Любовь безумцев - Amor insanissimae

В ужасе распахнув глаза, Коул повалился назад спиной, когда его за одежду утянули обратно, вырывая от прыжка. Покатившись по асфальту, Коул взвыл от удара по вывиху. Кто?! Эрик навис сверху, крепко держа за воротник и почти заставляя задыхаться. - ОТПУСТИ! - почему ничего в жизни не получается... Почему никогда не получается… - С ума сошёл?! - обезумев от страха, Эрик крепче схватил Коула, прижимая к асфальту. Нет. Почему... В мгновение Коула охватило дикое чувство. Словно загнонное животное, он забился, лягаясь и пытаясь скинуть с себя Эрика, а затем и вовсе завёл кулак, пытаясь ударить, но его руку перехватили, а сам он больной ударился головой об асфальт после удара по голове. Отрезвило. На мгновение. Пока он перестал сопротивляться, оседая, Эрик схватил его, поднимая и заставляя забраться в машину. Захлопнув дверь, несмотря на жёсткие пинки изнутри, Эрик оглянулся, испепеляя взглядом снимающего их человека. - Шоу окончено, - пытаясь отнять камеру, Эрик оттолкнул его, надеясь, что телефон у того упал и разбился. Не было ни времени, ни сил думать ни о чем другом. Тронувшись с места, он уехал, оставляя позади и злополучный мост, и аварию, мысленно прикидывая, через сколько его посадят и сколько придётся заплатить за то, чтобы замять это дело... Черт... Оглянувшись на слишком тихо ведущего себя Коула, Эрик испуганно застыл, отводя взгляд. Он никогда не видел слезы Коула. Никогда в жизни. Слишком неожиданно было видеть эти скупые мокрые дорожки, полные невыказанных чувств и настоящей боли… Из внезапно взыгравшей неловкости и даже уважения, Эрик не мог взглянуть в лицо Коулу. Не сейчас, когда этот сильный человек так слаб... Не думая уже ни о чем, Эрик на руках поднялся с Коулом в квартиру, входя в открытую Матильдой дверь. - Аптечка на кровати, - помогая ему раздеться и провожая до дверей комнаты, она печально оглядела Коула, - Я вскипятила воду и приготовила полотенца. - Спасибо, мышонок, - погладив её руку, он опустил тело на кровать, ища в аптечке обезболивающее. На мгновение остановившись, он обратился к Коулу: - Может поедем в больницу? Мы не знаем, есть ли у тебя переломы или повреждение мягкой ткани... - Я не поеду, - тупик. Его и невозможно было бы переубедить. Устало вздохнув, Эрик наполнил шприц. Снова укол. Легко поморщившись, не имея сил ни на что другое, Коул отвернул голову, ощущая синяк на лице, отчего в принципе двигаться казалось ему плохой идей. - Больно быть не должно, но если что кричи, - взявшись за плечо, Эрик нащупал кости и мышцы, к сожалению, придётся это делать самому. Зажмурившись и почти дернувшись, Коул на пробу пошевелил пальцами после вправки плеча. - Болит? - глупо было спрашивать, правду он вряд ли бы услышал. - Нет, - всегда отвечает одно и то же. Поочерёдно передавая Эрику препараты, Матильда сидела рядом с Коулом, крепко держа того за руку, пока Эрик точечно обрабатывал раны, дезинфицируя, а потом нанося лекарство. - Коул, - мягко обратилась к нему девушка, отвлекая. Было видно, как она утомлена, но почему-то продолжает сидеть рядом и помогать... - Может тебе чего нибудь хочется? Мы с Эриком недавно ездили в Пенсильванию и привезли много конфет с фабрики, - такая странная жалостливая улыбка... Зачем на него смотрят такими глазами... - Что скажешь? Могу заварить кофе, только, наверное, поздно уже, ты так не заснешь. Эрик не влезал в разговор, молчал и лишь изредка дул на кровоточащие ранки. -...чай, - смотря куда-то в потолок, Коул вспоминал яркими моментами произошедшее, что до странного будто стало эфемерным. Он так любил цветочный чай... - Чай... - Хочешь чаю? Какого? - сразу взглянув на Эрика, будто пытаясь получить знак дозволения и дождалась лёгкого кивка. - Цветочный... - его голову повернули, неприятно светя единственным источником света у кровати, чтобы забинтовать голову и наклеить пару пластырей на лицо, - Розы... - Боюсь, у нас нет розового чая. Если ты очень хочешь... - Пион.. Жасмин.. Хризантема... Он любит этот чай... - руки у его лица застыли, а мутное лицо напротив будто бы то ли нахмурилось, то ли снова исказилось сожалением. Отвратительно, когда тебя жалеют, как же отвратительно. - Я заварю, у нас есть жасминовый, - легко похлопав по руке Коула, она сползла с кровати, уходя на кухню, а Эрик быстро закончил обработку, приподнимая голову, тот без слов его понял, открывая рот и проглатывая таблетки. - Прости, но ты сейчас слишком плох, - пытаясь выглядеть нейтрально, произнёс