Любовь безумцев - Amor insanissimae

Алекси чувствовал, что у него есть лишь секунды, утекающие сквозь пальцы песком с каждым мгновением, что он пытался прочесть взгляд Коула. Услышав приказ, Алекси, доверившись, уже дёрнул руки вверх, чтобы отстранить цепкие пальцы от своего воротника, но остановился в мгновение. Не было времени думать, не было времени и прислушиваться к сердцу - он просто отдался Коулу, вновь сбросив руки по швам, не оказывая и капли сопротивления. Пользоваться... Алекси сам говорил Коулу, чтобы тот не давал собой пользоваться, при это не просил в ответ такого же отношения. Но Коул... Разве можно назвать это пользованием, когда у тебя есть выбор?.. Алекси не знал, но сейчас был готов принять всё. "Дурак". Коул больше не смог терпеть. До кровати они добрались очень быстро. Точнее сказать Коул просто выкинул тело Алекси, придавливая его сверху. Это не было похоже на их обычные ночи. Коул не старался дать Алекси вести, не кокетничал и не игрался. Прямо сейчас тот вел себя как хладнокровный хищник, вцепившийся в горло своей жертве. Укусы Коула показались на мгновение агрессивней, чем были всегда, больнее от вложенной в них силы. Когда Алекси потянулся обнять Коула, успокоить и прижать к себе, то вызвал лишь недовольство. Грубо перехватив его руки, Коул расстегнул свой ремень, крепко их скрепляя за головой Алекси. - Не трогай меня, - успел шепнуть Коул, пока снова не стал, как умалишенный кусать фарфоровую кожу под задранным лонгсливом. Скинув с себя минимум одежды, Коул остался в одной рубашке, что уже не было терпения расстегивать, грубо насаживаясь на не до конца вставший член Алекси. Коул в прямом смысле просто пользовался Алекси, о чем он и говорил. Все эмоции были молча выражены на запрокинутом лице с крепко зажмуренными глазами. Он будто бы не хотел видеть происходящего, сосредотачиваясь только на ощущениях разрядки. Его сжимающиеся пальца царапали грудь Алекси с каждым толчком, по воли хозяина помечая лежащее без движения тело. Конечно, вся эта грубость, сила, собственная беспомощность, напоминающая о себе тягучим ощущением на руках, удивили. Рваная быстрая прелюдия не могли возбудить достаточно, чтобы боль то тут, то там на теле не возмущала разум. Но оказавшись в горячих тесных тисках, член становился всё твёрже, как если бы это был их обычный вечер в объятиях друг друга. И дело не только в механической реакции на трение и приятную узость, но и, в первую очередь, в сокрушающей волне эмоций Коула. В каждом движении - огромная разнообразная смесь, в которой Алекси, кажется, тонул, так та его захлестывала. С каждым толчком, с каждым разом, как ягодицы Коула опускались вниз, Алекси будто переживал маленькую смерть от передоза. Коул мог считать, что он лишь использует своего любимого, и тот ему позволил это, но никто и не запрещал также утопать в сладком экстазе, тем более если тот сам шёл в руки. Коул был молчалив, но Алекси - нисколько. Стоны не глохнли ни на секунду, пока в районе пупка, будто абсорбируя энергию злости и ярости, собирался горячий ком. Алекси, будь он в своём уме, непременно бы задался вопросом, как он мог быть готов кончить так скоро, но дурман, что теперь в его голове носил лишь два имени одного человека, "Коул" и "Сова", не давал шанса на проблеск мысли. Почувствовать внутри себя настолько твердого и готового кончить Алекси могло было бы удивить, если бы Коул думал в тот момент. Он крепко схватился за ногу Алекси, откидываясь назад, и для удобства возвращая уже затекшую голову вниз. Редко открывающиеся глаза, заволоченные дымкой безумства эмоций, покусанные губы, невозможно горячее дыхание - во всем этом лианами тесно сплелись все подавляемые эмоции, что одной лавиной обрушились на это тело. Руки трогали его сами, ничего более, крепко сжимали и надрачивали, когда