Mass Effect: Almost Lover

Music: Tal Bachman — She's so high Timeline: первая половина Mass Effect 2 — до встречи с Лиарой на Иллиуме

***

То, что это был не корабль гетов, я понял слишком поздно. Первым — но все же слишком поздно. В секунду все вокруг превращается в чистое безумие: за спиной раздаются крики, что-то горит; я сам ору, внезапно раздавая приказы — не понимая, что раздавать их уже некому; пытаюсь одновременно вывести Нормандию из-под шквального огня, хотя стоило бы сообразить, что от орудия, первым же залпом снесшего подчистую все кинетические щиты, бесполезно пытаться сбежать. Даже мне не удалось бы. Но тогда — о, нет, тогда мне казалось, что я смогу, что еще буквально чуть-чуть, секунда, и мы с моей девочкой все-таки вылетим из-под этого огня, и сумеем сбежать, сумеем, как всегда могли… И прихожу в себя я, только когда к моему креслу вихрем подлетает Шепард: — Давай же, Джокер, нужно убираться отсюда! — Нет! — идиот, идиот… — Я не оставлю Нормандию, я еще могу ее спасти! Вместо того чтобы наорать на упрямого придурка меня, Шепард склоняется ниже, загораживая центральный дисплей и ловя мой взгляд. — Нормандия уже потеряна, — выделяя каждое слово, произносит коммандер. — Ты не изменишь этого, если сам погибнешь вместе с кораблем. В ее голосе тоже слышится боль, и это отрезвляет меня. Слишком поздно. — Ты права. Черт… Еще один залп. Все вокруг горит; Шепард хватает огнетушитель, прокладывая для нас узкую дорожку сквозь пламя и обломки металла; хватает меня, едва не ломая руку, и, почти взвалив на себя, дотаскивает до спасательной капсулы и помогает забраться в нее. В этот момент я как никогда прежде ненавижу свои долбаные хрупкие кости и, словно в компенсацию им, железобетонное упрямство. Если бы я не остался; если бы я не был такой обузой для нее; если бы я успел схватить ее за руку до того, как следующий взрыв отбросил ее от шлюза… — Коммандер! — ору я, пытаясь… сделать что? Выпрыгнуть туда за ней? Да что угодно, лишь бы… — ШЕПАРД! На мгновение наши взгляды смыкаются, и пусть ее глаза закрыты шлемом, мне кажется, что я смотрю прямо в их зеленую глубину. А потом она тянется к внешней панели блокировки дверей, и успевает нажать на кнопку как раз перед тем, как очередная взрывная волна отбрасывает ее в открытый космос вместе с горящими обломками корабля.

***

— Эй, коммандер, как тебе это? — я разворачиваюсь в кресле, не в силах сдерживать улыбку. — Это моя детка, даже лучше, чем была! А кресла? Ничего не имею против Альянса, но… настоящая кожа! Цербер знает, что такое комфорт! На несколько секунд ее взгляд теплеет, и Шепард усмехается. — Ну да. И вдруг вся эта теплота куда-то исчезает, сменяясь страшным, совершенно нетипичным для коммандера загнанным выражением. У меня мелькает мысль, что, возможно, у нее был какой-то такой взгляд после пережитого на Акузе. А она, сделав над собой заметное усилие, снова говорит: — Вот только на этой Нормандии нет ничего от старого корабля. Ее голос звучит ужасно буднично, и я думаю, что меня, должно быть, глючит — столько глухой безнадежности слышу я между строк. Хочется сделать что-нибудь глупое и неуместное — обнять ее, надавать несбыточных обещаний, что мы найдем всех из нашей старой команды, и все снова будет как раньше… Но вместо всех этих пустых слов я произношу единственную правду, благодаря которой сам сейчас живу и впервые за несколько лет чувствую себя счастливым: — Есть мы. Для меня этого уже достаточно, Шепард. Последние два года были полным отстоем.