Эрик, - Ты будешь на транквилизаторах и сильных успокоительных. И я не знаю, как долго смогу скрывать это от твоих родителей, поэтому не могу обещать, что они тебя не заберут. Молча и безразлично смотря на Эрика, Коул просто отвёл взгляд. Если его заберут, он уедет так далеко… Далеко и надолго... Так будет лучше. Почему у Эрика такое странное выражение на лице? Наверное, и у него самого не лучше... В последний раз так весело было, когда он себе вены перерезал. А из-за чего это тогда было? Уже и не помню... Хочется чаю. Матильда вошла в комнату, ставя рядом с Эриком стакан, а вторую кружку осторожно передала Коулу. Придерживая её за него, девушка наклонилась ближе. - Я разбавила водой, чтобы ты не обжегся. Пей маленькими глотками, - заметив его попытки встать, они с Эриком придержали его, помогая. Даже сквозь жуткую вялость и тягучую боль в теле, Коул чувствовал, что прямо сейчас это жизненно необходимо. Довольно странно, но точно также он ощущал себя и тогда на веранде... Когда они впервые поцеловались, когда начали встречаться, когда все так спонтанно началось. Именно тогда он был под таким же ощущением от таблеток, когда сжимал Алекси в объятиях и целовал так, что до сих пор на губах остался невесомый призрак тех прикосновений. Отпив чая, Коул закашлялся. - Не спеши... - мягко погладив по спине, проговорил Эрик, одновременно с Милли бросив друг на друга взгляд. Коул снова отпил. Медленно, пытаясь различить каждую нотку вкуса, будто это было единственным спасением. Почувствовать Его рядом. Хоть как-то. Даже если он давно потерял это право. Такой терпкий вкус чая, вкус которого медленно раскрывался во рту, словно букет цветов. Однако как же горько... И отчего Алекси его любит? Раздраженные светом глаза обратились к Эрику, который открыл окно, задернув шторы, давая необычном лунному свету проникнуть в комнату. Держа в перебинтованных руках тёплую кружку, Коул откинулся на подушку, завороженно смотря на небо, на котором местами блестели яркие звезды. - Помнишь? - дождавшись, пока Эрик к нему повернётся, Коул слабо улыбнулся,- Ту игру, - послышался лёгкий смешок, на лице Эрика дрогнула улыбка. - Я никогда не мог выиграть, ты слишком глазастый. - Спорим, ты не отыщешь больше созвездий, чем я? - так ностальгично звучала на устах детская фраза давно ушедших лет. - С победителя на всех мороженое, - опустившись на кровать, Эрик досадно цокнул, - Черт, а ведь всегда я, получается, покупал. - Конечно, у тебя же деньги были, - переведя взгляд на улыбающееся лицо Милли, Коул от внезапно возникшего стыда отвёл его вниз, снова отпивая чай. - Малая медведица... - внезапно произнёс Эрик, смотря в окно на небо, - Дракон... - Персей. Жираф. Большая медведица. Рысь, - тут же подключившись, Коул быстро перечислил названия, отчего Эрик возмущённо подскочил: - Ты даже не смотришь! - Кто сказал? - выгнув бровь, он пробежался взглядом по небосводу, - Скорпион. Змееносец. - Ты называешь от балды. - Признай свое поражение, - впервые минута спокойствия... Даже ноющая боль по всему телу ушла на второй план. - Геркулес. О, а вон стрелец! - засмеявшись от эмоционального негодования Эрика, Милли наклонилась к Коулу: - Как можно было играть в эту игру все детство и не запомнить созвездия? - Он был занят досадой от своих поражений, - еле еле горевший огонёк в душе заплясал, согревая продрогшую от всего душу. Полные слабости и усталости глаза снова обратились к небосводу. Интересно, как скоро восход?... Я обещаю, что проснусь на восходе... Тебе же было также плохо, как и мне. Может, тогда хотя бы тебе станет легче. Отставив чашку рядом, Коул обеспокоенно оглянулся на уже встающую её убрать Милли: - Оставь, - сведя брови, он тихо добавил: - Пожалуйста... - Хорошо, - девушка отклонилась обратно, соскальзывая с кровати и помогая Коулу лечь. Скорее даже не помогая, потому что сам Коул с самого начала никак не реагировал на манипуляции. - Иди спать, мышонок, я останусь с ним, - лёгкий поцелуй в висок, и Эрик обнял девушку, отпуская в комнату набираться сил. Снова в комнате встал неприятный запах лекарств: Эрик открыл колбу. - Не надо... - не передаваемо мрачное выражение лица на грани жалости и мольбы смотрело на Эрика. - Ты возвращаешься на строгое лечение. У меня нет выбора. Это ради твоего же блага, - снова боль. Та мгновенная, пульсирующая, жгущая мышцы и вены. Оставалось лишь чувствовать, как это жжение расползается по телу и заставляет слабое сознание упасть во тьму, из которой оно и не выбиралось.

