Мы с Петровичем

Петрович — наш друг семьи. Раньше он был только моим другом, но с тех пор, как я женился на Лариске, он общий. Правда, подозреваю, что Лариска не в восторге от него. — Он научит тебя плохому, — сказала она. — Да ладно, — беспечно ответил я, — чему меня учить? Я и сам знаю неприличные слова. Я даже порнушку смотрел, — у мужа и жены не должно быть секретов друг от друга. — Чувствую, он научит тебя плохому, — не унималась Лариска. — Петровича не тронь. Это святое, — говорю ей. Петрович часто ночует у нас. Стелю на диване в комнате. Когда не спится, иду к нему и мы до полуночи играем в «Доту». Потом ложусь с ним, чтобы не разбудить Лариску. Я её люблю и дарю подарки, потому что мама так научила, что женщинам нужно дарить подарки и баловать. Купил Лариске бусики и показал Петровичу. — Смотри какие. Петрович везде, как слон в посудной лавке. Взял их и порвал нечаянно. Бусины раскатились по столу и упали между ним и стеной. Я лёг на стол, чтобы достать. Петрович встал сзади и начал помогать. — А-ах! — Ларискино громкое аханье заставило обернуться. Петрович от растерянности прижался ко мне плотнее. Я понял, что мы выглядим двусмысленно. — Это не то, что ты подумала, дорогая, — предупредил Лариску на всякий случай, а то эти женщины такие подозрительные, любят надумывать пошлости. Лариска поджала губы и вышла из комнаты. Мы смотрим футбол. Я лежу на боку на диване. Он узкий, поэтому Петрович ложится за моей спиной и прижимается ко мне, чтобы поместиться. Перед нами на столике блюдце с орешками. Петрович берёт их, положив руку на моё плечо. Нам тепло и удобно. Диван, орешки, друг и футбол. Что ещё нужно для счастья? Ну Лариска тоже, конечно. Правда, на диване ей места нет. Она стоит, поджав губы, а потом садится в кресло. Я радуюсь, мне повезло с женой — она любит футбол. Постоянно смотрит с нами. Меня восхищает её выдержка, Лариска сидит с каменным лицом и не болеет ни за какую команду. Мы любим с Петровичем лежать на диване и предаваться воспоминаниям. — Помнишь, как мы кончили одновременно, — нежно улыбается он. Только хотел ответить: «Конечно, помню, мы же в одном классе учились», как услышал Ларискино изумлённое оханье. — Это не то, что ты подумала, дорогая, — успокоил жену. Знаю этих женщин, всякую пошлость постоянно думают про порядочных мужиков. А недавно мы с Петровичем были в гараже. — Теперь расслабься и смотри, как я беру его в ротик и нежно отсасываю, — успел сказать Петрович, как мы услышали вскрик, а потом грохот. Смотрю, Лариска валяется в обмороке. Придётся бензин потом перелить, надо её в чувство привести. Петрович вынул шланг изо рта и принялся помогать. На днях мы с ним затеяли маленький ремонт в спальне. — Засунь в дырочку пальчик, — говорит мне Петрович. Да ну, думаю, у меня же на пальцах нет бит, лучше возьму шуруповёрт. И тут Лариска ахает за спиной. — Дорогая, это не то, что ты подумала, — твёрдо отвечаю ей на невысказанный вопрос. Она поджала губы и ушла, сверкнув глазами, а мы продолжили ремонт. Устали, тяжело дышим. Петрович — добрая душа предлагает: — Давай теперь я сверху? Лариска откуда-то взялась, опять вскрикивает за дверью. Я чуть со стремянки не упал. — Дорогая, это не то, что ты подумала! — кричу ей, — Петрович, держи крепче, стремянка шатается. А сегодня мне ресница в глаз попала. Колет больно. Прошу Петровича посмотреть. Он берёт меня двумя руками за лицо и поворачивает к свету. — Почему ты так и не предложил выйти за тебя? — ласково спрашивает он и, высунув кончик языка, оказывается совсем близко-близко. Едва хотел ответить: «У тебя и без этого много смен, устаёшь ведь», как Лариска ахнула настолько пронзительно, что я вздрогнул. Петрович не отпускает меня, поэтому, скосив глаза в Ларискину сторону, говорю ей: — Это не то, что ты подумала, дорогая. — Ну всё! — верещит Лариска, — Мне это надоело! Хватит держать меня за дуру! Выбирай: или он, или я! Я так растерялся. Впервые в жизни мне предъявили ультиматум. Смотрю на Петровича, ожидаю поддержки. А он: — Да, выбирай: или я, или она! Я совсем расстроился. Предлагают одно из двух. Но как выбрать? Лучший друг и лучшая жена. Тогда я заплакал и ушёл из дома. Прямо в тапках, прямо в снег, и даже без шапки. Сейчас пойду и отморожу уши.