Любовь безумцев - Amor insanissimae

Звук заставил вздрогнуть - будто призрак обратился к нему из-за плеча. Мысль, опоясывающая его разум, вмиг распалась. Губы бесполезно разомкнулись, не воспроизводя звуков - разве не любой шорох сейчас способен спугнуть эту тень, это сокровенное присутствие. Алекси испугался, в этот миг он ощутил все многообразие тремора, недоверия к себе и к миру вокруг. Он сумасшедший, он постоянно обманывает свою голову - так не это ли очередной виток его упущенной морали. Тень всё ещё была тут, она ждала ответа. Алекси не мог видеть, но его разум рисовал тени улыбку. - Лишь пару секунд назад начал наслаждаться, - Алекси не знал, должен ли он подойти или Коул нарушит это расстояние. - Ты же... не скроешься, не исчезнешь сейчас снова? - Не сейчас, но скоро. - Коул решил в моменте существовать на поводу у своих эмоций. Сделав несколько энергичных шагов вперёд, он упал на место рядом, раскидывая ноги. По сравнению с зажатой позой Алекси это было чересчур нагло: - Я ещё не завершил пробежку. Но пока я здесь, - он повернулся лицом к Алекси, ожидая, когда на нем появится хоть что-то больше, чем страх, - Где мои объятия и поцелуи? Выглядит так, будто бы совсем по мне не скучал. - кроссовками он постучал пару раз друг о друга, нарушая тишину раннего утра. Коул откинулся назад, упираясь локтями в камень лестницы и глубоко вздыхая, напуская трагедии, - Я могу и обидеться. Алекси замедленно моргнул и сглотнул эфемерное ощущение тонкой горькой нити. Контур губ чуть подрагивал, не соотнося запутанные приказы мозга с обычным поведением. - Знаешь, я здесь обжился, - голос звучал немного робко, но привычно мягко, без саркастической нотки или реального упрёка. - В таких случаях при возвращении настоящего собственника, его не особо любят, обнимают или целуют. Кроме того, потрогай мои руки, мои губы - они холодные. Быть может, их мог бы кто-то отогреть… - Закрой глаза, - коротко приказал Коул, пододвигаясь ближе к Алекси. - Собственник вернулся. Мой дом - мои правила. - Разве это не ущемляет мои интересы? Я хочу видеть, - Алекси выставил вперёд кулаки, медленно разгибая на них пальцы под счёт, - твои смоляные кудри, тонкую высокую переносицу, изумруды глаз... Твои... Ах! А вот губы, скулы, лоб я не увижу, - раскрытыми ладонями он прикрыл глаза. - Теперь я в печали. Коул накрыл ладонью руки Алекси, чтобы уж точно не дать ему увидеть. Поддавшись вперед, тот без труда заставил Алекси наконец расслабить свою позу и выпрямиться. Еще секунду в полнейшей темноте Алекси мог ощущать только холод уличного ветерка, прежде чем не ощутил горячее человеческое дыхание рядом. Коул, поддел кепку, уложив ее на колени, и снял маску, после чего приблизился вплотную, удовлетворяя одиночество обоих. - Теперь не так холодно? - Коул прижался лбом ко лбу Алекси, уповая на такую хрупкую защиту из пальцев, что они образовали. - Теперь жарко. Хочу, чтобы так и осталось, - хотелось забрать, вжать в себя, удержать рядом. - В моей голове столько эгоистичных желаний в отношении тебя. Но я держу это, - вопреки своим недовольствам до этого, Алекси не открывал глаз. - Я не буду мешать на твоём пути, не стану заглядывать в душу больше, чем ты позволяешь, не свяжу тебя неудобными обязательствами. Мы оба свободные люди, оба выбираем свой путь и провоцируем то, что эти пути пересеклись и продолжают скручиваться вместе. Поэтому... Готов ли ты дать мне какое-нибудь понимание конкретики, чего ждать дальше? Коул облизнул пересохшие губы и взял паузу перед своим ответом. Привычная улыбка не сходила с лица, давая понять самому себе, что все хорошо. - В ближайшие пару минут тебе станет ещё жарче. Через минут 5 я снова надену маску и кепку и открою твои глаза. Через 10 я планировал уйти отсюда завершать свою пробежку, но твои красивые слова заставят меня задержаться ещё на некоторое время. К сожалению, если я останусь дольше, твои эгоистичные желания могут взять верх, а я не могу себе этого позволить... - Коул покачал головой, осознавая, в какую смешную ситуацию попал, - Ни звонка, ни сообщения, чувствую себя дерьмом. Ты правда все это время ждал здесь? - Звучит безумно? Это так, - губы выпустили рваный выдох, - я безумец. Ведь только за людьми, что не могут себя осознавать, устраивают такой надзор. Я здесь прячусь от этого, ухаживаю за домом, жду весточки от тебя, закрываюсь от остального мира, - Алекси склонился ближе и опустил голову. Пальцы Коула могли чувствовать, как трепещут под ними ресницы, но веки всё ещё надёжно хранят незримость. - Ты мне не велел этого, не заставлял, даже наоборот, будто бы просил идти в любую другую сторону... Я потерялся, прямо сейчас я не знаю, чем хочу закончить эту мысль. Наверное, я хочу почувствовать немного устойчивости, понять, как мы видим наши отношения и чего ждём друг от друга во взаимном порядке. - Просто... дай мне ещё немного времени. - Коул тяжело вздохнул, утыкаясь лицом в плечо Алекси, - Я все решу и верну, как было, обещаю. Я облажался, и сейчас нужно все расставить по местам. Я не хочу, чтобы тебя это беспокоило, а оно будет, если я продолжу крутиться вокруг тебя. Я... предпочёл дать нам время, окунуться в забытые дела... но не ожидал, что ты захочешь вернуться сюда. Я не представляю, в какие сроки смогу вывезти все, что навалилось, но и тебя на второй план задвигать не хочу. И в этом гребанный парадокс, Алекси... я не понимаю, почему я настолько уверен в том, что могу это сделать, и ничего не случиться. Алекси отнял руки от лица и обхватил ими Коула, прижав его к себе. Сопротивления не было, поэтому он интимно обвил чужую талию и коснулся дыханием тёмных волос. - Редко из обломков можно собрать что-то крепкое... Может лучше построить на этом поле другое, новое? И начать с мелочей, например, с таких недолгих встреч по утрам, - Коул был здесь, Сова тоже и, конечно же, их совместные секреты. Алекси слабо надеялся, что с ним поделятся, и совсем не верил, что они смогут решить это вместе. Одно единственное твёрдое правило, установившееся рукой Коула с первых дней общения. - Ты говорил, что у нас ещё есть 10 минут, и я намерен использовать их в полном объеме. - Я не против. Давай встречаться так каждое утро. Жертвуешь своим сном... ты не заслуживаешь такого. Коул устроился удобнее в объятиях, давая кепке упасть вниз по ступенькам. - И что это обозначает? - он засмеялся, что прозвучало довольно тихо, потому что он сильнее прижался, но вскоре повернул голову, чтобы