Алексис

Отложив ставший бесполезным телефон, Феликс уткнулся локтями в колени, сгибаясь и пряча лицо в ладонях. Тихо открылась дверь. Агнесс, скрывая глаза от неловкости, зашла, неся в руках аптечку. - ... Они оба застыли, смотря, Агнесс в пол, а Феликс, убрав руки, устало ей в лицо. - А... - Заткнись. Просто заткнись, - она приблизилась к нему, доставая необходимые средства, - Скажи, если я буду что-то неправильно делать. Она аккуратно начала обрабатывать руки брата. Оба хранили молчание, пока напряжение не достигло пика. - Он выживет? - Выживет. - И Алекси? Ты его... - И Алекси. Я его вырубил, - Феликс зажмурился, чувствуя головную боль, - Пока он без сознания, он безопаснее и для нас, и для себя. Агнесс вновь замолчала, заканчивая обработку. В этой же тишине она покинула комнату, сдерживаясь, чтобы не обернуться. Тихий дом гнетуще давил на уставшее тело. Феликс вздохнул, твёрдо шагая по коридору. Нельзя расслабляться, Алекси может очнуться в любую секунду. В комнате было темно. Темнота клубилась, густой массой заполняя лёгкие. Кровать была пуста. Надорванное одеяло покрывало осколки посуды и остатки еды. - Феликс... - прорезал темноту хриплый голос, - Мне нужны сигареты. Мужчина вздохнул, идя на звук и устало обнимая Алекси. - Ты недавно бросил. Если ты думаешь, что это поможет... - Я не для себя. - Да что ты? Серьёзно? Алекси, если голос у тебя в голове просит курить, то это тоже ты, - Феликс усмехнулся, будто уже сам начал сходить с ума, - Не перекидывай ответственность на свою шизу. Алекси стиснул обнимающие его руки. - Мне нужно... Хочу почувствовать его рядом. - ...хорошо. Жди, я сейчас сбегаю. Небольшой магазинчик встретил его мягким светом, что сейчас резал натруженные глаза. Припоминая сигареты, что курит Коул, Феликс обратился к молодой продавщице, отрывая её от телефона. Девушка передала требуемый товар, с ухмылкой предлагая ещё и презервативы, но Феликса уже и след простыл, только кассовый аппарат пикнул с извещением об оплате. По возвращению домой он наткнулся на заснувшую на диване Агнесс. Рядом лежали телефон, который она, очевидно, забрала, когда он покинул ту комнату, и листок с ручкой. На листе беспорядочно пестрели номера телефонов, среди которых Феликс заметил и телефон главного по округу Лонг-Бича, названия отделов, "случайные" слова и линии, которыми это всё было соединено. Очевидно, она разбиралась с последствиями экстремальной поездки Коула и, кажется, заодно Эрика. Будто почувствовав, что на неё смотрят, Агнесс приоткрыла свои синие, затянутые поволокой сна, глаза. - Вернулся... - Вернулся, - Феликс спрятал сигареты а карман штанов. Они застыли в молчании. Снова, - Позволишь, я отнесу тебя в постель? Тебе нужен отдых. Агнесс снова спрятала глаза. - Я сама. Мне ещё нужно получить ответ из главного отдела, так что... Феликс неопределённо покивал, испытывая и облегчение и некую грусть одновременно. Алекси ждал его всё на том же месте, кажется, не сдвинувшись ни на сантиметр. Феликс вытащил из пачки одну сигарету и протянул ему, в то время, как Алекси дёрнулся в сторону целой пачки. Феликс требовательно отвёл руку с упаковкой назад. - В крайних случаях. В самых крайних. Алекси поник, но принял одну сигарету, однако не поспешил её зажигать. - Феликс, - раздался его слабый голос, - Прости за всё это. - Скажи, - зная, что такая тема зайдёт, он сразу нашёл, что ответить, - Ты был счастлив с ним? - дождавшись утвердительного кивка, он продолжил, - Тогда не извиняйся. Старания ради твоего счастья - не ноша, это мой выбор и мои действия. Просто... дай каждому из нас пережить этот этап, без слов сожаления. Тихо чиркнул огонь в тишине. Тусклый кончик сигареты озарил лицо Алекси с не менее тусклыми глазами. Огонёк плясал в отражении стекла, насмехаясь над мёртвой ночью. Ни