Цыган и ангел

- Отрадно видеть, что ты не забываешь меня, Азирафель, - преподобный Гавриил улыбнулся. Странно, но эта широкая улыбка только придавала большей суровости его строгому от постов и ночных бдений лицу. Азирафель улыбнулся в ответ немного смущенно, снова чувствуя себя маленьким мальчиком, которому вечно хотелось если не сжаться в комочек под взглядом этих фиолетовых глаз, то хотя бы склонить голову и смиренно опустить очи долу. - Разве я мог бы забыть о вас святой отец! - Азирафель всё же поднял взгляд, покосившись на только что врученным им священнику фолиант. - Надеюсь, мой скромный подарок придется вам по нраву. - Да, Азирафель, твой подарок весьма кстати, - оживился Гавриил. - По правде сказать, я был в растерянности, просто не знал, что делать. Читать молитвы, вести службу по Библии, исполненной самых досадных и возмутительных ошибок! Неужто в прежние благочестивые времена переписчики бывали так небрежны? - Переписчики были лишь людьми, святой отец, - почтительно возразил Азирафель, - Порой они ошибались, как и все мы... - - Переписывая Священное Писание, нужно духом стремиться досягнуть небес! - пылко ответил Гавриил, блеснув глазами. - И уж точно не коверкать Слово Божье, марая его низкими ошибками! - Уверяю вас, в этой Библии не найдется ни одной. - Очень надеюсь на это. Мне не хотелось бы осквернять слух прихожан, читая им исковерканную Библию! - Святой отец, - Азирафель вдруг кашлянул, явно волнуясь, - а как вы намерены поступить с прежней книгой? - Как? - удивился Гавриил. - Сын мой, вспомни, искажение слова Божьего суть ересь. А как надлежит поступать с еретиками? - Вы сожжете ее? - в синих глазах Азирафеля мелькнул едва ли не ужас, но он сдержал себя, понимая, что молить отца Гавриила смягчить свой праведный гнев бесполезно. Детство под опекой этого человека научило Азирафеля действовать иначе, чтобы добиваться желаемого. - Святой отец, думаю, я мог бы взять этот труд на себя. Не стоит творить подобное в соборе, даже ради дела праведного. - Ты сделаешь это сам? - Гавриил взглянул удивленно. - Всё же, жизнь мирская не так отдалила тебя от дел богоугодных, как я думал, Азирафель. Азирафель смущенно порозовел, поймав явно осуждающий взгляд Гавриила, устремленный на его наряд. Снежной белизны щегольской костюм, казалось, вообще не знал, что такое городская пыль и грязь, и рядом с ним даже светлое облачение Гавриила казалось почти серым. Строгим, праведным, как одеяние святого прежних времен. - Я не настолько погряз в мирской суете, чтобы отказаться хоть в чём-то помочь вам, святой отец, - проникновенно молвил Азирафель, и Гавриил снова улыбнулся. - Хорошо. Думаю, ты прав, в святых стенах устраивать такое аутодафе неуместно. Ты справишься лучше. Азирафель перевел дыхание. Кажется, даже пальцы слегка задрожали от нетерпения. Только бы святой отец не заметил! Ему совсем ни к чему знать, что вызвавшая его гнев Библия отправится вовсе не в огонь, а на полку в маленькой книжной лавчонке, так надежно затерявшейся среди переплетения городских улочек, что мало кто из добрых людей обученных грамоте, заглянет туда даже случайно. Да, без сомнения отец Гавриил назвал бы грехом нежелание Азирафеля делиться с ближними попавшими в его руки книжными сокровищами. Впрочем, это было бы меньшее, что он мог сказать, если бы узнал правду. Но сейчас Гавриил явно не торопился отправляться за провинившейся книгой. Что-то отвлекло его, и Азирафель не понимал, что именно. Священник застыл у высокого узкого окна собора, глядя на площадь. Прислушавшись, Азирафель различил голоса и смех. Что такое? - Снова! Видит Бог, я долго терпел по стенами собора этих нечестивых, но... Только взгляни, Азирафель! - Что случилось? - Азирафель подошел ближе и тоже взглянул в окно. - Это всего лишь цыгане, святой отец. - С тех пор, как они явились сюда, мне не стало покоя, - голос Гавриила вдруг стал хриплым и каким-то глухим, точно он смертельно устал. - Эти язычники прельщают добрых людей своими бесовскими плясками, и где - здесь, у самых стен собора! Я пытался отвадить отсюда это дьяволово отродье, но тщетно... Фиолетовые глаза с ненавистью впились в гибкую смуглую фигуру, кружившуюся на площади в исступленном танце. Молодой цыган, худой, поджарый, бронзово-смуглый и гибкий, точно змея. Казалось, во всём его теле нет ни единой косточки, ничто не мешает ему изгибаться, вертеться юлой, почти падать наземь и тут же вскакивать снова, перебрасывая из одной руки в другую неумолкающий бубен. Яркая цыганская рубашка вздувалась, как парус, трепетала крыльями и, кажется, вообще грозила вот-вот спорхнуть, оставив цыгана полураздетым, но тот словно и не замечал этого. Босые ноги едва касались земли, и огненно сияли на солнце странные, совсем не цыганские, медно-рыжие волосы. - Ты сказал, что готов помочь мне, - голос Гавриила заставил Азирафеля вздрогнуть. Он на мгновение совсем забыл, что стоит рядом со священником. Сердце бешено колотилось, грохоча в висках цыганским бубном. - Да, святой отец, всё, что угодно... - выдохнул