его было слышно: - Ты хочешь мило посидеть, поболтать о чем-то, или послушать, как я жалуюсь? - А ты хочешь что-то мне рассказать? Потому что я готов слушать, - мягкий поцелуй остался у Коула за ухом, - всегда готов. А ещё готов целовать тебя, обожать всего с ног до головы и любить каждый, даже самый тёмный, угол твоей души. Коул привстал с плеча, чтобы поднять кепку и мельком бросил взгляд на Алекси. - Все ещё не открыл глаза? - он устроился в объятиях, укладываясь тому на плечо и обнимая удерживающую его руку, - Милашка... Я буду краток, не хочу ныть часами. У нас назрела война группировок вроде как, я все ещё не нашел подосланных полицией копов в наших рядах, а из тюрьмы скоро выходит чувак, который вроде как обещал в последний раз сжечь Ди живьем. Феликс нарыл на меня инфу с детства, и теперь со мной хотят встретиться люди из прошлого. Я давно не заезжал к своей тётушке, сделал ей ремонт в начале года, и она думает, что я влез в долги и прячусь от коллекторов. Всё ещё не ходил к маме в больницу, в которой, кстати, должен и сам лежать, ведь меня туда упекли родные ещё месяц назад. А, и ещё Ди все рассказал твоему отцу, так что тот знает, кто я такой. У Лилии скоро выставка, на которую я обещал явиться, а Эрик от меня прячется, потому что сливал про меня информацию Феликсу. Вот такая вот весёлая история. Ещё и выпускной летом в колледже, который по идее не должен состояться, ведь я сейчас "в больнице", а оценки и посещаемость проставляются. Жизнь отстой, если понимаешь, о чем я. - "Тернист и долог путь в Эдем, любимый, так стоит ли стенать по пустякам?" Забудь из всего этого списка хотя бы о моём отце. Мои родственники не должны быть твоей проблемой. Коул не смог удержать в себе порыв смеха. Настолько сильного, что тот даже наклонился вперёд, удерживая себя за живот. - Красиво сказал! Алекси, ты прям кладезь цитат. - стерев слезы с уголков глаз, он наконец выпрямился, растирая жидкость по коже, - Ещё что нибудь припасено, мистер литератор? - обернувшись к Алекси, Коул ожидал там увидеть такое же улыбающееся лицо, подхваченное его весельем, но Алекси намеренно отвернулся. - Да ты джентльмен... Ха... - Коул оперся локтями о колени, потирая лицо, - Не против, если закурю? - тот уже достал сигарету и черкнул зажигалкой, - Он нас звал на семейный ужин. Забыл? Представь, как это теперь будет выглядеть. - Я давно с ним не ужинал, но эти десять лет вряд ли многое изменили. Он самый "горбатый" человек, которого даже могила не исправит, - с закрытыми глазами Алекси явственней ощущал все запахи и слышал лучше звуки - момент зажжения сигареты заставил его слегка отклониться. - Обычный ужин с обычным светским разговором с разницей лишь в том, что хозяин банкета любит бить своими словами по болевым точкам. Тебе совершенно не обязательно идти с ним на контакт. - И что, если я не буду? - отсев самостоятельно дальше, Коул отклонился на перила и сложил ногу на ногу рядом с Алекси, - Не буду идти на контакт. Его и Бенезета отделяло лишь то, что он твой отец. А если быть честным, в тот день на дне рождении Лиззи я был готов пристрелить этого сукиного сына. Алекси, они горбатые люди, которые не видят дальше своего носа. А теперь, когда у него есть главный козырь, мне нечего ему противопоставить. Меньшее, что я хочу, это оказаться с ним за одним столом и узнать, что у меня под листом салата крысиный яд. Задорная улыбка осела на губах Алекси, сопровождая весь этот небольшой монолог, полный возмущения. Гордон, по мнению его сына, излишне утрировался и демонизировался. То же и с Бенезетом. Однако нельзя не признать, что люди их профессий с соответствующими девиациями и характерами, не могли не раздражать в некоторой мере. Особенно Коула. - Яд не его путь, ты можешь быть спокоен. А в остальном... Знаешь, Коул, мы можем просто не идти на этот ужин. Я никогда бы не счёл правильным заставлять тебя с кем-то ладить, если тебе эти люди неприятны, даже если они близки мне. - Хах, и вот опять наш милашка ангелок показал свой цинизм. Что отношения отец-сынок уже не в почёте в наше время? - откинув сигарету, Коул поддался телом вперёд, перекидывая ноги и садясь Алекси на колени, позволив себе обвить его шею. Его голос прозвучал совсем рядом с ухом Алекси: - Прощай мне и дальше непростительное, это заводит. А пока ты делаешь это, я займусь остальным. Уговор? - Да это сделка с дьяволом, - Алекси вслушался в чужое дыхание над ухом, ощутил размеренные вибрации грудной клетки прижавшегося к нему тела, но перед глазами он всё ещё хранил темноту. - Я смогу увидеть тебя в следующий раз? - В следующий раз и узнаем... - рука огладила волосы Алекси, зарываясь в пряди и перебирая их между собой, особенно медленно оглаживая косичку из их переплетенных волос: - Блять... К черту. Думаю, это не самое худшее в твоей жизни зрелище, - губы нежно оставили поцелуй на лбу, прежде чем Коул выпрямился перед Алекси, - Ты можешь открыть глаза. Фонарный свет неприятно ударил в глаза, стоило их хоть немного приоткрыть. Зрение постепенно прояснялось по мере привыкания: всё отчётливее были видны сначала контуры, потом детали человека напротив. Обезоруживающая улыбка Коула сохраняла в себе след их разговора, но в то же время как бы говорила: "Ну вот, любуйся, раз так хотелось". - Так мне не показалось... - пальцы Алекси дрогнули и потянулись к лицу Коула. Они аккуратно касались шершавой поверхности медицинских пластырей, покрывавших щеки, старались не задевать края и кожу. - Ты так... Кто?.. За что?.. - губы сжались в тонкую линию. Конечно, он понимал, кто это сделал. В горле поднималась едкая горечь вины, но сильнее возгорался гнев. Алекси несколько раз глубоко вздохнул, усмиряя себя. - Это ваша внутренняя дисциплина, не так ли? То, как всё работает. И у вас есть врачи, которые всё контролируют... Но... Черт возьми! Это так необходимо? Почему такие правила... Коул лишь шире улыбнулся, несмотря на эмоции Алекси, которые он ощутил в его словах. - У нас есть правило. Каждый месяц или около я схожусь с ним на ринге и должен одержать верх. Это не избиение с завязанными руками, это честный бой со своими правилами. Любая моя травма это мой косяк. Держит в форме, так сказать. - сжав чужие щеки, Коул поигрался с лицом Алекси немного, поднимая ему уголки рта, и сам от этого смеялся, - Всё норм, малыш, мне не больно. Уже заживает. - Не верю, что старик выиграл. Он на допинге? - Алекси подыграл, чувствуя, как негативные эмоции