стимуляции не хватало, когда тело само реагировало на пошлые звуки. Как только Алекси не сдержался, Коул на миг застыл от удивления. К смуте на лице прибавилась вуалью растерянность, которую новоприбывший экстаз быстро затмил. Коул с легкой дрожью покачивался над телом Алекси, переводя дух. Он мог смотреть вниз на Алекси, чувствовать, как от одного взгляда на него, тот снова стал твердеть, Коул мог зажмуриться и вдохнуть полные легкие терпкого воздуха, прежде чем попробовать снова возбудиться и продолжить. Однако то мог сказаться алкоголь, грусть или вчерашний вечер - сил уже не было. Вылитая злоба испарилась, отчего Коул привстал, чувствуя как вместе с членом из него вытекает и сперма. Руки потянулись наверх, поддевая пряжку ремня и освобождая Алекси. Вытерев жидкости с рук об одеяло, Коул лег рядом с Алекси, но не в обнимку, как всегда, а чуть поодаль, на другой стороне кровати, смотря в панорамное окно их номера. Коул не повернулся, хоть и почувствовал неприятные ощущения на сердце. Он не мог понять, что происходит внутри него в момент, отчего слишком много начинал думать, еще больше успокаиваясь снаружи, но взрываясь внутри. Рука потянулась к шее, перебирая цепочку и крест на ней. Ощущать ее рельеф на коже – становилось легче. Как минимум это подтолкнуло перевернуться на спину, но все также не смотря на Алекси. Тот не возражал и медленно ждал. Его дыхание выравнивалось, согревая щеку рядом и колыхая наэлектризованные кудри. - Ты был против. - в воздух произнес Коул, блестя крестом между пальцами. Алекси поднялся на локте, заглядывая Коулу в глаза, когда тот одновременно отвернулся и прикрыл лицо рукой, скрывая нахмуренность и головную боль. Алекси приоткрыл рот в тихом вздохе, сопровождая это встрепенувшимися бровями, что заложили неглубокую морщинку на его лбу. Почему Коул так говорит? Он хочет так считать, привык так считать, Алекси дал ему повод так считать? - Ты дал мне выбор, и я его сделал. Я не был против, - видеть, как от него закрывается любимый человек, было сродни крупного жала, распростроняющего свой зудящий яд, но то была воля Коула, на которую он, конечно, имел право. - Помнишь? Больше никакой лжи. Второй раз шумно выдохнув, Коул убрал руку, уклалывая её рядом на подушку. Да, он помнил. И он делал вид, что верит. - Хорошо, - коротко согласившись, Коул прикрыл глаза, потягиваясь всем затекшим телом. - Хочу курить, - раз за разом настрой не становился лучше. А теперь и вовсе сошел на нет, припоминая ему и зависимость, и недавние шутки. Если бы он не пошёл на поводу у привычек, не было бы и прецедента. - Тебе принести? - растерянно спросил Алекси. - Сил нет. - даже если принесёшь, закурить у меня сил не будет, произнес Коул, будто бы яалекси мог понять его мысли. А может все же и мог. Оторвав тело от кровати, Алекси все же сел на край, поправляя нижнее бельё и брюки и стягивая через голову лонгслив со вспотевшего торса, после остывания тела ткань неприятно липла к коже. По пути приоткрыв окно, чтобы впустить свежий воздух и обеспечить дыму выход, Алекси добрался до сумки и, после недолгих поисков, вытащил пачку сигарет и принёс её Коулу вместе с зажигалкой и пепельницей. Действия были механические и пустые, без единой мысли, но с одной лишь целью. Алекси пытался не слушать шёпот из подсознания, что опять навевал вину и грусть. Он не нужен был здесь сейчас в таком состоянии. Как только Алекси зажег сигарету и поднес к его губам, Коул вдохнул дыма, на мгновение успокаиваясь. Алекси сел рядом на кровать, также смотря в окна и монотонно поднося сигарету к Коулу, помогая курить. В один из таких перерывах Коул выдохнул, решаясь задать вопрос, который он держал в себе со встречи: - Почему я, а не она? - они оба понимали, в каком смысле был озвучен этот вопрос. Алекси не мог не вздохнуть от