Суккуб

      Выходные пролетели незаметно и удивительно спокойно, что при текущем положении дел настораживало. Новые монстры появлялись если не ежечасно, то уж точно ежедневно. Хотя, кто знает, возможно звонков от диспетчеров Ассоциации не поступало просто потому, что кто-то из прохожих, присутствовавших во время той сцены с Гароу, выложил видео в Интернет, и руководство решило дать мне несколько дней вполне заслуженного отдыха. Во всяком случае, в то, что монстры решили уйти на каникулы, мне слабо верилось. Однако на самом деле эти выходные стали лишь затишьем перед бурей, и сильный ветер, предвещающий непогоду, начал крепчать буквально в первый же учебный день после выходных.       По началу всё казалось совершенно обыденным. Тот же красочный автобус, смотревшийся чересчур ярко на фоне изнурённых тяжёлой работой серых лиц, те же уставшие с самого утра пассажиры, та же дорога до школы с разбитым в нескольких местах асфальтом, то же большое серое здание учебного заведения с большими окнами, чтобы у школьников хоть иногда был доступ к солнечному свету, те же узкие коридоры, как бы сдавливающие учащихся с обеих сторон. Однако подходя к своему классу, я заметила необычно большое скопление учеников перед ним. Ребята что-то удивлённо разглядывали и громко обсуждали. Чем-то недобрым повеяло от того, что было в центре толпы и привлекло внимание ребят, хотя я пока и не знала что это. Из-за своего небольшого роста мне нужно было протиснуться вперёд, чтобы увидеть то, что так всех заняло - спины школьников в тёмных пиджаках полностью закрывали мне обзор. Хотя и то, что мне предстояло увидеть, по ощущениям не предвещало ничего хорошего, я взяла себя в руки. Серьёзно нахмурившись и приготовившись всех расталкивать, я уже коснулась плеча одного парня, чтобы попросить пройти, но стоило ему обернуться и узнать меня, как он растерянно похлопал по плечу того, кто стоял перед ним, призывая отойти и при этом не сводя глаз с меня. Толпа медленно расступалась. Если до этого все галдели, обсуждая то, что привлекло всеобщее внимание, то сейчас, стоило ученикам узнать о моём присутствии, все затихли. Наступила тишина, нарушаемая лишь тихим топотом ботинок и шуршанием одежды. Ребята испуганно отходили, давая мне дорогу и порой оттаскивая за пиджаки стоявших рядом. Напряжение внутри росло, и в какой-то момент я поняла, что совсем не хочу узнавать причину этого всеобщего внимания к тому, что в центре, и, собственно, к моей персоне. Я внимательно наблюдала за учениками, сосредоточенно прищурившись и как бы пытаясь прочесть в их глазах ответ на вопрос: "Что же скрыто там, посреди толпы?" Они так же пристально изучали меня. Как только последний человек отошёл, дав мне дорогу, я увидела предмет всеобщего внимания. Несмотря на то, что ни одна мышца на моём лице не дрогнула, стало вдруг невыносимо тяжело стоять. Я едва заметно пошатнулась, но всё же заставила себя остаться на ногах. Медленно подойдя к тому, что так всех заинтересовало, я закусила губу, а школьники, до этого расступившиеся передо мной, сомкнули полукруг за мной, как бы отрезая путь к отходу и создавая подобие арены.       На двери класса и стене, около которого столпились школьники, красной краской было размашисто написано: "Школы для людей, не для монстров". Я уже хотела дотронуться до испачканной краской стены, но резко отдёрнула руку прежде, чем успела коснуться текста. Не хотелось бы мешать полиции расследовать, кто оставил мне это послание. Надпись была сделана большими жирными буквами, поэтому краска запачкала много места. Все буквы были написаны одинаковым шрифтом, только у первой буквы "о" в слове "монстров" были нарисованы маленькие рога, демонические крылья и дьявольский хвост с острым кончиком. Что пугало больше, так это то, что от стены подозрительно разило железом, а цвет краски слишком сильно напоминал артериальную кровь. Помимо надписи на стене были расклеены фотографии монстров, которых я в своё время победила. Картинки были разбросаны по всей области, которую затронула краска, и были зачёркнуты чёрным маркером. Только одна фотография не была испорчена крестом. Она висела в самом центре надписи, и на ней была изображена я.       