Цыган и ангел

В крошечной комнатке под самой крышей маленькой книжной лавки раздавался громкий смех. Смеялись на два голоса, заставляя чуть ли не гаснуть горящие в комнате свечи. Сегодня здесь было больше жизни, чем в самой лавке почти круглый год. - Ну расскажи! Расскажи мне, Кроули! - требовал Азирафель слегка заплетающимся языком, дергая за рукав яркой цыганской рубашки. - Что рассказать, ангел? - столь же невнятно, но с величайшей готовностью отозвался рыжеволосый цыган. - Расскажи, как ты это сделал. Это же просто чудо! Трактир был забит до отказа, и вдруг те двое за самым удобным столом встают и выходят! Да что там, выбегают! - Азирафель взмахнул руками. - А ты всего лишь посмотрел на них! Кроули, - Азирафель забросил руку на плечи друга придвигаясь ближе. - Я никому не проговорюсь, но что это было? Цыганское колдовство, да? Кроули заливисто расхохотался. - Я сейчас открою тебе ссссстрашный секрет, ангел, - свистящим шепотом выдохнул он, и затуманенные глаза Азирафеля даже слегка прояснились. - Никакого чуда нет. С тем, чтобы сделать гадость ближнему, люди и сами справляются неплохо. Без всякого колдовства. О нас ходят слухи, что мы способны одним взглядом навести на человека проклятье и чуть ли не чуму. Поверь мне, иногда этого вполне достаточно. - Слухов? - сдержав икоту, уточнил Азирафель. - Точно. А если к этим слухам прибавить еще и такой вот выразительный взгляд... - Кроули, как девушка, затрепетал ресницами, вызвав у Азирафеля то ли восхищенный вздох, то ли хихиканье. - Те двое наверняка рады были остаться без ужина! - Я знаю все эти слухи, - неожиданно серьезно произнес Азирафель. - И я вижу твои глаза. Но я не боюсь тебя, Кроули. Ресницы цыгана дрогнули еще раз, и замерли, оставляя глаза сиять двумя солнцами на смуглом лице. - Это потому, что ты ангел. Ты не боишься одного недостойного грешника. И угостил ты меня сегодня просто райски! Ты был прав. В "Цезаре" лучшие ужины в городе. Честно говоря, мне даже совестно... Чем я могу отплатить за твою щедрость? - Кроули, я же просил тебя, ни слова о деньгах! - отмахнулся Азирафель. - Как скажешь. Но я и не о них, ангел. Я знаю, что мне нужно сделать, - он вскинул голову. - Я буду танцевать. Не для целого города, а только для тебя. - Танцевать? - Азирафель улыбнулся. - О, мой дорогой, как же можно танцевать после такого ужина и... - он выразительно покосился на пустую бутылку. - После славного ужина и доброго вина танцевать только легче! - тряхнул кудрями Кроули. - Особенно если смотреть на меня будешь только ты... Азирафель почувствовал, как жар прихлынул к щекам, крася их румянцем, словно и не свечи тут горели, а жаркий очаг. Но нет, это всё вино, только вино, сказал он себе. А что Кроули, даже выпив вина, станцует легче легкого хоть на острие ножа - в этом он не сомневался. - Я буду смотреть, - прошептал он. - Буду, дорогой. - Тогда смотри, - Кроули неторопливо поднялся с места, вскинул руки - длинная тень на стене изогнулась почти по-змеиному. Азирафель моргнул. Ох, вино... - Но здесь нет музыки, Кроули. - Разве? - Кроули звонко хлопнул в ладоши. - Не беда, настоящий цыган и без этого спляшет. А рядом с тобой, ангел, в сердце моем звучат все скрипки мира. Если Азирафель и хотел смутиться, то просто не успел. Кроули пустился в пляс, неистовый и почти бесстыдный, как утром на площади. Свечные блики на старом дощатом полу стали его костром, и он кружил вокруг него, сам яркий и жаркий, как пламя. Босые ступни мелькали так, словно касались раскаленных углей длинные кудри извивались змеями, но сейчас Азирафель вдруг понял, что этот танец был всё же иным, чем тот, на который так гневно смотрел отец Гавриил. Сейчас Кроули не пытался заворожить, ошеломить, показаться невиданным чудом на серых городских улицах, среди его чинных жителей. Его руки, его волосы, его бедра - всё двигалось в