внезапно прорезавшего воздух вопроса, тем более такого, над которым он никогда не размышлял, тот просто не имел смысла в его голове. - Это никогда и не должна была быть она. Я не испытываю к ней ничего, кроме крепких дружеских чувств и уважения, - с искренним светом недоумения Алекси всматривался в лицо Коула, наблюдая как губы обхватывают сигарету, а ресницы отбрасывают тени на щеки. - Я люблю тебя, потому что это именно ты, фантастичный, уверенный, опасный, покоряющий любые вершины, - это было тяжело, не потому, что приходилось врать или придумывать, нет. Алекси знал, что Коул особенный, но выудить из этого конкретные качества он не мог. Коул целиком и полностью был тем, кто вызывал огромное восхищение и любовь, и не нужно было никаких сравнений, чтобы это понять. - Ты для меня за какими либо пределами для того, чтобы сопоставлять с кем-то, тем более в выборе, кому отдать своё сердце. Коул взял паузу, продумывая каждую последующую фразу. Они же договорились, что больше никакой лжи... наверное, так будет правильнее. - Ты это говоришь так, будто бы впервые слышишь о нашей с ней схожести, - он засмеялся дымом, прикрывая рукой усталые и грустные глаза, - Ты говоришь, что я лучше для тебя и твоего сердца, но... будто бы ты не заметил, что она буквально улучшенная версия меня. - Коул, я не понимаю, о чем ты...! - Коул услышал накаляющиеся эмоции Алекси, грубо перебивая: - Я тебе рассказывал, почему Диди так быстро ко мне привязался с первой встречи? - понимая, что вводит Алекси в ступор, Коул быстро продолжил. С каждым словом становилось тяжелее, было невыносимо тошнотворно от своих же мыслей внутри. Кто вообще давал ему права решать за другого человека? Простой эгоизм... - Я копия его дочери. - даже спустя столько лет слова вызывали внутри негодование от абсурда самого факта, - Представь, что все во мне: глаза, волосы, рост, даже имя - все он видел заменой той умершей девочки. И вот теперь, когда все это время я жил с комплексом самозванца, я вижу её. Мою вторую копию, которая ещё и невеста моего любимого человека. Невеста, которая приятнее, ласковее, прекраснее и нежнее меня во много раз. Которая ладит с его друзьями, родителями, семьёй, с доброй и открытой душой. И раз разницы между нами нет, зачем тебе я, когда есть она? Зачем тебе такие проблемы, если ты можешь получить все то же самое, только в лучшем варианте? Она женщина, она твоя невеста, она может родить тебе наследника, ты можешь создать с ней семью и быть счастливым в своей спокойной жизни. И я явно не достоин находиться рядом, когда есть кто-то, как она. - он потушил сигарету, поднимаясь с кровати и уводя взгляд. - Все считают, что ты ошибся, выбрав меня… Алекси медленно сглотнул ком в горле, он не мог и подумать, что Коула накрыли такие переживания. Конечно... Конечно, то сравнение в этих красках приобретало уничижающий вид. Разве хоть какие-то его слова, всё ещё имели смысл?.. Алекси надеялся, что да. - Ты говоришь, что она лучше, что все считают, что она лучше и больше мне подходит, но послушай меня, - он выговаривал слова вкрадчиво, даже с несвойственным напором. Он не мог позволить, чтобы кто-то решал за него, что для него же лучше, даже если это его любимый человек. Более того, Коул тоже не должен заблуждаться. - Изабель не может мне дать того, что можешь ты, а я в ответ никогда не хотел ей дать того, что даю тебе. В вашем сравнении нет смысла, просто потому, что я никогда бы не выбрал её, а тебя не променял бы ни на кого более. Ты говоришь о спокойной удобной жизни с ней, но я выбираю быть счастливым с тобой, потому что моё счастье не в ребёнке, не в ласковой кроткой жене, не в предпочтениях моих семьи и друзей, а в тебе, - голос стал глух, пробираемый низкими нотами сожаления, ведь он не мог сказать больше, но был твёрдо уверен в одном, - и