притупляются от звука его любимого смеха. Улыбка сама украсила лицо. - Я понимаю и принимаю... Только, прошу, если это не выходит за рамки твоего комфорта, не скрывай от меня это больше. Ты столь прекрасен, что я не могу отвести сейчас взгляд. Коула это сильно позабавило. Особенно, когда он прикинул возраст Ди, и картину его, принимающим таблетки, чтобы пугать своих подчиненных. - Тебя тоже касается, - Коул снова притянул его к себе за быстрым поцелуем, - И это я не только о твоей красоте. Я не буду скрывать, что я снова бифштекс, и ты не будешь скрывать от меня свои травмы. Тогда договоримся. Карниз, Феликс... Ничего не напоминает? - Я загнал себя в ловушку, не так ли? Ещё одна сделка - скоро нам понадобится нотариус... Я понимаю, о чем ты. Это будет справедливо, да и я... сейчас я думаю, что готов этим делиться с тобой. - Никакой лжи. Этот договор у нас уже давно. Мы лишь добавляем подпункты, милый. - тяжело вздохнув, Коул утянул Алекси в свои объятия, напоследок заряжаясь их общей энергией, - Мне уже пора. А ты спать иди, пока еще есть шанс до работы. - Сомневаюсь... - его руки вновь прижали Коула к груди. Облачко белого воздуха улетело в мороз раннего утра, сопровождая вздох. - Сомневаюсь, что я всё ещё работаю. Я провожу всё своё время здесь, без каких-либо объяснений для руководства. Волнение, сомнение или переживание отсутствовали в словах Алекси - это не то, что обеспечивало его жизнь, и определённо не то, что было важно прямо сейчас. Однако это смогло удивить Коула. - Ты довольно таки беспечен... Я думал, ты горишь этим делом. - Если за всё в жизни цепляться - останешься лишь со стертыми руками. Я прекрасно знаю, кем являюсь, - глаза с теплотой и нежностью смотрели на Коула, на губах появилась лёгкая самодовольная усмешка. - Мне не нужно "ловить шанс", чтобы выбиться в люди. В любом случае, не это сейчас важно - я никак не могу тебя отпустить, - пресекая возможность возразить, Алекси крепче сжал Коула в своих объятиях. - Дом. Пойдём в дом. - Алекси, я... - мысли метались в разные стороны, не давая сосредоточиться. Руки, что обнимали Алекси, сжались крепче, повторяя чужую хватку. Как бы сильно ни звучала рациональная мысль "нельзя", он позволил сдаться самому себе. Коул глубоко вздохнул, проверяя время на телефоне. - Разве что ненадолго, хорошо? - он снова обернулся к Алекси, обнимая его щеки. И в который раз слова Алекси находили резонанс в сердце. В который раз, они заставляли корить себя за лишние приоритеты, за ненужные препятствия, которые Коул сам выставлял между ними. То ли отпугивая, то ли пытаясь стать ближе - все равно, они заканчивались также, как и сейчас, - в объятиях Алекси. - Черт... Ненавижу, когда ты заставляешь меня так чувствовать. - Коул уткнулся в грудь Алекси, бормоча: - Будто бы то, что я считал правильным, оказалось бессмыслицей... Я не хочу себя так ощущать. Не хочу подводить людей. Не хочу...оставлять тебя. Вместо слов Алекси осыпал его поцелуями, подхватил на руки и занёс в дом. Прошло лишь несколько мгновений, пока спина Коула не коснулась мягкой обивки дивана. Алекси навис над ним, заслоняя свет люстры и не переставая дарить нежность и тепло своими прикосновениями. Без стремления к большему, без намёков на пошлость или похоть - восторженность и тоска, ожидание расставания и встречи наполняли его губы, руки, дыхание… Все растворялось в единении двух душ. С горечью скорого прощания прикосновения становились ещё трепетнее, невиннее, будто бы лишнее движение могло спугнуть намёк на скорую встречу. Коул зажал Алекси бёдрами, притягивая к себе вплотную. Давняя жажда толкала страсть, но каждый раз, когда Коул порывался вперёд, мягкая рука уводила его дух обратно, давая переждать, вздохнуть, и снова окунуться в их мир нежности. Вывалившийся на диван из кармана телефон зашелся трелью мелодии. Коул протянул руку, намереваясь то ли отключить вызов, то ли откинуть телефон дальше. - За нами будто следят, не так ли? - маленькая досада не способна была испортить этот момент, а короткая фраза разбавить горячий воздух. - Я не отпущу... Алекси понимал, что себя нужно одернуть. Между ними могло быть сколько угодно страсти, чувств, договорённостей, но Коул был в то же время частью чего-то другого. Чего-то, что обязывало его, было ему также любимо, необходимо, важно. - Я бы с тобой до скончания веков, каждую минуту проводил бы возле тебя, - телефон всё также звучал на фоне, заглушая поцелуи, развивая дымку эйфории. - На этом же месте завтра утром, да? Зарывшись пальцами в волосы Алекси, Коул приоткрыл глаза, не отрываясь от поцелуя, на периферии замечая звонящего. Направив голову Алекси к своей шее, Коул снял трубку, заговорив на русском: - Дай мне всего полчаса, я тебя умоляю. - Мне то не сложно, - Николай пнул маленький камушек на улице носом ботинка. Зажав пальцами спичку, он прикусил ее, откинув к другому уголку рта, - Я уже стою у твоего дома. Босс просил тебе напомнить, что за малышом Алекси с самого начала велась слежка... Просто заканчивайте быстрее, молодой господин. Отключившись от звонка, Коул откинул телефон, дернув за волосы Алекси, поднял его голову и припал к открытым губам. - За мной следили, - успевал он шептать, пока не кончался воздух, - И да... - прикусив его нижнюю губу, Коул тягуче завершил поцелуй, - Завтра на этом же месте. Я буду в 7 утра. . . . Конверт, обычный, белый, слегка помятый на углах, подписанный женским почерком, но без какой-либо кокетливой отдушки, какой мог бы благоухать конверт от влюблённой юной девушки. Феликс смирял его долгим взглядом, будто хотел, не открывая, понять, что там написано. Это письмо было отправлено в ответ на его собственное для Нэн Грубер, ещё одного человека из прошлого Коула. Женщина уже почётных лет не имела доступа в интернет, а на телефонные звонки с, очевидно, неизвестного ей номера не отвечала, от чего и пришлось прибегнуть к столь непрактичному способу связи. Феликс встал из-за рабочего стола и прошёлся вдоль своего домашнего кабинета, не выпуская письмо из рук, кончиком пальца то и дело поддевая краешек заклеенного клапана. Письмо пришло несколько дней назад, и он уже против правил приличия задержался с ответом, однако, после того разговора с Коулом в больнице, он сомневался, стоит ли продолжать общение. С другой стороны... Феликс круто развернулся на месте, твёрдым шагом направляясь обратно. Он же не знает, что ему ответили. Может эта женщина и вовсе просит оставить её в