***

— Хей. На часах уже за полночь, очень сильно за полночь — два или три часа ночи, так что я, мягко говоря, удивляюсь. Разворачиваясь в кресле, я за мгновение успеваю перебрать в голове все самое жуткое: призраков и разных чудил из фильмов, которые являются источниками всех этих страшных ночных звуков… но за спиной оказывается всего лишь Шепард, стоящая позади меня с кружкой в руке. Я с облегчением выдыхаю. — Коммандер, если ты еще раз так сделаешь, Нормандия останется без пилота. Ты бы этого не хотела, поверь мне — эта девочка ни с кем другим не будет так хороша, — издаю я нервный смешок, прогоняя остатки мимолетной паники. — Не хотела тебя пугать, — ухмыляется Шепард. — Просто увидела, что ты все еще на мостике. Составишь мне компанию? Она чуть приподнимает кружку. Мне на какое-то мгновение хочется себя ущипнуть. Серьезно? Не сон? Я получил коммандера обратно, а теперь она еще приглашает меня на кофе? Меня? Мир, господибоже, что с тобой стало? Не удивлюсь, если сейчас мимо пролетит космический пони, поедая радугу. — Ну, почему бы и нет? — пытаюсь изображать спокойствие. Даже на мой непритязательный вкус получается не очень убедительно. — Все равно здесь тишь да гладь. СУЗИ проследит, чтобы ничего не случилось — проследишь ведь? — Да, мистер Моро, — отзывается электронный голос корабельного ИИ. — Тогда пойдем в столовую, — разворачивается Шепард. — Там хорошо, тихо… и много кофе. — Ага. Я аккуратно поднимаюсь со своего кресла и, прихрамывая, следую за ней. В столовую спускаемся в молчании; Шепард весьма любезно делает мне чашку кофе с корицей и — «у тебя нет аллергий?» — «нет! живу дружно со всеми вкусными штуковинами» — мускатным орехом. — Пахнет обалденно, — объявляю я, когда Шепард ставит передо мной чашку. — Не знал, что ты так хорошо делаешь кофе. — Я уже с неделю терроризирую турку Гарднера, — пожимает плечами она, устраиваясь на стуле напротив и отпивая из собственной кружки. — Прорва времени, чтобы научиться. — Неде… хочешь сказать, ты неделю не спишь?! — Тихо ты. Я сплю, просто… не много. — Думаю, если бы этого было достаточно, ты бы не сидела здесь, заливаясь кофе, — прищуриваюсь я. — В чем дело, коммандер? Шепард молчит, опустив взгляд в кружку. Пауза становится неловкой, и я уже даже немного жалею, что поинтересовался — но тут коммандер поднимает глаза и легонько качает головой: — Ничего, о чем тебе стоило бы волноваться. — Я не могу не волноваться за тебя, Шепард, — вырывается у меня настолько озабоченным тоном, что я немного смущаюсь. — Не стоит, — слишком резко чеканит она; тут же на ее лице мелькает паника. — Прости. Я не хотела, чтобы это так прозвучало. Она прижимает пальцы к вискам. Я, уже даже не пытаясь скрывать свое беспокойство, смотрю на нее, но на сей раз молчу. Что же с тобой творится, Шепард?.. — Просто забудь. И не смей проболтаться доктору Чаквас о том, что я не сплю! — Обещаю; но ты уверена, что не хочешь сама с ней поговорить? — интересуюсь я. — Она хороший врач, знаешь ли. И она здесь ради тебя, а не из-за Цербера. — Я знаю, — слабо улыбается Шепард. — Я уже была у нее. Просто не хочу, чтобы она знала, что ее «убойные» таблетки не сработали. Интересно, чего там Миранда в меня напихала, чтобы достичь такого эффекта! — По крайней мере, панацелин на тебя пока действует. Скажи мне, если вдруг перестанет — вот тогда я собираюсь трындецово паниковать, — ухмыляюсь я, надеясь, что получилось натурально. Не хочу ее злить непрошеной своей заботой. Почему мне так эгоцентрично кажется, что я единственный, кто о ней беспокоится? Ну и придумал…