это никогда не будет ошибкой. Коул встал напротив, смотря на него сверху вниз. Обняв его щеки, он улыбнулся. Пальцы любовно убрали чёлку, прежде чем он подался вперёд, целуя Алекси в лоб. - Хорошо, - на контрасте с нежной улыбкой в глазах можно было утонуть во всепоглащающей грусти. - И прости. Алекси чуть склонил голову вбок, будто так он мог лучше всмотреться в печальный изумруд глаз напротив. Такой контраст на лице любимого человека губил душу хуже, чем что-либо другое. - Я ведь... не убедил тебя, - он слегка приоткрывал губы, от чего речь немного смялась и отдавала оттенком обречённости. - Ничего не может быть хорошо, пока в твоих глазах такая грусть, - ладонь накрыла руку Коула, которой тот касался его щеки, и бережно сжала. - Я знаю, что ты желаешь мне добра, и это очень сильно, что ты готов уступить меня ей ради моего "счастья". Разве это не говорит о тебе, как о великодушном и прекрасном человеке?.. Но... Обещай мне, что ты перестанешь об этом думать, а я буду делать всё, чтобы не давать тебе повода для сомнений. - Ты и не делаешь, я сам справляюсь, - этот горький смешок был сродни ножа в сердце. Коулу хотелось прижать к себе Алекси, но лишь за тем, чтобы тот не видел его эмоций. Быть обнаженным душой давалось гораздо сложнее, чем телом, - Никакой я не сильный. - положив всю жизнь на свое дело, семью и близких, невозможно остаться сильным для себя, - А если бы был, не хватался бы за каждого человека так умалишенно. Мой эгоизм слишком далеко всегда заходит. Пальцы крепко сжались на запястье, отзываясь лёгким оттенком боли и намечая следы для синяков. Алекси неожиданно для себя нахмурился - Коул его не слышал, совершенно не воспринимал. Слова... Могли ли слова что-то до него донести. - Эгоистично, Коул, слышать только себя и свои мысли. Насколько сильно мне нужно сжать твою руку, как много нужно оставить на тебе следов, чтобы ты хоть немного выглянул из своих заблуждений? - Сломать мне...руку? - несколько недоуменно предположил Коул, всерьёз опираясь на прошлый опыт Диди или Эрика: те уже давно потеряли веру в слова и поняли, что быстрее мысли доходят через боль или наказание. - Я вряд ли пойму то, что ты пытаешься мне сказать даже так... - Коул чуть отстранился, оценивая, насколько крепко Алекси схватился за его кисти: ощущая боль правой, никогда не тронутой, более явно, чем левой, - Я не склонен слушать людей, Алексис. Отсюда и проблемы, не так ли..? Мои заблуждения... сложно будет их перекричать. Пальцы не размыкали хватки, пока с каждой секундой молчания воздух становился всё плотнее. Алекси держал его за руки, но при этом сам ощущал, будто кто-то сжимал его шею ободом. По загривку бегали липкие мурашки. Прикрытые веки не давали полного обзора на стальную радужку, да и сквозь дымную пелену было невозможно разглядеть в глазах Алекси, о чем он думает. - Хорошо, - не завершение диалога, и даже несогласие с позицией Коула, лишь напряжённая пауза до того момента, когда Алекси бы мог стать сильнее. Руки застыли в моменте, очевидно, намекая, что хотят притянуть любимое тело в объятия, но всё ещё помня о ранее высказанном нежелании, просили разрешения. Неожиданно легко высвободившись из хватки Алекси, Коул поднял руки к его лицу, обхватывая его щеки. Те отдавали лёгким, успокаивающим теплом. В некой отстраненности Коул большими пальцами гладил кожу под веками, растирая несуществующие слезы, прежде чем не нажал на его веки, принуждая закрыть глаза. Кончики пальцев затронули трепетные ресницы, оставаясь тёплым следом на тонкой коже, пока не исчезли в миг. Коул отошёл от кровати, поднимая некоторые вещи и надевая на себя, чтобы не быть полностью обнаженным в чужой рубашке. Он наощупь нашёл пачку сигарет, прежде чем, обхватив себя руками, обратился к Алекси: - Я хочу побыть некоторое время наедине в соседней