покое, что сможет избавить его от дилеммы. С этими мыслями Феликс вскрыл аккуратный конверт. "Дорогой Феликс, Спасибо за ваше письмо. Получить его было для меня настоящей неожиданностью. Однако, приятной. Думаю, нам стоит встретиться за чашечкой чая и обсудить интересующие вас вопросы, как я поняла, о нашем малыше Коуле. Передавайте ему от нас огромный привет, давно его ждём в гости. Приезжайте, когда будет удобно. С наилучшими пожеланиями, Нэн Грубер" Позади письма тем же аккуратным почерком был указан адрес, где она его ждала. Прямо рядом с приклеенной на конверт дешёвой почтовой маркой, на белые уголки которой зашли синими чернилами завитки размашистого почерка. Феликс уже знал этот адрес - он знал об этой женщине больше, чем та сама могла о себе помнить. И... что ж, по крайней мере, теперь он был приглашён, и его визит не воспринимался бы враждебно, странно и незаконно. Вряд ли он получит от этого что-то новое, но ведь и это не было сейчас главной целью. По правде говоря, просто встретиться с ней будет приятно и интересно, особенно после такого радушного приглашения на чай. - Представить не могу, что тебе лично могло здесь понадобиться, - Крис не переставал кривиться с того момента, как они свернули в этот район. По мимо того, что приходилось смотреть во всё глаза, чтобы не задавить снующих вокруг вне всяких правил людей, особенно маленьких тёмных детей, что сливались с общим тёмным фоном, он уже представлял, как будет отгонять их всех от машины, когда они доедут до нужного места и припаркуются. - Как я уже говорил, еду пить чай, - Феликс хмыкнул, не отрывая взгляда от телефона. - Да-да, я уже слышал. Очень правдоподобно. Когда Феликс покинул машину, в голову сразу ударил концентрированный запах моря - не свежий бриз, а застоявшийся запах соли, что обжёг неподготовленные лёгкие. Людей на улице было много, кто в открытую смотрел в его спину, кто бросал взгляд украдкой, но взгляды ощущались отовсюду. На крыльце дома, к которому они подъехали, в кресле-качалке сидела пожилая женщина, улыбающаяся так, что её глаза казались закрытыми из-за сморщенной и собравшейся кожи. Снующие по улицам детишки часто забегали к её дому и прыгали по ступенькам, но её это не заботило вплоть до момента, как их ноги оказывались рядом с её горшками. Тогда она привставала, чуть их браня, но все равно не делала грозного лица. Когда Феликс приблизился, уже замеченный издалека он насторожил детишек и те в мгновение исчезли с лужайки. Нэн же подняла голову, разглядывая его из-под нависших век. - Молодой человек, вы ко мне? - послышалось её ворчание, пока она искала свою трость, - Молодец старуха, такие гости у тебя... - она резко сгорбилась, - ох, спина… - Мадам Грубер, - Феликс в секунду оказался рядом с женщиной, придерживая её за руку и под поясницу, помогая сесть обратно, - не беспокойтесь обо мне. Расслабьте спину, постарайтесь принять удобную позу. - Ох, внучек, не переживай. - та лишь отмахнулась, но в кресло села обратно. - Мне, старой, не привыкать. Подай-ка лучше трость мою, - та указала ему направление, а сама поправила плед на ногах, - Скажи пока, к кому, зачем пришёл? - Не говорите так, вам стоит себя поберечь, - дотянуться до трости не составило проблем. Она, крепкая, но слегка покоцанная временем, была передана в руки женщины. - Я Феликс Моро. Мадам может помнить, я писал вам письмо и в ответе получил приглашение для разговора. Надеюсь, я не слишком пользуюсь вашим радушием, решив посетить вас именно сегодня. - Ох, ты Феликс, - она сразу посветлела и радостно улыбнулась, - Друг нашего Коула! - Что ты сказала, старая? - с соседнего крыльца крикнула другая старушка, прочищающая свою трубку. - Он друг Коула! Внучка нашего! - громко крикнула ей в ответ Нэн, усмехаясь Феликсу, - Совсем глухая. - А сам Коул где? Давно же не приезжал! - Тебе больно надо знать! - отмахнулась она от нее, опираясь на трость пошла в дом, хлопнув Феликса по ладоням, - Проходи, молодой человек, проходи, не стесняйся. Чувствуй себя как дома. Чай теплый на столе стоит. Может, хочешь пообедать? - Благодарю за предложение, но я не голоден, - первое, что кинулось во взгляд при осмотре дома - это низкие потолки, не больше двух метров в высоту, по углам немного обсыпалась побелка, что было почти не заметно в тусклом свете дешёвой люстры, внутри которой была всего одна лампочка. Мебель не новая, но её было больше, чем можно было предполагать, были даже маленькие подушечки на диване в самодельной вязанной наволочке, большая светлая картина на стене и уже потерявший свою пушистость ковёр. Из-за узости и вытянутости помещения, все предметы были сгруппированы и создавали камерный уют без ощущения сжатости. Самым новым в комнате был пол. Его, видимо, недавно переложили, так как не наблюдалось ни сгнивших половиц, что очень быстро появляются в климатических условиях этого района, ни скрипа от износа дерева. Оценить доход женщины было... сложно. В связи с нигилизмом в отношениях современных технологий интернета и безналичной оплаты, выяснить не именные платежи, то есть не плату по аренде, счетам, договорам, связанным с обеспечением небольшого магазинчика, и другим косвенным платежам, как например вещи, что она передавала при посещении матери Коула в больнице, было невозможно. Но это уже было много для человека, что получал очень скромные деньги с продаж в том самом магазине, поэтому не возникало сомнений, что кто-то помогает ей материально. И кто это мог быть, если не Коул. Всё это расследование Феликс вёл не из-за интереса к расходам Нэн, а чтобы понять, на что сам Коул тратит свои деньги, ведь это в первую очередь показывало его отношение к себе, к миру и к близким. - Коул рассказывал про вас и про этот дом, - ложь. Своё прошлое Коул хранил, как самое дорого сокровище. - Не слишком много, правда. Он же очень занятой, учёба, работа... Но он всегда говорил с теплотой об этом месте. - Он у нас очень занятой, такой усердный, - бабушка с любовью в голосе вспоминала этого юношу, - Столько лет здесь провел, да всегда возвращается к нам. - она разливала чай в сервис, будто хранимый для специальных гостей или праздников, - Говорю ему, не работай так много, трать на себя, да нет, вот такой упертый, - она про привычке всплеснула руками, - С детишками играет, нам, старым помогает. После смерти деда тяжеловато стало, но ничего, справляемся. - убрав со лба пот вышитым платком, Нэн горестно вздохнула, - Ох, как много этот ребёнок