вкуса, ни запаха Алекси не чувствовал. Вдыхая и выдыхая, он медленно умирал в перерывах между новыми порциями дыма. Коул любил передавать его через поцелуй, чтобы лёгкие чесались от едкости, а губы пылали в сладости. Ощутить, почувствовать, что он здесь, что он рядом. Это всё лишь часть кошмара, и сейчас любимые руки его бережно обнимут, вытаскивая из объятий жутких сновидений. За окном подул ветер, разгоняя застывшую природу. Ветер перемен, несущий испытания и лишения, возрождение и новые силы. Он сломал их хрупкий карточный домик, давая шанс заложить новый фундамент. Сигарета тлела в руках, дым заставлял кашлять, а глаза всё неотрывно смотрели в небо, веря, что где-то в другом конце города Коул смотрит на те же звезды. Мутный взор бродил между тусклыми точками. Какое же всё таки блеклое небо в городах. Изображение плыло, а дым лишь больше застилал глаза. Пальцы начали мелко дрожать и холодеть. В последний раз рыжий огонёк мелькнул в них, и сигарета потухла с тихим шипением. Кабинет погрузился во тьму. В другой комнате на кровати лежал Феликс. Его ноги неестественно свисали с кровати, очевидно, он заснул случайно и упал на бок и сидячего положения. Бессонная ночь и тревожный день смотрят кого угодно. Алекси, стараясь не касаться его кожи своими холодными руками, переложил мужчину удобнее и накрыл одеялом. Себе он оставил лишь покрывало, укрывшись которым, осёл на пол. Так страшно засыпать. В голове мелькнула мысль. И вот уже он бросился к той самой книге, по пути поранив ногу об осколок тарелки. Не обращая внимания и оставляя за собой кровавый след, Алекси перебрался обратно к окну, расшторив которое, принялся за чтение. Перевернув очередную страницу, Алекси опоздало замечает, что видит не текст. Немного потрёпанный рисунок смотрел на него в ответ яркими глазами. Такими любимыми и знакомыми... - Cole... mon aimé... - пальцы мягко тронули очертания лица, - Tu l'as gardé tout ce temps... Казалось, от переизбытка чувств он совершенно позабыл английский язык... Тихо зашелестела одежда. Он слабо дотянулся до стола, забирая ручку. Перевернув лист с рисунком и устроив его на обложке книги, он начал писать. Мысли и чувства лились рекой, рождая под тихий скрип бумаги письмо любимому. Алекси всё не останавливался, истратив на это остаток ночи, утро... Он всё писал и писал, будто Коул когда-то это увидит. Наверное, в этом есть некая закономерность. Треск. Когда ты живёшь в фантазиях, неумолимо столкнуться и с реальностью, что разобьёт тебя под чистую. Дрожащая рука сжимает лист с улыбающимся портретом. И в один момент... Все разрушается. Трещина поползла дальше, закрывая все пространство вокруг, разрушая все созданное над ними. Иногда, чтобы сделать хорошо, надо разрушить все, что было сделано неправильно. В этом мы преуспели. Ни пыли, ни пепла, ни дощечки - все уничтожено. Остался лишь фундамент, на котором мы оба свернулись в рыданиях, как дети, не знающие, что делать с унесенным морем песчаным замком. Под ногами ощущалась ледяная вода океана. Ты либо уходишь с пляжа, либо с упорством начинаешь строить заново. Ты и сам знаешь, что неправильное выбрал расстояние, не учёл прилива и строил из сухого песка. Но в душе же все равно обида. Треск. На голову словно осыпаются осколки тёмного купола. Когда нибудь изменения придут... Коул прошёл дальше по берегу, не отходя от океана. Когда нибудь я научусь не строить замки, а просто принимать океан. Но... Он обернулся. Даже после буйства волн остались четкие и объёмные очертания замка. Когда нибудь... Треск. Когда нибудь мы снова встретимся. И это станет решающим для нас разговором. Мне уже говорили, что мои дни сочтены. Надеюсь, их стоит прожить хотя бы без недосказанности. В глазах отражались падающие чёрные осколки. А иначе и жить совсем не стоило...