комнате, - на балкон Алекси бы его не выпустил: уж слишком ветрено и холодно было этой ночью, - Но мне кажется, тебя будут одолевать не самые приятные мысли после произошедшего. Тебе будет легче, если мы вместе заснем, а потом я тебя покину на час или два? - Я буду очень долго и горько плакать, - Алекси слегка выпятил нижнюю губу и сложил брови домиком, становясь похожим на маленького расстроенного ребёнка. Звучало это как лёгкое капризничество, на самом деле направленное скрыть затаившаюсюя горечь. - Вот опять ты думаешь обо мне... Это трогает и очень дорого для меня. И ты прав, так будет лучше. Слова пронзили сознание искренностью и преданностью, что слышались в чужом голосе. Возможно, он и правда неверно думал, возможно, он неосознанно врал самому себе - это "возможно" он и хотел обдумать потом. Разобраться в себе задача не из лёгких, но он позволит этим глазам вести себя к истине, пока это было возможно. - Хорошо, - прозрачно согласившись, Коул открыл сигареты, приглашая Алекси заняться приготовлениями ко сну, пока он ушёл на балкон. Прошло всего пару минут, когда его отвлек стук по стеклу. Даже сквозь пелену размышлений, он был отчетливым, сильно жданным. Коул зашёл в комнату, сразу беря Алекси за руку и утягивая на постель, давая ему прилечь на себя и, если надо, обнять: он был не против. Как только голова опустилась на подушку, он прикрыл глаза, привыкая к ощущениям. Руки сами сомкнулись на подставленной шее, зарываясь в волосы. Щекой он прижимался к прохладной после балкона груди, ощущая на языке и в ноздрях лёгкий привкус сигаретного дыма, совсем тонкого, почти растворившегося и выветрившегося в свежих сумерках улицы, но Алекси чувствовал его явно. И вдыхал, не переставая, вдыхал. На ресницах и плечах слегка дрожали капли после быстрого душа, и под размеренные вдохи они скатывались по коже и исчезали в точках соприкосновения тел. От этого Алекси казалось, что он плавился, таял, как кубик льда, что было недалеко от правды. Пальцы в волосах нежно касались кожи, бережно перебирали гладкие пряди, вызывали лёгкую щекотку и блаженную улыбку, а ещё дарили то самое чувство стабильности, за которым Алекси, не осознавая, гнался всю жизнь - это не сидение на одном месте, не уверенность, что завтра ты будешь делать то же, что и вчера, а такой человек рядом, с которым ты можешь оказаться где угодно, делать, что угодно, и чувствовать себя в безопасности, не обязательно физическо, но чувственной и эмоциональной. Коул считает себя эгоистом, но Алекси был им чуть ли не в большей степени, ведь, найдя такого человека, он не собирался его отпускать. Не мигая, глаза смотрели в стену, увидимые желанием сбежать. Бежать, бежать, бежать, бежать... единственная мысль, преследующая его на протяжении всей жизни и сейчас было не исключением. Не хотелось сбежать и никогда не появляться, нет. То была скорее попытка стереть из памяти человека все случившееся вместе со своим присутствием. Успокаивающие руки убаюкивали, лишь бы поскорее получить и желаемое - успокоить, и даровать Алекси блаженство неведения. Ах если бы это было так просто... Та сила, с которой Алекси всегда хватался, и воля, с которой удерживал - поражали, но и пугали. Будто бы тот каждый раз звал: не уходи, я не в силах ждать - и кричал в ожидании, пока гордость Коула сдастся и падёт его жертвой. Зная, как много уже прошло времени и как сильно Алекси не мог упасть в забытие сна, Коул вздохнул, запевая некую мелодию. Руки, обнимающие его, крепче сжались от внезапности, но не утратили той нежности, что хотели передать, как и тех чувств, что порождала песня. Она было простой, без витьеватых нот или сложных мелодий. Будто бы сказка о дальних городах, что утопали в героях и подвигах и поэтах, воспевающих их. - Что это за песня? - хриплым голосом спросил Алекси, замечая, как дрогнула рука в волосах. - Моей матери. Колыбельная. Спи, - отрывисто ответив, Коул наконец почувствовал легкую улыбку на лице Алекси. Хотя бы немного чудес, но его мать всегда умела творить - возможно, и ему перепала самая малая доля. За чередой размышлений Коул почти пропустил размеренное дыхание Алекси - пора уходить. По странному, несмотря на то, что он себя так накрутил, пролежав вот так вместе...