старается. Как он? Все хорошо, он не перенапрягается? - Он из всех сил старается, чтобы вы ни в чем не нуждались и гордились им, - Феликс с благодарностью принял наполненную чашку и немного отпил. - Прекрасный чай и очень красивый сервиз. У вас тонкий вкус, Мадам Грубер... А Коул, он ведь был в этом месяце у вас. Он мог выглядеть немного изнеможденным... Сейчас он больше отдыхает. Рассказывал ли он вам, чем занимается в последнее время? Может быть о новых знакомых?.. - Ох, мало, внучек, мало, - та села за стол, чмокая губами, прежде чем самой тоже отпить чая. В силу возраста ей было тяжело припоминать все сразу, отчего она хмурила брови и с минуту молчала, - В основном нас спрашивает, конечно, да. Рассказывал об учебе, о работе мало, о семье тоже... - она по старчески ностальгически улыбнулась, заливаясь смехом, - Вон, рассказывал, какой они пирог с мамкой то сделали. - ее интонация петляла, а звонкие смешки прорезались вздохами, - Такой маленький, ох, подбегает, за юбку меня тянет и такой радостный, - легким движением она взмахнула платком, снова прижимая ко рту, - ох, не могу... Ох... - она снова нахмурилась, - это же... так давно было, чего это я… - Не одергивайте себя. Маленький Коул, наверняка, был чудесным мальчиком, - подбодрил Феликс, сам в голове подмечая, что Коул всем здесь максимально лжёт и скрывается. - Расскажите ещё о нём и его маме... И, может быть, отце?.. Коул не очень любит делиться подробностями о них. - Да он и не знал своего, отца то. - приоткрывая рот и вместе с ним глаза, она подбирала слова для истории, - Только они тут появились с Розой, как тут же исчез. Родился то мальчик уже без него, да и рос также. Мы с дедом пытались что-то им помогать, то, да сё, но мальчик и сам ого-го какой. - её дряхлая рука показала силу, что видела в ребёнке, - Работал в любую секунду свободную! Мамке помогал, та цветами торговала, букеты делала. - она взглянула на пол, будто бы сцена на её глазах разворачивалась, - Сидят такие: он кроха на полу и она за столом, всегда спина гордая, прямая, сидят, цветы перебирают. Говорю ей, поди работой какой поприбыльней займись, а та лишь отмахивается. Да не дура я дальше лезть. А внучок все рад в цветах возиться. Ой, такой любознательный малыш, везде лезет, все пробует. Нам с дедом розетку починил быстрее, чем мастера вызвали, во дела! - Коул обладает многими ценными навыками. Я считал, что это нелёгкая жизнь его вынудила, а оказывается этот интерес к жизни у него в крови... Как и стать, - что ж, видимо и здесь узнать причину разлада в семье не представлялось возможным. - Вы так тепло о них вспоминаете, но ведь родственниками не являетесь... Может быть Розалия делилась с вами своей историей. Откуда она так неожиданно попала сюда? Насколько я услышал, она не похожа на человека из трущоб и гетто. - Так я же говорю, приехали. - чашка со звоном опустилась на блюдце, - Он и муж её. Да как сбежал, так и осталась одна: ни денег, ни жилья, а кушать надо, ребёнка выхаживать. Да ей и идти то некуда, она же не местная, вот и осталась. Ухаживаем за ней, а то сама она вряд ли сейчас может… - И никто не пытался с ней связаться? Не искал? - Феликс с прямой спиной облокотился на спинку стула, складывая руки на груди и одной ладонью задумчиво касаясь подбородка. - Человек без прошлого... Разве не в высшей мере подозрительно? - В этом месте теряются такие вопросы. Мы не ищем прошлого друг друга, нам оно и не важно. Чего не скажешь о вас? - задалась она вопросом, - Вас это волнует. Феликс вежливо улыбнулся, но оставил её вопрос без ответа и пояснения. - Были ли у неё какие-то планы на будущее? Я знаком с её необычной ситуацией, но может быть что-то было до того, как она в ней оказалась? - Японка она, - причмокнув губами, Нэн села удобнее в кресле, сложив руки на груди, - все, что могу сказать, милок. Как мужик то её сбежал, каждую ночь бредила про океан да дворцы. Не скажу, что это были её мечты. Говорю ж, цветами занималась все время, букеты собирала какие-то новомодные, все пыталась их в горшках с водой продавать, да кто ж такое купит. Наверное, мечтала... Кто её знает. Может о прошлом, может о будущем, может ждала, что муж вернётся. - она нахмурила брови, наливая себе и гостю больше чая, - Больше ничего вам сказать не могу, не могу. - Это не должно быть похоже на допрос, вы делитесь, чем можете... и хотите, - Феликс с благодарным кивком взял вновь наполненную чашку, для себя самого помечая, что это последняя. Женщина представляла собой дружелюбную компанию, однако с самого открытия ответного письма Феликса не покидали нервные и стыдливые ощущение. Вероятно, именно их соглашение с Коулом, которое сейчас нарушалось, не позволяло взять ситуацию полностью под контроль и провести по верному курсу. - У вас ведь нет собственных детей, но Коул же наверняка водился с кем-то из ровесников? Исключая нашего общего рыжеволосого знакомого. - Эрик хороший мальчик, да... любили они вместе играть у меня во дворе. Да других приводили, всегда разных. Разные лица, но такие счастливые были всегда, веселые. - она мило улыбнулась воспоминаниям, сложила руки на груди, прикрывая глаза. С виду казалось бы, что она почти уснула, но она продолжила говорить, - С детишками нашими соседскими играет до сих пор. - со двора как раз послышались детские смешки и звуки мяча, - Часто играют, да... - внезапно мяч ударился об окно дома. Нэн резко вздрогнула, показывая в окно кулак. - Ух, негодники! Сейчас как дам им... - резко сжав ручки кресла, она начала медленно подниматься. - Эй, безобразники! Ну какой человек будет дом пожилой леди мячом то бить, - голос Криса был на грани строгости и истерики, ему попались те ещё забияки, которых шпынять уже просто грозным взглядом не получалось. - Эй! Вы уши что ли не прочистили? Сейчас дядя доктор выйдет, как во все стороны потянет. Несмотря на его крики, детский гул только усилился. Нэн взяла трость, наконец поднявшись. - Феликс, дорогой, открой-ка дверь, сейчас я им устрою... - вновь повторила она, маленькими шагами направляясь к двери. На улице активно продолжали пинать мяч, голоса лишь нарастали, становясь веселее и громче, перекрикивая наставления взрослых. Феликс, не умаляя чужого авторитета и опыта в таких разборках, несмотря на возраст женщины, по просьбе открыл дверь и с интересом стал наблюдать за развернувшейся сценой. Крис, завидев его, начал активно намекать, что можно было бы уже и возвращаться в чистые ухоженные дворы