Я могла бы драматично расплакаться и сказать, что это стало для меня ударом, но, к сожалению, вандалы, испортившие школьную дверь и стену совершенно недооценили меня и мою стойкость к подобным случаям, а также их частоту. В самом начале моей геройской карьеры, конечно, меня всё это сильно задевало, ведь, рискуя жизнью ради людей, герой точно не ожидает получить подобной реакции в ответ, но со временем я слишком уж привыкла к подобным выходкам со стороны тех, кого я защищала, и такие поступки стали просто слегка надоедать или чуть-чуть расстраивать. Были, конечно, гении слова, так сказать, чьи послания действительно меня задели, но всё же у меня было достаточно и поклонников, которые оказывали мне поддержку, причём некоторые из них, вероятно, даже и не подозревали об этом. Во всяком случае, сейчас, возможно, сам антураж надписи заставил меня остро среагировать, но не более. Надпись оригинальностью не отличалась, зато какая подача! Современное искусство, так сказать.       Кто бы мог подумать, что героя могут ненавидеть, да ещё и ненавидеть настолько, чтобы создавать у обычной злой надписи такой антураж? Герои ведь помогают людям, спасают их, побеждают монстров, тем самым демонстрируя превосходство человека над природой. Однако моя сила имеет мало общего с людьми. Она чудовищна, в прямом смысле этого слова. Именно по этой причине Ассоциация получает множество писем с просьбами исключить меня из реестра героев и отдать на опыты, а лучше усыпить как животное. И неудивительно: человек склонен уничтожать то, чего не понимает или чего боится.       Гордо подняв подбородок и глубоко вздохнув, я обернулась и оглядела толпу. Ученики очень внимательно наблюдали за мной. Казалось, что они следили не только за моими действиями - даже моё дыхание вызывало у всех любопытство. У кого-то в глазах читалось сочувствие и участливость, кто-то насмешливо и победно глядел как внутри меня что-то в который раз надламывается, несмотря на внешнее спокойствие, однако в каждом взгляде я находила интерес к происходящему. Все это сейчас для них было очередной забавой, представлением, вроде драки мальчишек или ссоры девчонок.       Я услышала, как щёлкнула камера чьего-то телефона. Этот короткий щёлчок мгновенно вывел меня из раздумий. Повернув голову на звук и поискав в толпе фотографа, я услышала, как вслед за первым похожий звук повторился с другой стороны. Камеры стали щёлкать одна за другой, только промежутки между звуками постепенно уменьшались. На некоторых телефонах была включена вспышка, и кратковременные искры со всех сторон заставили меня сощуриться, прикрыв рукой лицо, и попятиться к двери. Толпа напирала на меня, каждый стремился сделать как можно больше удачных кадров. Я сделала ещё несколько шагов назад и уткнулась спиной в дверь. Полукруг вокруг меня сжимался всё сильнее. В какой-то момент я поняла, что мне трудно дышать от страха быть задавленной этой человеческой массой. Я начала терять сознание. Голоса и щелчки вокруг меня смешались в один сплошной шум, перед глазами всё поплыло. Вдруг из гущи звуков слух вырвал чей-то до боли знакомый голос:       - Расступитесь! Дайте пройти! Все, быстро на уроки! Звонок не только для учителя!       Меня крепко схватили за плечо и дёрнули на себя. Я едва соображала, пелена продолжала застилать глаза. Человек, который спас меня от всей этой толпы учеников и куда-то тащил. Сопротивления я не оказывала, потому что он буквально выдернул меня из предобморочного состояния, которое я сейчас всеми силами стремилась преодолеть. Когда тот, кто меня куда-то тащил, понял, что моих сил почти не осталось, я почувствовала, как меня взяли на руки. Очнулась от всего происходящего я уже в медицинском кабинете, в какой-то момент осознав, что шум остался где-то позади, меня никуда не волокут, моё плечо больше не сжимают чьи-то цепкие пальцы и никто не несёт меня на руках. Сейчас я сидела, а кто-то рядом осторожно взял меня за локти и медленно, как будто гладя, провёл до плечей. Было в этом движении что-то тёплое, ласковое и успокаивающее.       Нахмурившись, я потёрла глаза и столкнулась с внимательным и обеспокоенным взглядом школьной медсестры. Она улыбнулась, заметив, что я пришла в себя, но продолжила гладить мои руки, успокаивая. Я смущённо отвела взгляд и наткнулась им на чьи-то грубые чёрные армейские ботинки. Глаза поднялись выше, и я увидела внезапно-яркую красную прядь на фоне чёрной копны волос, признавая в стоявшем рядом человеке господина Акияму, нашего школьного математика. Судя по всему, из той толпы учеников, наседавших с камерами, вытащил меня именно он. Недовольно скрестивший руки и прислонившийся к краешку стола медсестры, учитель смотрел куда-то в сторону, задумчиво хмурясь и покусывая губу. В его взгляде читалось раздражение, однако оно не было направлена в мою сторону. Мне вдруг показалось, будто он был солидарен со мной в презрении к тем ученикам, стремившимся сфотографировать меня, пусть и сильную, но всё равно подавленную и испуганную в тот миг.       