сбегать настолько далеко перехотелось. - Что же в тебе меня так успокаивает.... - руки обхватили щеки, чтобы было удобнее оставить лёгкий поцелуй на коже. Коул аккуратно высвободился, скрывшись не в соседнем номере, а в ванной - ближе, однако тоже стена. И лишь неумолкающий шум воды до утра заглушал его мысли. Мягкая нега сна тёплым и нежным покрывалом хранила мерную тишину в номере, такую же хрупкую, как ровная озёрная гладь, в любой момент готовая пойти беспокойной рябью. Алекси из глубоких терней сознания с приближением утра всё больше парил на грани между сном и реальностью, но не просыпался. Сны яркими и не запоминающимися картинками мелькали перед глазами, хоть он и давно не видел ничего кроме пустоты и кошмаров. Его руки не раз пытались ощутить перед собой то единственное тело, что приносило бы облегчение, но не находили ничего, кроме воздуха и призрачного чувства тепла, сопровождающего недавнее присутствие человека. Дёготь в такие моменты вздымался внутри, почти заслоняя собой разум. Как было всегда ранее. Но не добивался ничего, что было впервые. Мурашки табунами бродили по коже, сопровождая рваные вздохи, но грудь быстро прекращала ходить ходуном, наполняясь тем самым теплом и робкой, но достаточной уверенностью. Её Алекси не мог осознать, а позже, проснувшись в пустой постели, лишь долго и пусто смотрел перед собой, ещё больше запутываясь в том, что Коул делал с ним. Дверь в их номер тихо отворилась. Коул держал самыми кончиками бальцев горячий стакан кофе, стараясь не разлить и самому не обжечься при ходьбе. Накинутый на него халат смутно намекал, то ли на уютное настроение владельца, то ли на небрежность и не прошедшую с ночи отрешенность. Его тихие шаги лишились даже шороха, как только у двери были оставлены тапочки. Тень аккуратно славировала словно листок, на кровать, опуская попутно чашку на тумбочку, а сама присел на свободную сторону. - Проснулся? - рука убрала чёлку со вспотевшего лба Алекси, прислоняя к нему холодные руки, успокаивая кожу. - Ночью все было хорошо? Взгляд беспокойных, но в тоже время застоявшихся, как вода, затянутая серой грязной тиной, зрачков пустоцветом отражал беспокойное лицо напротив, словно поломанное старое зеркало, искажая и искривляя лучшие черты. Губы распахнулись, выпуская влажный воздух и призрак привычного отрицания, но не произнесли его. Алекси на пробу прикоснулся к Коулу и, не встретив сопротивления, прижался к его груди, крепко обнимая поперёк талии. - Сейчас с тобой лучше. Коул слабо улыбнулся, оценивая состояние партнёра, прежде чем наклонился к Алекси ниже, обхватывая его в ответные объятия. Руки легли в кольце на плечи, немного оглаживая спину, обозначая свое присутствие, но прикосновения были такими слабыми и невесомыми, что вызывали щекотку по коже. Совсем не было похоже на привычно крепкие объятия до боли в суставах. Коул был слишком осторожен? Он выказывал свою неприязнь? Тот молчал и потому понять было невозможно. Руки прошлись по волосам, выцепляя чёрную прядь и слишком надолго на ней задержались, гипнотически сверля эти звенья взглядом. Как он уже успел забыть...? - Я же всегда теперь рядом. Значит, ты меня обманул, когда сказал, что тебе этого будет достаточно, врунишка~ Руки излишне сильно сдавили талию, но Коул снова промолчал. Вместо этого тело скатилось вниз по подушкам, несмотря на трудности от махрового халата, поджимая