***

Это была катастрофа. Нет, с виду Шепард выглядела совершенно нормально, и в этом-то и было самое худшее. Казалось, никто, кроме самого Джокера, не понимал, что Коммандер, черт бы ее побрал, НЕ в порядке. Но спросить ее было слишком… неуместно, что ли. Он никогда не был особо компанейским, и к тому же не был тем человеком, который должен был спрашивать ее о таком. На его месте должна была бы быть Лиара, но ее здесь не было. И в этом тоже была часть проблемы. И Шепард снова была здесь, стояла молчаливым призраком прямо за его креслом, уставясь в иллюминатор этим мертвым, пустым взглядом. Он пытался делать вид, как будто нет в этом ничего особенного; пытался заставить ее поговорить с ним, или рассмеяться, или хотя бы разозлиться и наорать на него… Только бы она не стояла там настолько безжизненной. Ему было страшно. Джокер знал, что Коммандер едва спала последнее время; иногда они вместе сидели в кают-компании часа в три ночи, попивая кофе и болтая о разных вещах. Шепард как-то призналась, что ей снятся кошмары — воспоминания о том, как она умерла, не беспокоили ее днями, но потом… Она не сказала, что все это пугало ее, но он увидел это по ее глазам. Черт возьми, но почему никто больше не замечал?! Он предположил, что стоять там, за его креслом, в кокпите и наблюдать за открытым космосом было для нее чем-то вроде терапии «помоги себе сам», приемом «встреть свои страхи лицом к лицу»; но он просто не мог перестать волноваться о своем Коммандере. И при этом он совершенно ничем не мог ей помочь. Это причиняло боль.

***

— Люди… люди умирают. Просто умирают, и никогда не возвращаются. — Твой случай уникален, так что ты не можешь знать наверняка. — Как, собственно, и ты. — Эй! — я в искреннем негодовании перебиваю ее. — Я был в отчаянии, это правда. Но не настолько в отчаянии, чтобы принять какую-то электронную подделку за своего коммандера. Повисает секундная неловкая пауза. Я успеваю трижды мысленно отвесить себе тумака за несдержанность, но Шепард, кажется, ничего не замечает. А меня, как неуравновешенного подростка, это одновременно и радует, и так сильно расстраивает… — Так значит, в отчаянии, — секундой позже хмыкает Шепард. — Черт, ты меня спалила! — я издаю идиотский нервный смешок. — В этом признаваться я тебе не хотел. — Коне-ечно, — с вечной иронией в голосе тянет она. Я с полуслова подхватываю эту вечную игру: — Абсолютно точно тебе говорю! Говорят, хочешь что-то скрыть — скажи это во всеуслышание как шутку. Хотя, похоже, мне не обязательно шутить, чтобы она ничего не поняла. А может, ей давно все ясно, но меня, идиота, не хочется посылать прямым текстом… Мысль резко портит настроение, но я упрямо заканчиваю то, что хотел сказать: — Но шутки шутками, а это правда. Я знаю, что это ты, Шепард. Безо всяких сомнений.

***

Шепард не могла сказать, почему она продолжает с таким упорством приходить в кокпит. Конечно, Джокер был единственным человеком на борту, которому она доверяла, так что с ним рядом было всяко лучше. С другой стороны, болезненные мысли были с ней, куда бы она ни отправилась. Хотя он казался именно таким человеком, который обязательно поймал бы ее, начни она падать… Не буквально, конечно, не с его хрупкими костями; да и она не была фиалочкой, теряющей сознание от стрессов. Она была чертовым солдатом N7, она знала, что такое настоящий стресс и как с ним бороться. Ну же, вспомни, как ты пережила Акузу, говорила себе Шепард. Вспомни, как ты потеряла буквально всех — и ты справилась с этим, дубина! Что с тобой сейчас, в чем дело? Дело было в открытом космосе. Том, где стремительно уходил из нагревающегося по мере падения костюма воздух; том, где она отчаянно пыталась — и не могла сделать ни единого вдоха. Забвение, показавшееся коротким сном, после которого она проснулась в мире, который не имел ни малейшего отношения к реальности, ее реальности: есть лишь ненавистный Цербер, а все ее друзья и любимые потеряны где-то в галактике, уверенные в том, что она мертва. Вот в чем было дело. Стоя за креслом своего пилота, слыша изредка его голос, Шепард могла притвориться, что ничего на самом деле не изменилось; хотя бы на несколько минут утонуть в этой теплой фантазии, прежде чем снова возвращаться к долбанному спасению всея галактики. Прежде чем снова встречаться со всем этим страхом и безнадежностью потерянных лет…