Переполох в курятнике

      Рон открыл глаза, медленно моргнув, пытаясь осознать, где он находится. Вокруг царила непроглядная тьма, ни звука, ни проблеска света. Он попытался пошевелиться, но руки и ноги были туго привязаны к стулу, веревки впивались в кожу, и каждое движение лишь усиливало боль.       Сердце Рона забилось так сильно, что казалось, будто оно вот-вот разорвет грудную клетку и вырвется наружу. В голове мелькали пугающие сценарии, один страшнее другого. Он пытался совладать с собой, но паника накрыла его с головой, смывая остатки разума. Рон начал бесконтрольно дергаться, не обращая внимания на боль.       Последствия не заставили себя ждать. Он почувствовал, как что-то теплое и липкое стекает по рукам. Кровь. Именно она стала его спасением, проясняя разум. Но с ясностью вернулась и боль. Грудь тяжело вздымалась, голова кружилась. Рон закрыл глаза и сосредоточился на дыхании. Медленный вдох, задействуя диафрагму, затем такой же медленный выдох. Через несколько циклов он успокоился и снова открыл глаза.       Привыкнув к темноте, Рон осмотрелся. Теперь он разглядел голые каменные стены, короткую лестницу и массивную деревянную дверь, ведущую в неизвестность. Это не прибавило ясности его положению. Стиснув зубы, он решил усилить слух, хотя риск остаться глухим был велик. Но выбора у него не было.       Рон закрыл глаза и сосредоточился. У него уже был неприятный опыт использования этой способности, поэтому он медленно увеличивал радиус восприятия, позволяя организму адаптироваться. В пределах темницы не было ничего примечательного: лишь шуршание грызунов, капли воды и завывание ветра из щелей. Тогда он направил внимание к двери, надеясь уловить хоть что-то полезное.       Радиус восприятия удалось расширить примерно на десять метров, и то лишь благодаря тишине вокруг. Сначала Рон не слышал никакого шума, созданного человеком. Он удерживал способность около минуты, затем отдыхал и снова прислушивался.       На седьмой раз он наконец услышал шаги. Кто-то приближался. Рон инстинктивно напрягся, потеряв концентрацию. Он снова сосредоточился на дыхании, не позволяя панике взять верх.       Дверь открылась, осветив помещение полосой света, и захлопнулась за вошедшими.       — Ну что, Уизли, проснулся? — раздался женский голос, полный ядовитой насмешки.       Рон надеялся, что этот голос не принадлежит той, о ком он подумал. Беллатриса Лестрендж. Ее фигура медленно выплыла из темноты, освещенная тусклым светом заклинания в ее руке. Глаза горели безумием, губы растянулись в зловещей улыбке. Рядом с ней стоял высокий, худощавый мужчина с бледным лицом и холодными, пустыми глазами. Кровь отхлынула от лица Рона.       Беллатриса засмеялась, и этот звук заставил его содрогнуться.       — Знаешь, почему ты здесь? — спросил мужчина. Его голос был низким и холодным, как лед.       Рон не собирался открывать рот. В его положении говорить было опрометчиво. Он знал слишком много, и эти знания лишь усиливали страх.       — Похоже, ты не очень разговорчивый, но это не страшно, — прошептала Беллатриса, наклоняясь так близко, что он почувствовал ее дыхание, — нам все равно будет очень весело вместе.       — А твой муж не будет против? — хрипло проговорил Рон. Он собирался молчать, но в данной ситуации сарказм был его единственным оружием.       — Ты только послушай, Родольфус, а мальчишка-то храбрый, — с насмешкой сказала она.       Рон взглянул на мужчину пристальнее. Так это был Родольфус Лестрендж. Неудивительно, что Рон его не узнал. История запомнила его как величайшего рогоносца, а в остальном он был совершенно непримечателен, в отличие от своей жены.       — Ты знаешь, что такое Круциатус, да? — спросила она будничным тоном.       Рон не ответил. Он знал. Видел последствия этого заклинания. И знал, что скоро почувствует его на себе.       — Ну чего же ты замолчал? — с насмешкой спросил Родольфус.       Потому что хотел послать их в жопу. Но в данной ситуации, произнести подобное вслух, было опрометчиво. Изнасилование было одной из самых страшных форм пыток, которые он мог себе представить. И он надеялся, что им она в голову не придет.       — Неужели больше ничего не скажешь? Как скучно. Круцио! — резко выкрикнула Беллатриса.       Пылинки в воздухе замерли на миг, словно время остановилось, прежде чем яркая вспышка охватила тело Рона. Боль, разрывающая сознание, пронзила его, словно тысячи раскаленных игл, впиваясь в каждую клетку, каждый нерв. Тело выгнулось в неестественной дуге, мускулы скручивались в спазмах, а крик, невольный и отчаянный, вырвался из его горла. Он надеялся выдержать это стоически, не показать слабости перед врагами, но боль была невыносимой. Каждый раз, когда она отступала, казалось, что кошмар закончился, но это была лишь пауза перед новым витком агонии.       Стул, к которому он был привязан, несколько раз опрокидывался, и это забавляло его мучителей. Они поднимали его, лишь чтобы через мгновение снова увидеть, как он падает на пол. Наконец, Родольфус резко развязал узлы, и Рон рухнул лицом вниз на холодный камень, корчась в конвульсиях.       — Вот так гораздо лучше, — произнесла Беллатриса, наблюдая за его мучениями. В ее глазах светилась непередаваемая радость, темная и искаженная, словно она черпала в его страданиях нечто большее, чем просто удовольствие, — Ты специальный подарок для Гарри Поттера, и должен быть полностью готов к вручению. Круцио!       Он кричал, а они смеялись.