ноги и прижимаясь коленями к корпусу Алекси, притянул его лицо к себе, целуя в висок и лоб: - А тебе всегда будет мало, да, малыш? - Я не врал, - горло хрипело и сопротивлялось словами из-за сухости. Алекси сжал губы, ощущая между собой и Коулом стену, они обнимались - но между будто можно было поместить мир, но при этом в глазах напротив не было осуждения, неприязни, боли. - С тобой мне всегда будет лучше, даже когда всё это уйдёт из моей головы. А оно уйдёт. Ты же рядом. И никто, кроме тебя, в моём сердце, в нашей постели не нужен. Алекси всё смотрел и смотрел. Сердце замирало, в голове проплывали воспоминания о прошлом вечере, ощущение, что он видел тогда что-то до боли личное, не покидало. И он решился. - Я хочу тебе кое-что рассказать. О приступах. Позволишь? - Я в любой момент готов тебя выслушать, - глаза Коула потемнели, будто бы их заволокла тёмная дымка смутного интереса на грани с настороженностью. Однако, тот лишь приготовился внимательнее слушать. - Возможно, тебе будет легче, если и мы будем с тобой сейчас откровеннее, - тяжёлый тон мазнул по ушам. Сова закрыл глаза, чтобы не встречаться с Алекси взглядом, но и чтобы его настрой не сбил тон предстоящего разговора. Он не утратил тем не менее настороженности - тот схватывал каждый вздох в комнате, ощущал каждое движение головы и тела под обнимающими руками. От каждого появления Совы по телу пробегали мурашки, инстинкт внимать его силе не уступал первичным, а в царящей атмосфере его слова, как печать, закрепляли их узы. Алекси всегда и постоянно слушало двое, и, насколько людей должно это пугать, настолько его это очаровывало. От него не требовалось ни кивка, ни устного согласия - они уже приоткрыли свои души и дали друг другу разрешения. - Десять лет - большой срок, за него ты привыкаешь, учишься, адаптируешься, но всё равно от страха, что ты испытал в первый раз, не убежать, - начиная, он не спешил переходить в подробности, даже указывая происходящее не от своего лица. Прежде чем продолжитл, Алекси понадобился глубокий вздох. - Ужас от тех страданий до сих пор посещает меня. Я нем в тех воспоминаниях, я в непонимании, неумении что-то сделать, кроме как прокусить свою ладонь, чтобы никто не услышал. Моя мама уже месяц лежит в земле, мои бабушка с дедушкой тускнеют на глазах от боли потери и ненависти к тому, кто причина всего. По полям в августе будто гуляет холодный январский ветер. Мне холодно, - будто пытаясь спрятаться от этого, Алекси касается тёплого тела Коула снова и снова. И тот позволяет. - Стены наливаются кровью, и всё это моя вина. Я поломанный, я дефектный, я слабый. И я должен молчать, хотя лёгкие рвутся от крика, никто не должен узнать, я не могу расстроить всех ещё сильнее... Я должен избавиться от всего в себе, что могло бы вновь привести к трагедии. Они молча слушали, не имея права, да даже намерений, делать выводы. Когда Алекси начал говорить, Сова невольно распахнул глаза. Ещё сильнее они стали ближе друг к другу, ещё больше он узнал - возможно, больше, чем кто либо мог до них. С каждым словом руки цеплялись за тело все сильнее, стремясь успокоить и прижать к себе. - Должно быть это утомительно, - в воздух произнёс Сова, - Бегать от себя... - Ты научился защищаться от своей слабости. - Коул чуть наклонил к себе лицо Алекси, чтобы поцеловать разнеженную и покрасневшую кожу, - И ты сильный человек, Алекси. - тот ободряюще улыбнулся, пряча лицо парня в складках халата. Продолжил он уже шепотом, будто раскрывая тайну или доверяя секрет, - Я уже говорил, ты гораздо симпатичнее, когда показываешь всего себя. Даже дефектным, тебе нет равных. - Когда ты рядом, я начинаю в это верить, - внутри Алекси тихо скрипнула дверца, закоптившаясь, запертая на тысячу замков. Своей чернотой она портила весь его внутренний мир, но она стояла