большого города, но остался на время проигнорированным. Завидев старушку в дверях, детвора лишь улыбнулась, разбежавшись в разные стороны. Один ребёнок пнул мяч по прямой, передавая его мальчишке постарше. Тот не спешил убегать, наоборот, принялся исполнять фокусы с мячом, подбрасывая и ловя его ногами. Наконец поймав его руками, он передал его Крису, не убавляя все более расползающейся улыбки на лице. - А ну кыш от цветов, негодник!, - Нэн в это время успела дотянуться тростью до не успевшего увернуться мальчишки, несильно шлепнув того по ногам. - Тетушка-а, - убрав волосы с лица, он наконец обернулся к Нэн, открывая лицо. - За что? Я эти цветы сажал, не мне их ломать. - Коул! Мой хороший, ох, - тот уже прижал её к себе для объятий, ожидая, как она опустит свои руки на его спину и легко погладит, прижимая к себе, как она всегда делала. Хоть с годами сила поугасла. - Когда ты приехал? Чего сразу не зашёл? Мы вот с другом твоим сидели. - она повернулась на месте, ища Феликса глазами. Тот сглотнул, подавляя в себе желание отступить в дом. Всё, что сейчас происходило, было очень невовремя - Феликс видел, что Коул это не проглотит, никакие доводы тут не сработают. Крис быстро сориентировался, возвращая мяч детям и открывая машину: - Сэр, пора ехать, - он достал телефон будто в доказательство. - Не перестану названивать - срочное дело. - Я так рад, что у тебя была чудесная компания, - Коул не сводил взгляда с Феликса, отбрасывая ранние вопросы о машине и водителе. Теперь все встало на свои места. В самом деле, какой ещё благородный господин мог приехать в гетто к его дому, к его близким. Когда Феликс почти с ним сравнялся, Коул наклонился в его сторону, закрывая проход. - Уже уходишь? Так скоро? - Здравствуй, Коул, - Феликс остановился напряжённой струной, заложив руки за спину. - Я и так уже злоупотребляю чужим гостеприимством, а вмешаться в ваши семейные дела... Нет-нет, никакого намерения, - его губы дернулись в подобие улыбки. - Красный день календаря - двое человек в делах пересеклись за границами города так внезапно. Это к дождю... к целой грозе - я поспешу от этого укрыться. - Так давай укроемся, - он сделал шаг на Феликса, заставляя отойти назад самостоятельно, прежде чем тот его толкнет, - Вон, - все это время он не отводил взгляда от Феликса, даже казалось, не моргал. - Крыша. Мне сойдет. Повисшую на секунду тишину разорвала мелодия звонка. - Дела, Коул. Лучше проведи это время со своей тетушкой. Мадам Грубер, - он быстро переключил своё внимание на всё ещё находившуюся рядом женщину, - благодарю за чай, заботу и беседу. Коул сейчас отведёт вас в дом, а я бы отвёл на осмотр, что-то с вашими лекарствами не так. Когда надумаете, свяжитесь со мной через Коула, - вышеупомянутый так и не отрывал своего жуткого взгляда. - Мы с ним понимаем друг друга без слов. В голове Коула мысли проносились одна за другой. Был гнев, печаль, разочарование, но больше всего выделялись растерянность и грусть. Феликс подвёл его больше, чем когда либо, больше, чем Коул мог представить. Более того, он нарушил данное обещание, проник к его близким, в его жизнь так беспрепятственно быстро, что это ужасало. Смог он - смогут и другие. Он был готов оторвать голову Феликсу секунд назад, но услышав про лекарства, не смог вымолвить ни слова. В голове проносились давние, болезненные картины. Навевали страх повторения. - Знаешь, я навещал дядюшку Жане недавно. Ты наверняка уже сам знаешь, кто это. Я рассказал ему о тебе. О том, что только сейчас у меня появился тот, кто мог бы его спасти тогда. Я верил в то, что появись ты раньше в моей жизни, он был бы все еще жив. Теперь ты стоишь на пороге моего дома, и говоришь вещи, которые мне даже в голову не могли прийти. А знаешь? Знаешь что самое ужасное во всем этом? Я говорил тебе не заявляться сюда. Говорил не приближаться к моей жизни, к моей семье, но несмотря на запреты, ты здесь. И возможно, твои слова имеют смысл, и ты правда увидел то, что не замечаем мы, но ты сказал это настолько непринуждённо, будто бы ты сделал все правильно. Но в каком месте это так, Моро? В какой жизни наплевать на меня, моё мнение и границы, это правильно? В какой момент ты решил, что имеешь на это права? Феликс сморгнул эту тираду, сохраняя нейтральное выражение на лице, не собираясь отвечать. У него не было ответов, которые бы удовлетворили хоть кого-нибудь из них. - Был рад ответить на ваше приглашение, Мадам Грубер, - без каких-либо ещё слов он дёрнулся к ближайшей двери пассажирского места, чтобы поскорее уехать. - Убегай. - подал голос Коул, совершенно опешав, после ухода Феликса к машине, но нашёл в себе силы сказать последнее: - Если тебе так легче. Я осуждать не буду. "Я считал тебя другом. Одним из немногих за столь долгое время. Похоже, людям свойственно ошибаться.” Раздался глухой звук опирающегося замка двери автомобиля, но рука замедлилась, не дергая ручку, но и не отпуская её. - Извини, что предал твоё доверие, - прощальные слова прозвучали быстро, но чётко с яркой горечью и грустью. После тело быстро ускользнуло в салон, а машина покинула грязную улицу. . . . С приходом мая природа окончательно сбросила серые цвета, однако утро всё ещё оставалось прохладным. В эти дни и Алекси расцвёл, он выглядел необычно свежо. Щеки румянились, но не от холода, приятно перекликаясь с его новым свитером, который сменил привычный шерстяной плед. - Это винный, Коул. Нет, его нельзя назвать просто тёмно красным. И нет, я не вредничаю. Прошедшие недели по началу тянулись одинаковой чередой от утра до утра, где 7 часов были священным временем, но позже даже Алекси устал от однообразия дней. 20 апреля он собрался и почти решился выйти из дома. 22 апреля дошёл до магазина и доехал до своего бывшего места работы. Именно в тот день оно и стало "бывшим". Избегая личной встречи с Феликсом, но его звонки Алекси всё же начал отвечать. Слыша только искреннюю заботу в едких комментариях по другую сторону сети, Алекси даже смутился. Прежде всего, ему высказали за огромную беспечность и безалаберность: "Алексис, твой ремонт в другом замке, может ты съездишь туда наконец?", а следом напомнили, что он ещё ребёнок при живом родителе, который уже не выдерживает больницы: "И она его тоже, если говорить откровенно." В дом Алекси так и не поехал, но мило переговорил с отцом в палате больницы. Им даже удалось избежать темы Коула, возможно, Алекси просто вовремя ушёл. Домом по итогу занялся