***

      Гарри проснулся в холодном поту, сердце бешено колотилось в груди. Перед глазами все еще стоял образ Рона, лежащего на холодном каменном полу темницы. Его рыжие волосы были слипшимися от крови, а на теле — множество ран. Гарри почувствовал, как сжалось его горло.       С Роном все было в порядке. Он был под защитой Ордена, и никак не мог оказаться в той темнице. Скорее всего у Гарри просто разбушевалась фантазии, из-за того что весь вчерашний день он раздумывал о том стоит ли поздравлять Рона с днем рождения или нет. Это был просто кошмар, не имеющий ничего общего с реальностью.       Гарри попытался избавиться от тревожных мыслей, но образы, которые он увидел во сне, никуда не пропадали. Ему нужно было убедиться, что с Роном действительно все в порядке. Гарри тихо скользнул по темным коридорам Хогвартса, направляясь к кабинету профессора Макгонагал. Ему нужно было поговорить с директором.       Гарри дошел до комнаты профессора Макгонагал и настойчиво постучал. Прошло некоторое время, прежде чем дверь приоткрылась, и из-за нее выглянула встревоженная зам. директриса.       — Мистер Поттер, что случилось? — спросила она, разглядывая его взъерошенный и обеспокоенный внешний вид.       — Мне нужно поговорить с директором.       — Мистер Поттер, директора сейчас нет в замке.       — Когда он вернется?       — Директор не докладывает мне о своих планах, мистер Поттер.       Гарри взглянул на профессора Макгонагал, не скрывая своего разочарования. Директор вне замка означало, что ожидание может затянуться на часы, а то и дни.       — Профессор, я видел сон, — Гарри колебался, пытаясь подобрать правильные слова, чтобы не звучать как нервный параноик. — Вы можете связаться с миссис Уизли, и убедиться, что с Роном все в порядке?       Профессор Макгонагал посмотрела на него с явным сомнением, но учитывая, что уже имелся прецидент, она решила, что убедится не помешает.       Она шире открыла дверь, приглашая его внутрь. Гарри вошел в кабинет, и закрыл за собой дверь. Профессор Макгонагал направилась к камину и зачерпнув горсть летучего пороха, бросила его в камин.       — Больница Святого Мунго, — четко проговорила она       Пламя в камине вспыхнуло зеленым светом, завихрилось и образовало человеческое лицо, со смутными чертами лица.       — На связи больница Святого Мунга, я дежурный целитель Баркли, что у вас случилось?       — Здравствуйте, целитель Баркли, это заместитель директора Хогвартса Минерва Макгонагал, мне необходимо срочно связаться с Молли Уизли, она осуществляет уход за пациентом вашей больницы- Артуром Уизли, — сказала она ясно и внятно.       — Подождите, я попрошу помощника пригласить миссис Уизли.       Лицо исчезло, но Гарри не отрывал взгляда от камина. Прошла минута, затем две. Наконец, в огне материализовалось лицо Молли Уизли. Даже камин передавал ее озадаченный вид.       — Минерва? Что-то случилось?       Профессор Макгонагал бросила взгляд на Гарри, который нервно переминался с ноги на ногу.       — Молли, извини за беспокойство в такой поздний час. Но у нас есть основания беспокоиться за Рона. Не могли бы ты подтвердить, что с ним всё в порядке?       Миссис Уизли нахмурилась.       — С Роном все было в порядке, когда я уходила вчера утром, — проговорила она несколько секунд спустя, — он спал.       — Молли, ты не могла бы для пущей уверенности связаться с ним?       — Да, сейчас.       Связь вновь прервалась. В воздухе повисло напряженное ожидание. Прошло несколько минут, но в камине не было никакого движения. Теперь даже вечно спокойная профессор Макгонагал начала обеспокоено поглядывать то на часы, то на камин. Внезапно пламя снова завихрилось, и лицо миссис Уизли вернулось. Она выглядела запыхавшейся и напуганной.       — Минерва, я не могу его найти. Дома его нет.       Дальнейшие слова миссис Уизли Гарри уже не слышал.