в центре - её было не спрятать, как ни старайся. Да и всегда ли она была чёрной... - Ты дашь мне ещё пять минут, - в объятиях было слишком уютно, чтобы так скоро их покидать, - десять минут, а потом мы пойдём наслаждаться своим последним днём во Франции среди сказочных персонажей. Как тебе план? - Все, что бы ты ни предложил... - Коул крепко сомкнул руки: ему хотелось поддержать Алекси в моменте, не оставлять его одного и просто показать, что он рядом. Для него это было самым лёгким и действенным способом - ему не от кого было учиться выражению искренних чувств, - Все равно мой кофе уже остыл, - в момент Коул перевел тему в шутливое русло, - хоть полчаса можем ещё полежать.... Да и... позволь все же спросить: - прежде чем продолжить он испустил протяжный вздох, странно хмуря брови: - Ты вообще в порядке, чтобы гулять сегодня? Знаешь, можем и день в отеле провести. - Ты очарователен, - голос приобрёл лёгкие кокетливые нотки. - Моё тело физически совершенно в порядке, и я совершенно точно хочу сегодня прогуляться по тем местам, что ты не видел, и показать их тебе. Возможно, если тебя самого держать ноги. Даже не надейся... - Коул переключил руки с объятий на жестокую щекотку, заставляя Алекси перевернуться на спину и теперь держать Коул над собой. - Если кто останется без ног в следующий раз, так это ты... - тот обманно притянулся ближе для поцелуя, только за тем, чтобы дунуть в раскрытые глаза Алекси. Вместе с нахмуревшимся взглядом, тот разразился звонким смехом, пока его не "наказали" подмяв под себя и все же утягивая в поцелуй. - Маленький проказник... каждый раз поражаюсь, - Алекси упёрся корпусом на локоть, располагаясь сверху от Коула, когда второй рукой поддел развязавшийся халат, собираясь откинуть его в сторону. Его руку резко перехватили: - Пойдём на завтрак, м? - Коул отвёл взгляд, заодно и запахивая плотнее ворот халата. - Нас ждёт много дел~ - Да...- внутри Алекси остался лёгкий шок от внезапности, но тот не хотел думать об этом сейчас. . . . - Пиджак будешь возвращать? - Феликс скептически с толикой свой фирменной хитрой улыбки оглядел пустые руки парней и их ничем не обремененное настроение. У Коула в глазах прочиталось удивление на грани с разгельдяйством: - Забыл. Верну потом, - и тот вернулся к своему десерту, заказанному в уютном кафе в центре города, куда они вызвали Феликса с Лиззи для дальнейшей разработки маршрута. - Да хоть себе оставь, - тот закатил глаза, томно выдыхая, мол, ничего удивительного. Автоматически в его сознании этот проступок приравнивался к обыденной их беспечности. - Ловлю на слове, - сразу воодушевился Коул, радостно воображая, как будет примерять эту вещь для своего гардероба. . . . . Разминая спину покачиваниями из стороны в сторону, Алекси одним глазом на периферии следил за напряжённым Коулом, которому уже не терпелось покинуть аэропорт. Стеклянный огромный зал успокаивал, но все же стоять на земле вне этих стен становилось желанной мечтой все больше и больше. - Скоро будем дома, mon amour, - приобняв парня за плечи, Алекси навис над ним. - Да, да... Помню. - Коул слабо улыбнулся: внутри неприятно скребло предчувствие, но он предпочитал списывать на все ту же клаустрофобию или качку в самолёте. - Наши чемоданы... - указав на них, Коул дал Алекси все забрать и наконец погрузить на тележку. - Феликс там сейчас замучается, - посмеявшись от вида словестной драки Феликса с неким мужчиной за чемодан, Коул погладил Алекси по руке: - Поможешь ему? Я быстрее хочу уже свалить. Да и малышке некомфортно... Получив кивок головой, Коул смотрел ему в спину, пока внезапно и надолго его мир не погрузился в кромешную темноту. - Коул..? - оставленные в одиночестве чемоданы не могли ответить Алекси, что молча уставился на упавший на пол телефон с немного потрескавшимся экраном.