он. - Докажи, что суета мирская не победила тебя, сын мой. Сойди вниз и прогони отсюда этого бесстыдника. - Прогнать? - Азирафель растерялся. - Но, святой отец, он не делает ничего дурного! - Всего лишь мешает людям предаваться молитвам, - сдвинул брови Гавриил. - Сделай это во имя Бога, Азирафель. И ради меня. - Ради вас... - Азирафель вздохнул. - Хорошо, святой отец, я исполню всё, что вы пожелаете. - Ступай, - благословение вышло торопливым, казалось, священник просто нетерпеливо махнул рукой и снова обратил взгляд к окну. Молодой цыган ловко подхватывал летящие к нему со всех сторон монеты, не давая ни одной упасть на землю. Лицо его горело, ослепительно-белые зубы блестели в улыбке. Вот он вскинул руку, желая откинуть со лба волосы, но рука вдруг застыла - и приветственно махнула кому-то. - О, ангел! - Кроули! - нахмурился Азирафель, подходя ближе. - Сколько раз я просил, не называй меня так, тем более здесь. Это грешно... - Грешно лгать, а я, называя тебя так, говорю истинную правду, - подмигнул цыган. - Но что-то ты сегодня запоздал явиться, ангел. Ты же обещал, что мы встретимся сегодня? - Я обещал тебе ужин. Сегодня вечером. А сейчас, - Азирафель с явным сожалением покосился на собор, - меня ждет отец Гавриил. - Я не могу понять, что тебе за дело до этой постной рожи? - возмутился Кроули. - Ты не монах! Молод, свободен, богат... И бежишь к этому святоше по первому слову! - Кроули! - Азирафель нахмурился, синие глаза похолодели. - Ты не должен так говорить о нём. Отец Гавриил заботился обо мне с младенческих лет, он заменил мне родителей, и если я не буду относиться к нему с должным почтением... - он покачал головой, явно не находя слов, чтобы описать весь ужас подобной неблагодарности. - Прости, прости меня, ангел, - цыган улыбнулся, но желтые, словно змеиные глаза, смотрели неспокойно, кажется, он всерьез боялся разгневать своего добродушного друга. - Я не думал оскорбить тебя, просто... Мне больно видеть, что тобой помыкают. - Помыкают? Между прочим, сейчас я спустился к тебе по собственной воле, - Азирафель понизил голос. - Ты предпочел бы, чтобы отец Гавриил спустился сюда сам и осыпал тебя проклятьями? - Ах, так вот в чем дело! Он послал тебя прогнать грязного цыгана от святого места! - понимающе протянул Кроули. - Ну что ж, такое отродье демона, как я, не устоит перед твоей чистотой и святостью, ангел. Я сейчас исчезну, только... - он протянул руку, словно желая коснуться пальцев Азирафеля, и лишь в самый последний момент удержался от этой дерзости, - только обещай, что мы встретимся сегодня. - Я ведь уже обещал. Тот новый трактир "Цезарь". Говорят, там подают лучшие ужины в городе. - А потом ты позволишь проводить тебя домой? - лукаво прищурился цыган. - И не волнуйся, домчу ветром, даже такому благородному господину не зазорно будет сесть в седло моей красотки Бентли! Азирафель улыбнулся. Может быть, цыгане и крадут лошадей, но Кроули явно не променял бы и на самых лучших скакунов из королевских конюшен свою вороную кобылицу с горящими, как звезды, глазами и необычайно мелодичным ржанием. Сам Кроули утверждал, что Бентли умеет даже петь, если ее хорошенько об этом попросить. Но он просит крайне редко - не любит соперников в этом деле. - Хорошо, хорошо, - кивнул Азирафель. - Договорились. Ты будешь моим гостем сегодня, но пока... Не дай отцу Гавриилу повода рассердиться на меня, хорошо? - Чтобы по моей вине ты пал со своих небес? - Кроули округлил глаза в потешном ужасе. - Да никогда! О, не поднимай на меня свою карающую десницу ангел, я исчезаю! И в самом деле исчез мгновенно, не забыв, однако, подхватить последнюю медную монетку и отчего-то заставить сердце Азирафеля забиться чаще... Впрочем, подобное бывало с ним почти всегда с той минуты, как он увидел странного медноволосого цыгана с золотыми глазами и чарующим голосом. А если Кроули и правда бес-искуситель, как говорит отец Гавриил? Азирафель мотнул головой. Нет, он никогда бы не усомнился в словах приемного отца и наставника, но Кроули... Разве от улыбки, от взгляда демона становится так радостно? А в золотых глазах Кроули - разве же адское пламя? Нет, там солнце, живое и жаркое, согревающее самую душу. Если бы отец Гавриил понял это! Азирафель вздохнул, понимая, что едва ли это случится - убеждения святого отца словно высечены на святых скрижалях, они неизменны и нерушимы. И даже представить невозможно, чтобы его сердце под строгой рясой забилось чаще, повинуясь огненному ритму цыганского танца... Размышляя об этом, Азирафель снова направился к дверям собора. Он не поднимал взгляда, а если бы поднял - всерьез усомнился бы в правильности своих мыслей. Отец Гавриил всё еще стоял у окна, глядя на пустующую площадь, и по лицу его разливалось мрачное удовлетворение, но взгляд... Нет, совсем не благочестивыми помыслами горели сейчас эти фиолетовые глаза, неотрывно устремленные на то место, где всего минуту назад извивался в неистовой пляске молодой цыган с огненно-рыжими, точно само адское пламя, волосами.