ритме странной, неведомой песни, которой не нужны были слова. В каждом движении была просьба, отчаянная - и робкая. Глаза, эти золотые звезды, обжигали, чтобы в тот же миг скрыться за ресницами, будто боясь ответного взгляда. В свете немногих свечей гибкое смуглое тело трепетало, будто охваченное огнем, но, как вдруг понял Азирафель, этот огонь шел изнутри, от самого сердца. Кроули сгорал - и тянулся к нему, словно один только взгляд этих небесно-голубых глаз способен был погасить это пламя. Или разделить его пополам? "Боже всемогущий, о чём я думаю!" - у Азирафеля мелькнула мысль, как разгневался бы, узнав об этом, отец Гавриил. Даже странно, с чего он вдруг о нём вспомнил? Ведь отца Гавриила сейчас здесь нет. И никто не узнает, как Азирафель безнадежно и сладко грешен, не в силах унять своё сходящее с ума сердце, не в силах отвести взгляда от рыжеволосого искушения перед ним... Или Кроули и правда применил какие-то чары? Азирафелю казалось, что золото глаз цыгана обжигает его, не приказывая, но умоляя быть ближе. И Азирафель, мягкосердечный Азирафель, сдался на эту мольбу. Сам толком не понимая, что делает, он поднялся и шагнул вперед, оказываясь так близко, что Кроули мог бы легко коснуться его рукой. Но вместо этого он снова повернулся вокруг себя - и растрепанные рыжие пряди скользнули по щеке Азирафеля, лаская и обжигая. - Ох, ангел... - выдохнул Кроули, почти прижимаясь к нему и отчего-то вздрагивая. Его щеки горели, дыхание стало частым. - Кроули, - Азирафель с удивлением понял, что его собственный голос стал хриплым, - это было прекрасно. Ты словно падающая звезда в ночном небе. Но прошу, пожалей себя. я не хочу, чтобы ты погас... "Боже, я в бреду... Или слишком пьян. Что за слова?" Впрочем, Кроули не удивился. Лишь улыбнулся. - Ох, как высоко ты меня вознес, ангел! К самым звездам... Но я того не стою. Настоящие звезды не гаснут, а я вот-вот сгорю, Азирафель. По спине Азирафеля побежали мурашки, но он постарался улыбнуться беззаботно: - Когда-то давно я укрыл тебя от дождя, помнишь? - Еще бы не помнить! Благородный господин не пожалел нового плаща для грязного бродяги! - Так неужели я сейчас не спасу тебя от... - Азирафель на секунду запнулся. - От жары? Встанем у окна, дорогой, тебе сразу станет легче. Чтобы встать у окна, пришлось сделать лишь несколько шагов. Прохладный воздух коснулся разгоряченных лиц - и Азирафель вдруг понял, что его рука лежит на плече Кроули. Что странного? В конце концов, он сегодня выпил изрядно, да и Кроули, похоже, совсем не против побыть для него опорой. Опорой... Сердце сжалось от непонятной боли. - Взгляни, - послышался рядом тихий шепот. - Вот они, настоящие звезды. Азирафель послушно устремил взгляд за окно. О, кто бы мог подумать, что в небе над городом столько звезд, и сверкают они куда ярче тусклых огней, зажженных людьми! Почему Азирафель не замечал этого раньше? Почему смотрел в небо лишь на молитве? Неужели всё дело в том, что раньше рядом не было Кроули? Кроули, с каких небес ты пал, что свет незнакомых солнц до сих пор горит в твоих глазах? - Смотри, - тихо сказал Кроули, - видишь, ангел? Настоящие звезды не гаснут. Они так далеки, что их не достигает земная грязь, но сами они видят всё, что есть... И знают то, что будет. - Ты умеешь читать будущее по звездам, Кроули? - в голосе Азирафеля не было осуждения, одно лишь любопытство. - Может быть. Но поверишь ли ты мне, ангел? - усмехнулся Кроули с какой-то непонятной грустью. - Ты знаешь, я всегда тебе верю. Движение горячих пальцев, сжавших плечо, подсказало Азирафелю, что Кроули и сам обнимает его за плечи. Как давно? А, впрочем, неважно. Неважно сейчас, когда они стоят рядом и смотрят на звезды. - Смотри, ангел, как ярко они сияют, - вполголоса произнес Кроули. - Они видят твоё чистое сердце и обещают ему счастье. Не пригоршню золота и