Останется один лишь голос

Иван и Райвис, держа друг друга за руки, с зажжёнными свечами, изображающими духовный свет Таинства, вошли в храм. Им предшествовал священник с кадильницей, указывая этим, что на жизненном пути они должны следовать заповедям Господним, а их добрые дела будут, как фимиам, возноситься к Богу. Вместо пения 127-го псалма их встретила одна лишь тишина, прерываемая словами батюшки… Став на одно «подножие», на разостланный кусок материи, в знак того, что они должны будут разделять одинаковую участь во всём, Райвис неожиданно подумал, стоило ему вспомнить, как же они с Россией дошли до такого: «Литва и Эстония меня не поймут, если узнают…»  Ни один здравомыслящий человек, влюблённый в человека своего пола, не предложил бы обвенчаться в русской православной церкви… Но отчего-то Иван посмел не просто помыслить об этом, но и даже за руку привести латыша в эту самую церковь с целью пред Богом скрепить их обещания любить друг друга. Временами Россия совершал такие сумасшедшие вещи, что Латвия даже не находил слов… — Имеешь ли ты искреннее и непринуждённое желание и твёрдое намерение быть мужем Райвиса, которую… которого видишь здесь перед собою? — спросил священник. — Имею, честный отче! — ответил тут же Иван. — Не связан ли ты обещанием другой невесте? — Нет, не связан. После батюшка обратился к Латвии: — Имеешь ли ты искреннее и непринуждённое желание и твёрдое намерение быть… мужем Ивана, которого видишь перед собою? — Имею, честный отче! — на ангельском лике Галанте неожиданно расцвела смущённая и милая улыбка, и дело было в осознании происходящего. — Не связан ли обещанием другому… другой невесте? — Нет, не связан. Взглянув на почти что своего мужа, Россия увидел улыбку, всё никак не сходящую с лица, да невинную безмятежность — вот и весь мир Ивана, заключённый в этом маленьком народе. «Бог ты мой, я полюбил его так сильно, что забыл, каково это — ненавидеть себя. Отбросил все заповеди, людские «законы» и мнения, привёл его сюда, дабы ты сам, Боже, благословил и обвенчал нас, таких грешных и неправильных… Сегодня мы сочетаемся в мире, для мира и единомыслия, и нам глубоко плевать на косый взгляд и чужое мнение!» После был чин венчания, что начался литургическим возгласом: «Благословенно Царство Отца и Сына и Святого Духа, всегда, ныне и присно и во веки веков. Аминь», которым провозгласилась сопричастность брачующихся Царству Божиему. Затем была великая ектения о душевном и телесном благосостоянии жениха и… жениха; священник произнёс три пространные молитвы. —  Благослови брак сей: и подай рабам Твоим сим жизнь мирную, долгоденствие, целомудрие, любовь друг к другу в союзе мира, семя долгожизненное, неувядаемый венец славы… В храме, что находился в одном из регионов России — довольно далеко от Москвы, чуть ли не в глуши, — было так непривычно безлюдно и тихо, что Галанте даже вздрогнул. Они никому не сказали, что собираются обвенчаться, даже Украине, Беларуси, Литве и Эстонии. Они знали, как все к этому отнесутся… И Райвису даже не хотелось думать о том, что будет, если об этом узнает либо его босс, либо босс России… Заметив то, как страх тенью лёг на лицо Латвии, Иван незаметно взял его за руку. Прямо сейчас нельзя было говорить, потому он просто одарил латыша короткой и ободряющей улыбкой, что внушила ему уверенность в том, что ничего страшного не произойдёт. После трёх молитв наступили важнейшие минуты венчания. То, о чем священник молил Господа Бога пред лицом всей Церкви — о благословении Божием, — теперь совершалось над странами, скрепляя и освящая их супружеский союз. Взяв венец, священник ознаменовал им крестообразно Россию и дал ему поцеловать образ Спасителя, прикреплённый к передней части венца. — Венчается раб Божий Иван рабу Божию Райвисе во имя Отца и Сына и Святого Духа. Аминь. Благословив таким же образом Латвию и дав ему приложиться к образу Пресвятой Богородицы, украшающему её венец, священник произнёс: — Венчается раб Божий Райвис рабу Божию Иване во имя Отца и Сына и Святого Духа. Аминь. Укращенные венцами, Иван и Райвис предстали пред лицом Самого Бога и всей Церкви Небесной и земной, ожидая благословения Божия. Наконец-то настала торжественнейшая, святейшая минута венчания! — Господи, Боже наш, славою и честию венчай я! — при этих словах от лица Бога батюшка благословил их. Это молитвенное возглашение он произнёс трижды и трижды благословил стран. С этой минуты Россия и Латвия, две столь непохожие на друг друга страны, были связаны нерасторжимыми узами брака, по непреложному слову Христа Спасителя: что Бог сочетал, того человек да не разлучает. Их венчание, такое неправильное и противоречащее многим вещам, было ознаменованием того, что брак совершился перед лицом Божиим, в Его присутствии, по Его всеблагому Промыслу и усмотрению. Они перед Ним скрепили взаимные обещания… «Нет, мы не согрешили, полюбив!» — эта мысль мелькнула в голове Райвиса в тот момент, когда он вспомнил слова своего босса по поводу таких отношений. Когда же венчание окончательно закончилось, уже на улице, вцепившись в ладонь Ивана, Латвия задал тому вопрос. — Почему этот священник согласился обвенчать нас? И… он точно никому не расскажет? — с беспокойством промолвил латыш. — Точно никому не расскажет, подсолнух, — широко улыбнувшись, произнёс он. — По молодости он кое-что натворил, а я стал свидетелем этого. Если об этом узнает Церковь, то не видать ему больше ничего, абсолютно ничего. И… я очень давно его знаю, из всех священников, с которыми я знаком, могу довериться лишь ему. Пусть он и смотрел на нас косо и так, будто бы мы совершаем что-то неправильное, он всё-таки обручил и обвенчал нас, месяц мой ясный. И я безумно рад случившемуся… Прикрыл его крестик, висящий на шее тонкой, словно нет и не было на нём греха; без лишних слов, взглянув ему в глаза, десницей коснулся с нежностью лица мальчишки. Коснулся губ, опьянённый этим счастьем и этой любовью неземной... Брагинский ощутил привкус вина, которое они троекратно испили из общей чаши. Общая чаша – знак того, что отныне во всё время последующей супружеской жизни всё у супругов должно быть общее. После этого священник соединил правую руку Ивана с правой рукой Райвиса, покрыв их руки епитрахилью и поверх неё положив свою длань. Это означало, что через руку священника Россия получает Латвию от самой Церкви. После этого священник трижды обвёл новобрачных вокруг аналоя, на котором лежали Крест и Евангелие. Эти воспоминания никогда не оставят Россию, слишком они дороги. Особенно то, как они своим «целомудренным» поцелуем свидетельствовали о своей святой и чистой любви друг к другу... В эту ночь Российская Федерация и Латвийская Республика сочетались в браке, и ничто и никто не смог их остановить.