Переполох в курятнике

      Звуки тяжелых шагов эхом звучали в пустых и темных коридорах подземелья, пробуждая близ висящие картины от сна и вызывая недовольное ворчание их обитателей. Не смотря, на это Гарри не сбавляя темпа отдалялся от места где больше всего не хотел быть. С каждым шагом, уводящим его от кабинета Снейпа, становилось легче дышать.       Он благополучно добрался до общежития Гриффиндора, и назвав правильный пароль, вбежал в гостиную, которая к его большому облегчению оказалась пустой. Гарри плюхнулся на диван и уставился на огонь в камине. Периодическое биение пламени заставляло тени в комнате дрожать, как будто они живые. Он был загипнотизирован этим зрелищем.       Было бы прекрасно, если бы пламя распространилось на ковер, а затем охватило всю комнату и он сгорел в агонии. От такого рода фантазий ему становилось хорошо на душе. Еще приятнее, было бы забрать Амбридж, Снейпа и Волан-де-Морта с собой на тот свет, или стать могущественным полтергейстом и замучать их до смерти. А затем наблюдать за тем как Рон оплакивает его смерть и жалеет, что вообще поссорился с ним. Гарри знал, что это глупые фантазии, но иногда любил убегать от реальности таким образом.       Его сладко-горькие суицидальные мысли прервал стук в окно. Гарри вяло встал с дивана, открыл форточку и впустил Буклю. Сова протянула лапу демонстрируя письмо, и ему даже показалось, что она выглядела горделиво. Гарри снял пергамент, и невольно нахмурился. Бумага выглядела неприглядно, будто ее множество раз комкали. Интуиция подсказывала, что ему не понравится то, что на ней написано. Он медленно развернул ее, не желая растягивать интригу. В письме было лишь две фразы, первая была написана им самим, и прямо под ней красовались слова который обдали его январским холодом:       «И это всё?»       Гарри словно мазохист перечитывал их снова и снова, надеясь, что они заморозят его насмерть, или трансформируются в слова, которые хоть немного согреют его. Но чудо не произошло, он все еще был жив, и жестокая фраза осталась неизменна.       Его взгляд вновь устремился к камину, огонь полыхающий в нем, с каждой минутой казался ему все более гостеприимным и манящим. Гарри подошел к нему максимально близки и сел скрестив ноги. Он в последний раз посмотрел на письмо, а затем кинул его в пламя. Первые секунды он пристально смотрел как оно горит, но в какой-то момент зрение затуманила вода.       Гарри с силой моргнул, сгоняя две капли по щекам, а затем небрежно смахнул их, и продолжил смотреть. Не прошло и полминуты как от пергамента остался лишь пепел.       Он спокойно встал, и бросив последний взгляд на пламя, забрал Буклю и отправился к себе в комнату. Завтра снова предстоял тяжелый день, необходимо было хорошенько выспаться.

***

      Первые лучи солнца пробились сквозь темноту и немного осветили больничную палату, но Рон уже не спал. Он сидел, откинувшись на спинку кровати и смотрел в окно. Несколько последних ночей он просыпался посреди ночи из-за ужасного зуда в ушах. Целитель объяснил это процессом восстановления и рекомендовал не использовать зелья, и вообще не трогать уши. Однако сделать это оказалось довольно сложно. Два дня назад во время сна он разодрал кожу левого ухо до крови. И с каждым днем зуд становился все сильнее, а целитель лишь разводил руками. И Рону приходилось сдерживать желание не только почесать уши, но и ударить этого идиота. Испустив тяжелый выдох, Рон открыл тумбочку, и вытащил письмо полученное от Чарли. В нем старший брат спрашивал о его самочувствии, и писал, что к сожалению, пока не может приехать.              Хотя тон письма был позитивный, Рон чувствовал себя подавлено, каждый раз, когда его читал. Чарли не мог приехать, потому что взял дополнительную работу, чтобы оплатить его медицинские счета. Каждый день проведенный в больнице стоил денег, а учитывая, что здесь также лежал отец, финансовое бремя семьи увеличилось в несколько раз. Поэтому Рон решил, что пора выписываться. Целители всё равно не знали, что с ним и как его вылечить, поэтому дальнейшее пребывание здесь не имело никакого смысла.       Сначала мама была категорически против. Она ничего не хотела об этом слышать. Но Рон тоже решил стоять на своем, и спустя несколько дней интенсивных уговоров, она сдалась. Целитель написал свои рекомендации, которые Рон читал с долей насмешки, оттого насколько несистематизированный был этот выписной эпикриз, пока не дошел до пункта, который категорически запрещал в ближайший месяц возвращаться в школу. Настроение от этого исчезло напрочь. Рон думал, что его отправят в дом Сириуса, однако Билл отвез его в Нору. Похоже, крестный Гарри исчерпал весь кредит доверия матери.              Дом встретил его каким-то холодом и пустотой. Стояла абсолютная тишина, даже с чердака не слышалось никакого звука. Рон впервые в жизни почувствовал себя здесь неуютно. В камине не горел огонь, на столе не было еды.       Рон не стал задерживаться внизу и направился к себе в комнату. В обоих жизнях у него были большие семьи, которые не понимали значения словосочетания «личное пространство», поэтому после слияния, желание иметь неприкасаемую территорию было прокачено до максимума. На его нынешний вкус, комната была слишком захламленной, и от количества оранжевого рябило в глазах, но все равно, он с удовольствием скинул с себя верхнюю одежду, забрался под одеяла и впервые за долгое время сладко заснул.