не очередную древнюю книгу, нет. То счастье, которое заполняет сердце, и никто, никто не сможет его отнять... - Слишком щедро, - улыбнулся Азирафель. - А ты, Кроули? Что звезды обещают тебе? Если они не сулят тебе счастья, я отказываюсь им верить! Кроули улыбнулся в ответ, снова взглянул на небо - и вдруг нахмурился. - Что такое? - встревожился Азрафель. - Ничего, - пробормотал Кроули. - Показалось, что рядом кто-то есть, смотрит на меня... Это весь вечер меня не отпускает, как только вышли из трактира, так и... Забудь, ангел. Я привык всюду искать опасность. Знаешь, наше племя много где не любят... - Даже если так, - Азирафель ощутил странное желание взять Кроули за подбородок и развернуть лицо к себе, прочь от ночной темноты и тревоги, - здесь тебе нет нужды об этом беспокоиться. Здесь... Он осекся, поймав на себе взволнованный взгляд. Пол поплыл из-под ног - то, что таилось в этом взгляде было куда яснее и отчетливее, чем невнятные речи далеких звезд. Накатила какая-то сладкая обреченность. Всего-то и нужно - сказать то, что он уже знает, чего ждет. - Поверь мне, здесь, - Азирафель неловко попытался обвести рукой комнатку, - тебя любят, Кроули. - О, ангел! Он был так близко, Азирафаэль ощущал, как трепещет его тело, словно тот неистовый танец всё ещё длился и длился. Рука на плечах Кроули дрогнула и сжалась, точно Азирафель желал, чтобы этот странный танец увлек их обоих. Голова кружилась, глаза Кроули - два океана расплавленного золота - топили в себе последние остатки здравых мыслей. - Неважно, что говорят звезды, Кроули. Мы с тобой здесь, вместе, и они этого уже не изменят, правда? Азирафель улыбнулся, светлой и теплой улыбкой, кажется, даже не зная, что творит его улыбка с разгоряченным Кроули. Тот самый запретный плод, который нельзя не вкусить, какой бы страшной ни была кара. И он, грешник, осмелился. Сладость с легчайшим привкусом дорогого вина обожгла губы, Азирафель приглушенно ахнул, впуская в улыбающиеся губы горячий, по-змеиному искусный язык. И так правильно показалось обвить его шею и другой рукой, прильнуть всем телом, и повернуться вместе с ним спиной к окну, закрывая Кроули собой от всех тревог, от всезнающих звезд, от странных звуков ночи. Хотя. и самому ему на мгновение почудилось, будто из ночной темноты донесся какой-то шорох и как будто сдавленный стон... Но думалось сейчас совсем не об этом. Руки Кроули перебирали его кудри, скользили по плечам, по спине, сминая белоснежную ткань рубашки, гладя, лаская... И Азирафель, тая от этой грешной ласки, сам не понял, как ожили его руки, касаясь шеи и часто вздымавшейся груди, сейчас почти не прикрытой рубашкой. Они словно кружили вдвоем, в том самом танце, суть которого наконец-то была ясна Азирафелю. Надо было всего лишь внимательнее посмотреть Кроули в глаза. - Ангел, - обжег губы страстный шепот, - ангел, я люблю тебя. Азирафель замер на долю мгновения, улыбаясь так, что отчаянная рыжая голова без вина пошла кругом. Сердце грохотало в груди, заглушая шорохи, поскрипывания и прочие голоса старого дома. "Ответь мне, ответь", - мысленно умолял Кроули. Ответом стал вскрик - недоуменный и полный ужаса. - Кроули... - выдохнул Азирафель, бледнея под стать собственному наряду. - Да, ангел, что... Кроули осекся - по пальцам растекалась теплая липкая влага. Азирафель всхлипнул, обмякая в его руках. В ужасе Кроули смотрел на торчащий из спины Азирафеля тускло серебрящийся крест. Или то был лишь прикидывающийся святыней обоюдоострый кинжал? - Нет... Нет! Азирафель проваливался в темноту. Огни свечей, рыжие волосы Кроули - всё вдруг померкло, расплылось в подступающей тьме, в которой вдруг возникла высокая суровая фигура в белых одеждах. Возникла - и погасла. Не осталось ничего, кроме боли и испуганного, тающего где-то в немыслимой дали голоса: - Азирафель! Открой глаза! Азирафель!