на него зыркнула, задетая за живое, но тут же отвлеклась на перепалку у ближайшей дорожки. — Теперь я буду тебя защищать, — выпалил внезапно Эрен, но она, кажется, не расслышала его. Подскочила со скамейки и понеслась за зеленую изгородь, над которой мелькали четыре мужских головы и слышалась неразборчивая брань. — Микаса! — Эрен чертыхнулся и кинулся за ней, а когда обогнул куст, то увидел разбросанные в беспорядке картины и опрокинутую деревянную стойку. — Эй, что вы делаете?! — Микаса загородила собой торговца картин — опрятного старичка с седой бородкой, — который в бессильном ужасе таращил глаза на то, как один из четырех обидчиков топчет его акварельный пейзаж. — Не лезь не в свое дело, — огрызнулся на Микасу самый старший и самый мерзкий; видимо, главарь. — Этот человек помогает элдийским свиньям из гетто! — Это не дает вам права портить его собственность! — Микаса решительно сделала шаг вперед, чтобы остальные разбросанные картины остались позади нее. — Он же элдийская подстилка! — кивнул на старика главарь, а потом подозрительно посмотрел на Микасу. — Или ты сама из таких же? Из защитников? Растоптавший картину мудак презрительно поморщился: — Сначала жалеете, а потом ложитесь под них и рожаете элдийских выблядков… Эрен даже не понял, что послужило «спусковым крючком». «Элдийские выблядки»? То, что этот мудила пытался своими словами унизить Микасу? Или потому что потянулся к ней рукой, чтобы толкнуть? И какая, бля, разница? Эрен, не раздумывая, с идеальной точностью зарядил этому «поганому языку» по носу. Да уж, хоть где-то годы полусерьезных драк с Жаном пригодились. Кирштайн, правда, так ни разу в полную силу по мордасам и не получил — реакция у него всегда была отменной. Не то что у этого сукиного сына, который даже понять ничего не успел и просто рухнул вниз с брызнувшим из носа фонтаном крови. — Это кто тут еще выблядок, который ложится под элдийцев… — усмехнулся Эрен. — Эрен! — послышался упредительный вскрик Микасы, и краем глаза он заметил, как на него сбоку несется кулак. Кулак, который промазал бы в любом случае. Разве Микаса хоть раз оставалась в стороне от драк? Так с детства ничего и не изменилось. Продавец только и успел в удивлении раскрыть рот, Эрен сгруппироваться для следующей атаки, а все четверо отморозков уже корчились внизу. — Мика-а-аса… — выдохнул Эрен разочарованно, немного уязвленный таким положением дел. Ну как всегда. И кто кого опять, спрашивается, защитил… а потом он еще смеет ворчать, что Микаса опекает его. С такой-то детской беспомощностью на ее фоне — неудивительно. Одно утешение: кажется, мудилы еще долго будут вспоминать о своем унижении. Быть отмудоханными молодой девушкой — позор-то какой. Им же, сверкающим сейчас пятками в направлении выхода из парка, невдомек, что они нарвались на одну из клана Аккерманов. Первым пришел в себя торговец картин. Он с таким уважительным восхищением посмотрел на Микасу, что Эрену на долю секунды показалось, что старик сейчас броситься на колени и станет целовать ей ноги. На самого Эрена марлиец едва взглянул. — Спасибо за помощь… Не могли бы вы еще мне подсобить и донести картины до машины? — обратился старичок к ней, не сводя благодарных глаз. — Боюсь, сегодня не очень удачный день для торговли. — Конечно, — Микаса подняла с земли натюрморт и взглянула на продавца: — Это вы нарисовали? — Да. Рисую на досуге понемногу. Он с трудом наклонился, но Эрен опередил его и присоединился к Микасе, которая подбирала разбросанные картины. Марлийцу осталось лишь наблюдать и улыбаться. — Не знаю, как вас отблагодарить. Может, подвезти? — спросил он, когда они донесли весь скудный скарб до машины и помогли уложить на переднее пассажирское сидение. Почему бы и нет? — Было бы неплохо, — Эрен переглянулся с Микасой, но, кажется, она тоже была не против. — А куда вы едете? — Возвращаюсь в деревню, — неопределенно махнул марлиец рукой куда-то вперед, на свой далекий невидимый за городскими постройками дом, — но могу сделать крюк. Он услужливо открыл перед ними заднюю дверцу и после того, как молодые люди оказались внутри, бережно ее закрыл. С такой ласковой аккуратностью, будто этот автомобиль был сделан из