Я хотела поблагодарить учителя за такой смелый и неравнодушный поступок, но не могла найти нужных слов, как будто мой родной язык вдруг стал мне чужим. Я изумлённо приподняла брови, удивляясь тому влиянию, которое на меня оказала эта ситуация. Всё в голове перемешалось, перед глазами стали мелькать лица учеников, окруживших меня, а в ушах - звучать их голоса. Я крепко зажмурилась, зажала уши руками и, кажется, закричала, стремясь прогнать видения, но не получалось. На фоне этих голосов я слышала, как разговаривают двое - мужчина и женщина. Я предположила, что это медсестра и учитель математики обсуждали, что со мной делать, хотя и не могла различить их слова, продолжая жмуриться и зажимать руками уши. Голова заболела от видений и сильного давления на виски.       Тут меня крепко взяли за запястья и сильным движением развели руки в стороны, заставляя прекратить зажимать уши. От испуга я широко распахнула глаза и столкнулась с обеспокоенным, но суровым взглядом учителя математики. В этот момент я впервые обратила внимание на цвет радужки его глаз - она была ярко-красной, как и покрашенная прядь волос. Я удивлённо подняла брови - мне казалось, что у нашего учителя математики были типичные, по-японски тёмные глаза. Линзы? Вполне возможно, ведь нашему математику всегда нравилось выделяться. Впрочем, вероятно это я была невнимательна, поэтому до этого не замечала. Но что это за движение зрачка? Он как будто бы был немного более вытянутым, а сейчас вдруг округлился. Я тряхнула головой, сбрасывая наваждение. Чёртова надпись и чёртова толпа учеников. Так и с ума сойти недолго.       Учитель поднялся и, отвернувшись, начал что-то быстро и сосредоточенно печатать в телефоне, а медсестра взяла чайную ложку, налила в неё немного какой-то микстуры и протянула мне. Я сморщилась, отодвигаясь от ложки, и посмотрела на врача.       - Что это?       - Успокоительное, - ответила медсестра с обеспокоенной, но доброй улыбкой и слегка сдвинутыми бровями. - Выпей, поможет.       - Но оно мне не нужно, - ответила я, качая головой и складывая руки на груди. - Вы правда думаете, что какая-то глупая надпись может меня задеть?       - Хватит препираться, - жёстко отрезал учитель математики, отвлёкшийся от телефона и сурово взглянувший на меня. - Пей лекарство, хуже тебе от него точно не станет.       Учитель вновь стал что-то агрессивно и обеспокоенно писать в телефоне, а я же озадаченно приподняла брови. Первый раз я видела господина Акияму таким резким. Мой рот слегка приоткрылся, и медсестра не стала терять драгоценных мгновений, влив лечебную жидкость прямо мне в рот. Микстура оказалась очень горькой, и сразу же отвлекла меня от удивлённого созерцания нашего математика. Я ойкнула, сморщилась, одной рукой закрыв рот, а другой - начав махать, как будто съела что-то горячее, и недовольно посмотрела на медсестру, извиняюще улыбнувшуюся мне и пожавшую плечами.       Когда противный вкус стал не таким резким, я вновь собралась высказать учителю свою благодарность. Я около минуты или двух подбирала слова, которые в полной мере могли бы передать мою признательность, однако в тот самый момент, когда я открыла рот, чтобы начать говорить, учитель поднял на меня глаза и произнёс:       - Значит так, - он тяжело вздохнул и нахмурился ещё сильнее, - Оставайся пока тут, госпожа Кавагути за тобой присмотрит.       - Что-то серьёзное? - медсестра напряглась.       - Я не сомневался, что пресса пронюхает о той надписи на двери, но не подозревал, что всё может произойти настолько быстро, - ответил учитель, поджав губы. - Все и без того стоят на ушах, так ещё и толпа журналистов оккупировала школу, причём их становится всё больше. Они хотят снять надпись и взять интервью у Кирие, - он сочувствующе взглянул на меня. - Не верится мне, что представители основных журналов могли так быстро оказаться тут, - учитель скрестил руки на груди и задумчиво потёр подбородок. - Такое чувство, будто бы их предупредили, и всё это задумывалось как очередной протест против тебя, - учитель опустил взгляд, как будто чувствовал себя виноватым в том, что сказал правду.       Я нервно облизнула пересохшие губы и отвернулась к окну. Было неприятно осознавать, что меня до такой степени сильно хотят выжить из Ассоциации Героев, что даже вот так подключают прессу. Я задумчиво оглядела дерево, стоявшее ближе всего к этому окну. Оно медленно покачивалось и шумело листьями на ветру. По ярко-голубому небу медленно плыли облака. На улице могла бы царить безмятежность, если бы всю эту идиллию не нарушала масса журналистов, столпившихся за чёрным школьным забором вдалеке. Внезапно я заметила движение в левой части окна. Откуда-то сбоку вдруг высунулся мужчина с фотоаппаратом и попытался сделать снимок, но медсестра и учитель отреагировали удивительно быстро. Прежде, чем фотограф успел сделать нажать на кнопку, чтобы сделать снимок, медсестра загородила меня собой, скрывая от объектива камеры, а господин Акияма подскочил к окну и закрыл жалюзи, а затем повернулся к нам.       - Так не пойдёт, - произнёс он, глядя на меня. - Боюсь, придётся отпустить учеников по домам. Невозможно проводить занятия, когда в школе посторонние. Этот, - учитель кивнул на окно. - Уж точно не последний.       - Не нужно, - произнесла я, решительно поднимаясь. - Большинство журналистов сейчас вне территории школы. Если я выйду к ним и скажу несколько слов, надеюсь, все разойдутся. Вам же придётся прочесать всю школу, чтобы найти тех, что решил проникнуть в учебное заведение. Их придётся отдать полиции.       - Стой, - меня вновь крепко схватили за плечо, не давая сделать и шага к выходу из медицинского кабинета. - Они же тебя съедят.       - Учитель, - я дёрнулась, сбрасывая его руку, - Они - всего лишь люди, - я решительно открыла дверь, когда вслед мне донеслось:       - Ты ведь понимаешь о чём я.       Я на мгновение помедлила, чуть повернув голову, но затем, решив про себя, что иного пути нет, продолжила свой путь к выходу из школы, где меня ждали эти шакалы из прессы. В конце концов, я - герой, и периодически обязана защищать людей даже от им подобных. Ещё никогда дорога по школьному коридору не казалась мне такой длинной. С каждым шагом идти становилось всё тяжелее, а мужества оставалось всё меньше и меньше. Было ли мне страшно? Да. Ведь из-за своих нечеловеческих возможностей я, в отличие от остальных героев, в который раз обязана доказывать не только физическую силу, но ещё и свою лояльность людям. Несколько дней назад я сказала господину Акияме, что самым главным в жизни героя является победа над собственными внутренними монстрами, но сейчас я с сожалением понимала, что из-за своей силы я должна одолевать чудовищ не только в себе, но и в других. Эти чудовища имели знакомые всем облики: недоверие, злость и зависть. Поэтому, какой бы сильной я ни была, мои физические способности тут не помогут. Единственное, что может дать мне возможность победить их, - моё красноречие, сила слова.       Вдруг я поймала себя на том, что уже стою перед выходом из школы. Я сглотнула, глядя на дверь. Стоит взяться за ручку, слегка надавить и потянуть - пути назад не будет. Осторожно коснувшись пальцами металлической рукояти, я тут же отдёрнула руку, как будто меня ударило током, и сделала несколько шагов назад, испуганно вжавшись в стену и широкими от ужаса глазами глядя на злополучную дверь. Голос в голове упорно кричал: "Не могу! Не могу!" Я стиснула челюсти, так что зубы почти затрещали, и прижала кулак к губам, громко вдыхая и выдыхая.       Закрыв глаза, я заставила себя выровнять дыхание, чтобы успокоиться и унять дрожь в ногах, а затем, на несколько мгновений словно отключившись от потока мыслей, почти подбежала к двери, бесстрашно схватилась за ручку и уже собиралась её распахнуть, как вдруг зазвонил мой телефон. Мгновенно среагировав на трель, неожиданно громко прозвучавшую в тишине школьного холла, я испуганно остановилась, приоткрыв дверь буквально на сантиметр и ошеломлённо глядя в щёлку. Даже через такой маленький проём было видно, как много журналистов собралось у школьного забора. Наконец, до меня дошло, что нужно ответить на звонок. Ледяными от испуга пальцами я потянулась в карман пиджака и достала телефон. Нажав на нужную кнопку, я медленно поднесла его к уху и произнесла:       - Алло.       - Ты сегодня звезда, Идзанами. Все первые полосы пестрят твоими фотографиями. Даже про мой новый фильм забыли, - произнёс неприятно слащавый и до боли знакомый голос.       - Господин Маска? - я нахмурилась. - Чем обязана? Не думаю, что вы мне звоните только для того, чтобы поговорить об этой вселенской несправедливости.       - На твоём месте я бы сейчас не дерзил, - в трубке послышался злой смешок.       - Слушайте, как будто подобные вещи в первый раз происходят, - я раздражённо поморщилась, приобняла себя одной рукой и, повернувшись к двери спиной, привалилась на неё. - Мне нет дела до людей, которых что-то во мне не устраивает. Как бы они ко мне ни относились, я продолжу геройствовать.       - Рейтинг Ассоциации из-за тебя очень сильно упал. Сейчас проходит совещание руководства. И на нём поставлен вопрос об исключении тебя из реестра героев и дальнейшем рассмотрении только как объекта для опытов.       В тот же миг мои пальцы разжались, и телефон с пластиковым треском упал на белую школьную плитку.