***

      Дни слились в бесконечный кошмар. Боль, крики, тьма. Они возвращались снова и снова, поочередно применяли заклинание, пока Рон не терял сознание. Затем уходили, оставляя его одного в холодной темноте, где он лежал, дрожа, не в силах даже подняться.       Раз в день прямо у двери появлялся стакан воды и кусок хлеба. Ему приходилось ползти, чтобы добраться до них, что лишь усугубляло боль и травмы. Но Рон полз. Потому что этот стакан воды был единственным, что отделяло его от смерти.       Они ничего не спрашивали. Возможно, считали, что у него нет ценной информации, и просто наслаждались его страданиями. А может, ждали, пока он сломается окончательно и выдаст все, что знает. Рон надеялся, что первое. С каждым днем он все меньше был уверен, что сможет держать язык за зубами, если они устроят ему допрос.       Звук открывающейся двери стал одним из самых ненавистных для него. И еще этот мерзкий смех, пронизанный безумием. Каждый раз, сквозь пелену боли, Рон клялся себе, что когда-нибудь заставит их обоих замолчать навсегда. А перед этим вырвет языки из их мерзких ртов.       Некоторое время это помогало удерживать разум от распада, но вскоре даже месть перестала быть достаточно значимой мотивацией.

***

      В очередной раз придя в сознание, Рон чувствовал все тот же холод камня под спиной, сырость, проникающую в кости, и тишину, давящую на уши. Боль, теперь его вечный спутник, все также приветствовала его пробуждение. Открыв глаза, он рассчитывал, как всегда, столкнуться с темнотой, но в этот раз все оказалось немного по-другому.       Над ним нависали две фигуры. Даже в темноте он видел их отчетливо, будто при свете дня. Девушка и парень. У обоих была хоть и разная, но очень привлекательная внешность. Девушка с длинными каштановыми волосами и пронзительными зелеными глазами, и парень с бледным лицом, обрамленным черными локонами, и серыми глазами. Неужели за ним наконец-то явились Ангелы Смерти? Тело дрожало, но он, хоть и с трудом, приподнялся, опираясь на стену.       — Я умер? — с надеждой спросил он.       — К счастью, нет, — ответила девушка, голос ее был мелодичным, но твердым.       — Тогда кто вы? — настороженно спросил Рон.       — Всего лишь плод твоего воображения.       Ее слова вновь отправили его в пучину отчаяния, только теперь еще глубже.       — Ну конечно, они не позволят мне так быстро умереть. Я ведь подарок для Гарри, — Рон засмеялся, но этот смех был пронизан горечью.       — Еще рано умирать, — вмешался парень. Его голос был резким, как удар кинжала, что не очень вязалось, с его мягкой внешностью. — Перед смертью надо искупаться в крови как можно большего количества Пожирателей и их мерзкого предводителя.       — Удачи с этим.       Он все-таки сошел с ума. И похоже, что речь шла не только о слуховых и зрительных галлюцинациях. Прекрасно. Просто прекрасно.       — Неужели ты так быстро сдался?       — Быстро? — Рон невесело усмехнулся. — Я здесь уже несколько дней. Если бы меня собирались спасти, то давно бы уже спасли. А самому выбраться отсюда невозможно.       — Ты еще даже не пытался.       — Я от боли даже не могу стоять прямо, — прошипел Рон.       Его раздражало, что даже тараканам из его головы приходилось объяснять очевидные вещи.       — Это все отговорки, — парировал парень, — только и можешь кататься по полу от боли и ничего даже не пытаешься предпринять. Похоже, ты способен сражаться только с заведомо более слабым противником.       — Заткнись! — крикнул Рон, но его горло было слишком травмировано, и вырвавшийся звук был слабым, как шепот.       — Если так подумать, а ведь это правда, — продолжал парень, словно не замечая его реакции, — ты сражался с Гарри, зная, что он не станет использовать весь свой арсенал против тебя. На Перси напал исподтишка. Малфоя задавил своим опытом. Ты слабак, Рон.       — Заткнись!       — Гарри, попав в засаду Темного Лорда и Пожирателей, взял палочку и сопротивлялся. А что сделал ты?       — Я! Сказал! Заткнись! — Рон дрожал от переполняющей его ярости. Это лишь еще больше усилило боль во всем теле. Он прижался спиной к стене и медленно сполз. Ему нужно было взять себя в руки. Лестренджи вернутся с минуты на минуту. И ему нужно было приложить все усилия, чтобы еще больше не сойти с ума.       Он закрыл глаза и сосредоточился на дыхании. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох.       — Рон, послушай, — женский голос раздался совсем близко, но Рон, не отвлекаясь, продолжал дыхательные упражнения, — мы хотим помочь.       — Так ты моя добрая половина, а эмо-мальчик — злая, — пробормотал он, не открывая глаз       — Среди нас нет доброй половины. — ответила девушка, — Мы — это ты, твоя ярость, твое безумие, твой ум, твоя сила. Мы сосредоточение всего того, что поможет тебе не просто выжить, но и победить. Ты король, а мы твои ладьи.       — Похоже, вы еще и мое самомнение. Прав был отец, когда говорил, что от скромности я не умру. Дай угадаю, ты у нас Екатерина Великая, а эмо-мальчик Петр Первый.       Девушка рассмеялась, и этот звук был странно утешительным.       — Почти. Я Ева, а он Александр.       Ева и Александр. Порождения его истерзанного сознания. Возможно, соломинка, которой мозг пытался вытащить его из болота окончательного безумия.       — Что ж, помощь мне бы не помешала, — немного подумав сказал Рон, — для начала не мог бы кто-то из вас перетащить ко мне стакан воды стоящий у двери? Может ты, эмо-мальчик?       На лице Александра появилась ухмылка. Он медленно поднялся по лестнице, наклонился, беспрепятственно взял стакан воды и с той же демонстративной походкой приблизился к Рону.       — Держи.       Рон с изумлением уставился на стакан воды, который Александр держал перед ним. Он протянул руку и осторожно взял стакан. Это был настоящий стакан с водой. Он сомкнул губы на краю и сделал маленький глоток, чувствуя, как холодная вода струится в горло, немного ослабляя жажду.       — Как ты это сделал?       — Разве это сделал я? — спросил Александр, находя удовольствие в изумлении Рона.       — Похоже, ты забыл, что даже без палочки, остаешься волшебником, Рон, — сказала Ева.       — И это что-то объясняет?       — Конечно.       Его взгляд упал на стакан воды, который его галлюцинация принесла ему минуту назад.       — А я смогу таким же загадочным образом свернуть шеи Беллатрисе и Родольфусу?       — Вряд ли. Да и это ничего не даст. Они наверняка не единственные Пожиратели в этом месте.       — Тогда не понимаю, как способность поднимать стакан воды поможет мне выбраться отсюда.       Ева присела рядом с ним, ее зеленые глаза сверкали в полумраке камеры. Она казалась одновременно и нежной, и опасной, как лезвие, запрятанное в ножны.       — Нам не нужно отсюда выбираться. Пожиратели сами нас выведут.       — Если ты сейчас скажешь, что их лишь надо вежливо попросить, я закричу.       — Нет, Рон. — Она рассмеялась, и этот звук был одновременно обнадеживающим и пугающим. — Мы дадим им то, что они хотят.       — И это…?       — Они хотят свести тебя с ума.       — Да, и у них это неплохо получается.       — Довести до состояния Френка и Алисы Лонгботтом.       Рон замер. Теперь все стало на свои места. Пожиратели хотели не просто сломать его разум, а превратить в пустую оболочку. А затем вернуть обратно. Это не только уничтожило бы его родителей, сломило бы Гарри, но также подорвало бы моральных дух всего Ордена Феникса.       — Ты хочешь, чтобы я притворился сломленным? — спросил он.       — У тебя не получится. Несколько Круциатусов и ты выдашь себя.       — Тогда что ты предлагаешь?       — Можно запереться в глубине сознания, вблизи подсознания, так они подумают, что ты сломался.       — Это… возможно? — спросил Рон.       — Возможно, — ответил Александр. — Но это будет опасно. Очень опасно.       Рон закрыл глаза. Он чувствовал, как его разум борется с идеей. Это было безумие. Еще большее, чем то что происходит сейчас.       Пока он обдумывал эту идею, послышались шаги. Дверь темницы открылась. В ответ на этот звук, все его тело начало дрожать. Он пытался подавить эту произвольную реакцию, но не мог. Вошли Беллатриса и Родольфус Лестрейндж. Их лица были искажены безумными и злобными улыбками.       — Ну что, Ронни, — сказала Беллатриса, — ты нас заждался?       Родольфус закатал рукава, готовый начать в любую секунду. Беллатриса подступила ближе, и в её движениях была почти кошачья грация, заставляющая сердце Рона отбить несколько особо сильных ударов. Даже её палочка, казалось, сама по себе излучала мрачное предвкушение.       Рон прищурился, его губы сжались в решимости. Пусть будет, что будет.       "Я согласен, что надо делать?"