Снегурочка

А утром проснулись от того, что в дверь кто-то стучит. И тоненький такой голосочек зовет: — Батюшка, матушка, отворите вашей доченьке! Что такое? Подняли головы, сонно друг на друга посмотрели, и снова укрылись одеялом. Верно, почудилось. И снова кто-то стучит в дверь, и тоненький голосочек зовет: — Батюшка, матушка, отворите вашей доченьке! Подняла старушка голову, послушала. — Верно, чудится. — сказала она и снова уснула. А голосок то опять зовет и стучит… Проснулся тут старик, почесал в ухе. — Верно, послышалось. — сказал он и снова уснул. А стучать не прекращают, голосок не замолкает. Проснулись, смотрят друг на друга старик со старухой. — Не может же нам вдвоем чудиться одно и то же? Пойдем посмотрим. — сказал старик. — Но кто может нас батюшкой и матушкой звать, да еще и нашей доченькой называться? Открыли дверь, а на пороге стоит девочка: маленькая, беленькая, голубоглазая, с длинной косой. — Батюшка, матушка, да что же вы так долго не открывали? — спросила девочка. — Я не мерзну совсем, но очень уж хотелось вам спасибо сказать, свой дом увидеть. И девочка сделала поклон до земли, а старик со старухой стоят, таращатся на нее. — Да кто же ты? — Откуда взялась? — Да как же? — захлопала глазами девочка. — Вы же сами меня вчера слепили. А звать меня будут так, как назовете. Не знали они что ответить, только диву давались. — Ну что ж, проходи. — сказал старик и подвинулся давая новоиспеченной дочке путь. И дали они ей имя Снегурочка, раз уж из снега она появилась. И стала Снегурочка с ними жить. Была она тем дитенком, которого ждали всю жизнь старик со старухой: она и воду носила, и дрова колола, и не только нитку в ушко иголку вдевала, но и шила, и пряла, да так проворно, что только ее маленькие пальчики сверкали. Вот только к печке девочка не походила и спала всегда на улице в летней беседке. — Потаю я. — сказала она. — Я ведь из снега. Огорчились, закручинились от этого дед с бабкой. — Если из снега, к весне растает, не будет у нас больше дочки. — сказал он ночью, когда Снегурочка мирно спала в кроватке под покровом беседки. — Что же делать теперь? — Ничего не делать, душа моя. Порадуемся хотя до весны. — Да что ты такое говоришь! Она же живая! — Живая. Но не человек Снегурочка, пойми ты! — Умом-то понимаю, а сердцем… Как родная кровинушка… — Эх-эх… Горе было, что не было детинушки, горе — что есть. Ложись спать душа моя. Утро вечера мудренее. И легли они спать, а Снегурочка не спала, она сидела под окном и слушала. И хоть не была она человеком, так страшно ей стало. — Что же будет весной? Жила она впервые, и думала, что зима будет всегда. Думало так наивное дитя.