хрусталя. Хотя чем черт не шутит — для Эрена, как и всех с Парадиза, автомобили на этом берегу оказались чуть ли не волшебством. Вот и оставалось притворно сделать вид, что машина им с Микасой не в диковинку, а самим украдкой пялиться по сторонам. — Так куда вас подбросить? — оглянулся на них уже с водительского кресла марлиец. — Куда угодно. Лишь бы подальше отсюда, — не раздумывая, ответил Эрен. Он не знал, что старик подумал про них, почему не удивился и не стал больше ни о чем спрашивать. — Что ж… — развернулся он к рулю и закивал головой. — Понимаю… Коли так, почему бы вам, ребята, не погостить у меня? Горячий ужин и пара кроватей лучше, чем ночевка в полях. Автомобиль двинулся вдоль широкого проспекта, и Эрен отвернулся к окну. Пока блуждали в лабиринте улиц, он то и дело натыкался взглядом на то, что вчера не заметил — агитплакаты были повсюду. Они чуть ли не за каждым поворотом бросались в глаза и кричали о врагах, храбрости марлийских солдат, элдийцах в качестве оружия-титанов, скорой победе над Средневосточным Альянсом и призыве вступать в армию. Война. Война… Повсюду напоминания о войне… Даже за городом Эрен продолжал видеть ее отголоски. Заросшие от нехватки мужских рук поля… Женщины, дети и старики в ежедневных заботах… Стройная колонна солдат, которую с трудом удалось объехать, и позже еще одна колонна — на этот раз с военнопленными, которых, замученных и полуживых от усталости, заставили прижаться к обочине, чтобы освободить дорогу. Казалось, война повсюду. Весь мир дышит и живет войной. Даже небо ввязалось в нее и капитулировало, растянув к полудню белый флаг из облачной пелены. Не желая больше смотреть на все это, Эрен перевел взгляд на спину марлийца: — Те муда… — начал было он, но осекся и исправился. — Те люди сказали, что вы помогаете элдийцам… Старик согласно закивал головой: — Да… Мы с женой — фермеры. Выращиваем фрукты и овощи, а потом я отвожу их в город и продаю на распределительный склад в гетто Либерио. Сами знаете, немногие соглашаются пахать на «прокорм элдийцев». Но меня радует, что в последние годы ситуация стала меняться. В «Обществе защиты потомков Имир» теперь много активных молодых людей… — Вы член этой организации? — спросил Эрен. — «Организации»… — старичок цокнул языком. — Громко сказано. Да, уже много лет состою там и с каждым годом все больше убеждаюсь, что элдийцы в гетто — раковая опухоль, которая станет причиной гибели Марли. Хватит их бояться или ненавидеть. Они тоже люди, которые достойны большего, чем жить в клетке и страдать за грехи своих предков-предателей. Они уже вдоволь искупили свою вину. И мне отрадно, что жена с внуком разделяют мою позицию. Меня, кстати, Рихард зовут. А вас Эрен и Микаса, если я правильно расслышал. — Все верно… — кивнул Эрен. Безопасней, конечно, было бы представиться другими именами, но раз уж так все вышло — не отнекиваться же теперь. — Впервые вижу такую храбрую девушку, которая не побоялась заступиться за незнакомого человека перед четырьмя отморозками. Да еще и разобраться с тремя из них самостоятельно. — Рихард назидательно поднял указательный палец вверх и на секунду оглянулся, чтобы взглянуть на Микасу. — Вам несказанно повезло, Эрен. — Да уж… — Был бы я помоложе, влюбился бы в такую с первого взгляда. — Когда Эрен ничего не ответил, старик, видимо, решил, что наговорил лишнего. — Извините меня за болтливость. Ваша спутница даже успела заснуть от скучных стариковских монологов. Эрен скосил взгляд. И правда, Микаса задремала на его плече. — Мы просто почти не спали ночью… — зачем-то объяснил он. Старик понимающе кивнул: — Отдохните тогда и вы, Эрен. Путь далекий, только к вечеру приедем, а в машине, знаете ли, замечательно спится. Эрен прикрыл глаза. Под убаюкивающее покачивание автомобиля и шум мотора он размышлял о Рихарде и словах Микасы. Марлиец, продающий еду в гетто. Марлиец, который сочувствует элдийцам. Сколько их таких? Сколько таких людей по всему миру? И тогда, возможно, Микаса права — Армин обязательно найдет возможность договориться… Так вот оно как все вышло… Значит, Армину дарована возможность спасти мир и остров, в то время как Эрен — проклятие мира — несет в себе лишь его смерть.