Беннезет. Вероятно, это лучшее, что случалось с этим особняком, и худшее, что могли представить себе работники. Каждый чек и документ проверялся с адской дотошностью, хитрым прищуром и неестественной улыбкой. - Мистер Бейли говорил, что будет молиться, чтобы ему не приснилось это в кошмарах. Дядюшка Беннезет же такой добродушный человек и мастер своего дела, как можно так про него говорить?.. Ты кажется побледнел, всё в порядке, Коул? Гордон вернулся домой с огромнейшим удовольствием. Нельзя сказать, что это благодаря ремонту, скорее он был рад стопке новейших судебных практик, подготовленных его добрым старым другом. В тот день они втроём чудесно провели время за ужином на новой веранде, пока Алекси опять удачно не ушёл в самый разгар дискуссии. - Я не трус, это вопрос выживания, Коул. Тем более, что терминов, которых я не понимаю, стало в предложении больше, чем союзов. Я ещё посмотрю на тебя на ужине с моим отцом. Вереница утренних встреч как калейдоскоп заполнила прежде пустые будни. Каждое утро, каждый шаг, который Коул делал, вёл его неизменно к этому дому. Это стало сродни ритуалу: сесть на ступени, припасть головой к теплоту плеча рядом; душа ждала этого и стремилась, но всегда по-разному. "Утречка, Алекси" звал его звонкий голос, каждый раз, когда тело заворачивало на углу во время пробежки. "Доброе утро, малыш" слышалось каждый раз, когда Коула подвозил до места встречи Николай, неизменно ухмыляющийся, и позволяющий им быть вместе до последней секунды таймера. "С добрым утром, дорогой" произносил Коул каждый раз, когда закрывал двери припаркованной машины и приносил стаканчики из кофейни с горячими напитками. Сегодняшнее утро началось как раз с приезда Коула на машине. Ветер раздувал подол плаща, но костюм плотно облегал его тело, не давая порывам холода коснуться кожи. - С добрым утром, дорогой, - лёгкий поцелуй в щеку. Коул передал Алекси стакан, аккуратно присаживаясь рядом, чтобы не помять костюм, но точно лечь тому на плечо. - Извини, что я сегодня такой официальный. У наших годовщина смерти. Вместо приветствия Алекси аккуратно приобнял Коула, позволяя себе раствориться в его тепле. От напитка доносился лёгкий цветочный аромат, сразу оседающий горчинкой на языке. Чай из бархатцев - была ли в этом скрытая цель, учитывая все чудодейственные свойства, что приписывают этому напитку, или Коул заметил, как в прошлый раз Алекси просто не мог оторваться от стакана с этим в меру горьковатым свежим чаем - было очень приятно вновь провести утро с ним в руках. Делая первый глоток, Алекси прокручивал фразу Коула в голове, пытаясь быть деликатным и в меру заинтересованным. - Мои соболезнования. Это был особенный человек для вашей организации? - Да так... Особенный для Ди, - Коул сделал глоток своего точно такого же чая, почти зайдясь кашлем и кривя лицо, - Господи, как же это отвратительно... - отставив стакан рядом, он развернулся корпусом, закидывая на Алекси ноги и переплетая пальцы с обнимающей его рукой, - Я читал, что этот чай успокаивает нервы. Я пиздец не в своей тарелке себя каждый год ощущаю, находясь там. Сегодня годовщина смерти Коули, его дочери. Я... Не знаю. Почему-то всегда ощущал, что должен быть там с Ним. Наверное, потому что я всегда и был её заменой, и стоять рядом с ним должна была она, а не я. Как-то... нервозно об этом думать. - Ты не можешь заменить её. Дело не в том, хорош ты или плох, вы просто разные люди, - перед глазами встали воспоминания от встречи с Диди. Возможно, он с Алекси никогда не поладит, вероятно, даже не попытается, но в чем его нельзя было обвинить, так это в бесчувствии. - Он беспокоится о тебе и видит своё продолжение в тебе, раз так заботится о твоей подготовленности. Ты ощущаешь, что должен быть там, потому что он хочет видеть тебя рядом, - Алекси коснулся его бледной щеки, лаская её тёплым дыханием и движениями пальцев. - Ты знаешь моё мнение - ты уникальный. Ты не можешь быть ничьей заменой, как и тебя никто не заменит. Тебя невозможно с кем-то равнять - ты всегда на первом месте. - Слова героя Алекси... - с удовольствием ощущая чужие прикосновения на своей коже, Коул чуть поддался вперед, целуя чужой уголок губ, - Спасибо. Ты уже второй раз мне это повторяешь, наверное, я с каждым разом все больше начну в это верить. - решив более не акцентировать внимание на этой теме, возможно, внутренне ее избегая, Коул разбавил атмосферу вопросом: - У тебя есть какие нибудь планы на вечер? После церемонии я буду свободен до завтра. Ди мало на что будет обращать внимания сегодня, а Николай обещал меня прикрыть. - Ах, бедная скрипка будет очень скучать по мне этим долгим холодным вечером, - Алекси прижал их лица плотную, вовлекая Коула в глубокий поцелуй с привкусом лепестком бархатцев на кончиках языков. - Хотя моя внутренняя метеорология предрекает испепеляющий зной в области вокруг нас двоих. Твои бархатцы в самом деле волшебные - я уже не могу дождаться сумерек. – Такая жалость, что время не может идти быстрее, – закрепив обещание поцелуем, Коул вскоре покинул их дом. Не то чтобы сегодня правда был особенный день. Прошло уже 13 лет со дня трагедии. Эта девочка не была ему близка, насколько мог судить Коул, слушая отрывки историй тех дней. Диди всегда держался в стороне от дочери, уделял ей лишь крупицы своего внимания, но стоило ей нарваться на пулю, тот мгновенно опустился в невиданный доныне траур. Ранимая душа? Скрытая привязанность? А может в этой девочке он видел кого-то другого? На эти вопросы не было ответа, по крайней мере их бы Коулу никто не дал. Ди никогда более не говорил о своей дочери ни с кем, продолжая носить молчаливый траур с собой вечность. Стоило выйти из машины, в лицо ударил свежий воздух. Атмосфера на кладбище была непринужденной и чем-то спокойной. Что ж, никто сюда не приходил бы, если бы они не искали именно этого. Каждый шаг приближал его к одинокому силуэту, сидящего у могилы. Диди подрезал листья куста фиалки, который они посадили в том году, и нисколько не обратил внимания на своего нового гостя. Коул оправил пальто и сел на скамейку напротив, смотря боссу в спину. Ди первым нарушил тишину: – Цветы еще не распустились. Листья выглядят пожухло и вяло, – зажав пальцами желтый сухой лепесток, он отщипнул его от куста и откинул на землю за площадь могилы, – Я редко ее навещал. – Воздух был довольно сухим этот месяц, – поднявшись, Коул подошел к Диди, опускаясь рядом с ним на корточки. Наклонившись