***

             Рон проснулся оттого, что его трясли за плечо. Он открыл глаза, и его затуманенный сном мозг пытался понять как лицо матери крупным планом попало к нему в комнату. К счастью, через несколько секунд, его извилины начали функционировать исправно, и он увидел картину целиком.       — С Днем Рождения, Рон, — сказала мама, и поцеловала его в лоб, — я приготовила твой любимый пирог с тыквой и меренгой.       — Спасибо, мам, — проговорил он, широко зевая и потягиваясь.       — Я ухожу в больницу, а ты не залеживайся.       В ответ Рон лишь промычал, что мать восприняла как согласие. Он слушал ее шаги, звук открывающейся и закрывающейся двери, а затем наступила блаженная тишина. За окном было еще темно, и ему хотелось еще поспать, но пролежав несколько минут, он с раздражением вынужден был признать, что снова заснуть не получится. Рон спустился на кухню, и в центре стола стоял обещанный пирог с огромной горкой меренги. Он сварил себе чай в огромной кружке, и с непередаваемым блаженством съел три куска за раз. Его любимый тыквенный пирог с меренгой и все это только для него одного, не День Рождение, а сказка.       Письма и подарки от друзей и родных лежали в гостиной. От Гарри не было ни того ни другого. Он не был расстроен, потому что ожидал чего-то подобного. Просто было немного смешно, что Гарри решил поиграть с ним в игнорирование. Он просто еще не знал, что Рон лучший в подобной игре. Он решил сначала почитать, что ему пишет Гермиона. В последнее время письма от подруги были его самыми любимыми, она всегда рассказывала последние новости из Хогвартса, отправляла темы занятий, которые обязательно нужно изучить и конспекты, а также, всегда выражала надежду на скорейшее воссоединение. Так что от ее писем, всегда оставалось ощущение теплоты.       

Здравствуй, Рон!

Поздравляю С Днем Рождения!

Шлю тебе свои самые лучшие пожелание и желание скорейшего выздоровления!

Вместе с тем, хочу выразить глубокую обеспокоенность нашим общим другом! Как ты прекрасно знаешь, я предпочитаю не влезать в ваши ссоры, но сейчас ситуация явно вышла из-под контроля. Гарри очень тяжело воспринимает вашу ссору, занятия у Снейпа и тиранию Амбридж. Его кошмары стали неотъемлемой частью сна, он практически не ест и все больше молчит. А накануне, он отменил занятия в клубе. Надеюсь, теперь ты понимаешь и разделяешь мою озабоченность.

С любовью, Гермиона.

      Перечитав письмо дважды, Рон тяжело вздохнул, и потер лицо. Судя по словам Гермиона, Гарри впал в депрессию, насколько это серьезно он не знал, но вынужден был признать, что было невероятно эгоистично, воспринимать ситуацию лишь со своей стороны. И у него, и у Гарри был тяжелый период в жизни. И в контексте происходящих событий, их ссора не стоила ломаного гроша. Рон поднялся в свою комнату, взял пергамент, кисть и чернила, и сел за стол.

Здравствуй, Гарри!

      Это было все, что он написал в течение двух часов. Рон не знал, что писать. Извиниться? А за что? В чем он был виноват? Простить? Так никто его прощения не просил. Поэтому он просто сидел, уставившись на пергамент, как будто надеясь, что нужные слова появятся сами собой. Дневник Тома Реддла ему бы сейчас не помешал.       Его размышления прервал довольно сильный стук в дверь. Насколько он знал, мама ничего не говорила, о том, что кто-то придет в гости. Или говорила?       — Черт, надеюсь это не тетушка Мюриэль, один я ее не вывезу.       Стук с каждой секундой становился все сильнее, выдавая нетерпение посетителя.       — Секунду! Иду я, иду! — крикнул Рон, спускаясь по лестнице.              Гость будто не слыша его крик продолжал таранить дверь, Рон ускорился, уже всерьез обеспокоенный что ее выломают.       — Все, я здесь, — недовольно проговорил Рон, открывая дверь.              Все что он успел разглядеть перед тем как в него прилетело парализующее заклятие, были весьма недружелюбные лица, затем он и вовсе отключился.