к земле, он отодвинул листья, щупая почву, – Почва тоже сухая. – Подперев щеку рукой, он продолжил осматривать кусты, ощущая руками листья, – Завтра обещают дождь, они смогут напитаться. – Напомни мне прийти сюда через пару дней. – Хорошо… Николай приедет? – Сейчас раннее утро. Ты единственный так рано приехал. – Ясно. – Есть в этом некое очарование. Первые лучи солнца, но почва и камни еще холодные после долгой ночи. Ты первый можешь согреть их своими прикосновениями и отдать свое тепло их безжизненной форме. Посмотри на этот куст. Я вижу, что он не цветет, почти завял, но я не видел, каким он был вчера или позавчера. Быть может он достиг такого состояния, только потому что мы пришли на него посмотреть, а может он таким уже и был, и отчаянно жаждет спасения. Утренняя природа обманчива и любит играться. – Хах, а ты прав. И как тут понять, как поступить? – Если не знаешь, как поступить, возьми паузу и ожидай. Коул послушно сел рядом с Ди, принимаясь ожидать изменений. Параллельно с тем, как Ди не двигался, сидя коленями на земле могилы, Коул успел поменять позы три, пока наконец не встал, отходя подальше, чтобы спиной облокотиться на каменную скамью. Природа обволакивала. Было тихо. Слишком тихо. Даже ветер не доносил звуки колыхания их одежды. Глаза неотрывно следили за цветами, надеясь, что они расскажут ему свой секрет, или выйдут из тени смущения и наконец покажут себя во всей красе. Но столько же, сколько это было занимательно, это успокаивало и так сонный разум. Когда уже в следующий раз Коул открыл глаза, Ди сидел рядом с ним, но на скамье, закуривая сигару. Посмотрев туда, куда был устремлен его взгляд, он смог зацепиться за ярко цветущие цветы фиалки, что усеяли всю площадь у камня. – Ты можешь еще поспать. Сейчас 9 утра. – выпустив дым, Ди дотронулся до его волос свисающей рукой, – Сильно устаешь? – Ты этим занимаешься каждый день. Постепенно привыкаю. – Коул потянулся, садясь удобнее на земле. – С сегодняшнего дня можешь подключить своих людей в организации к выполнению. – внезапно произнес Ди, заставив Коула встрепенуться. – Можно сказать, я восстановил доверие? – на лице юноши расцвела лучезарная улыбка. – Я никогда его к тебе и не терял, мальчик. – Ди дернул бровями, – Я дал тебе время собраться с мыслями и вспомнить, что ты оставляешь позади, теряясь. Людей, что ты оставляешь, детали, про которые ты забываешь. – …Я понял. – Славно. – выдержав паузу, Ди также скосил взгляд к Коулу, – Ты также понял, почему я позволял тебе ездить к этому ребенку? – “Людей, что ты оставляешь” – ты имел в виду всех людей. И тех, кто меня окружает в моей нормальной жизни. – Найди свой баланс. Без него ты будешь никчемным, что тут, что там. – Какие добрые слова, папочка. – нисколько не обидевшись на такой сарказм, Коул, забывшись, произнес эти слова. Осознание настигло уже позже: –…Прости. – Все хорошо. – Ди никак на это не отреагировал, продолжая любоваться цветами и курить, – Ты еще мальчик, тебе позволено ошибаться. Не проси прощения за это. Говори эти слова только тогда, когда осознаешь свои ошибки. Коул медленно опустил голову, роясь в мыслях. Ди не просто так это произнес. Он никогда ничего не делает просто так. Долго думать не пришлось, чего просил Ди. – Прости, что так себя вел эти месяцы. – Ди в ответ ничего не произнес, лишь коротко кивнул. Молчание затянулось, но более никто и ничего не произнес. Возможно, каждый из них что-то и говорил, но себе и своей душе. И ни у одного не хватало смелости произнести это вслух и начать диалог. . . . Алан оправил китайский халат на себе, перехватывая поднос с трубкой и выпивкой двумя руками. – Господин, Алан прибыл, – повысив голос, он вошел в кабинет, опускаясь на колени перед Ди, что сидел на диване и, казалось бы, смотрел в пустоту. Алан двумя руками протянул ему трубку, и, как только тот забрал ее, принялся разливать алкоголь в чашу. Таким же способом передав ее Ди, он поднялся с пола, отходя к двери и присаживаясь на колени лицом к стене. Каждое движение было плавным, аккуратным, лишено лишних движений. Выпрямив спину и прикрыв глаза, Алан ждал, пока его господин закурит трубку и будет готов слушать. Раздались ароматы табака. – Вас распирает грусть, мой господин. – Прошло 13 лет, а я все еще ее не могу отпустить. Она была мне совершенно чужой, такой незначительной и слабой. Мне нет смысла за нее хвататься, но даже так… – Будто бы госпожа Лан переродилась в этой девочке. – Я не помню Лан Ли. Ни ее образ, ни черты лица, ни ее слова, что она мне говорила. Я никогда не хотел запоминать, что она для меня говорила или делала. – Господин имел на это права. Лан Ли – девушка искусства любви. У любви много масок и голосов, запоминать каждый – мешает постичь настоящую любовь. . . . – Я человек ненависти. Хотят ненавидеть – пускай. Я все равно раз за разом покажу им, как они ошибались, пытаясь меня сломить. – Вы способны любить, господин. – по щеке Алана прокатилась слеза, – Больше, чем кто-либо. И вам тоже нужна любовь в ответ. . . . – Ты такой плакса, в самом деле, – Диди улыбался, допивая последнюю каплю настойки, которую принес Алан, – Рыдаешь по всякой мелочи. – Я не хотел помешать господину. – плечи мелко подрагивали, Алан промакивал глаза рукавами ханьфу, снова выпрямляясь и стараясь держать голос ровным, – Мне грустно от вашей боли, господин. Она пронизывает меня всего. – На сегодня достаточно. – Как пожелаете, господин. – Оставь все и иди. – Алан глубоко поклонился, удаляясь из комнаты, – Я не могу лишить Лан Ли единственного человека, который помнит ее в этот день. . . . Стакан разбился от того, с какой силой его швырнули в стену. – Надеюсь, ты доволен! – было выкрикнуто куда-то в воздух. Диди сидел в одиночестве, в темной комнате, где только слабый свет от уличного фонаря пробивался сквозь занавески. Его руки сжались в кулаки, словно пытаясь удержать в себе тот ужас, который сегодня ежесекундно возвращался в его память, как вонзенные в сердце штыки. – Гордон... Гордон... — его мысли кипели, вихрем захватывая каждое слово, каждую эмоцию. Слишком много лет прошло, но эта боль… Она была живой, словно в тот самый день. – 13 лет. 13 лет... Ублюдок, из-за тебя!… “Слушается дело Люка Бэлиота о незаконной торговле, превышении должностых полномочий, торговле наркотиками…” – Ну конечно, он же всегда был за порядок. За закон! – Ди вскинул руку к потолку, почти смеясь со своих слов, – За справедливость! И когда же твоя справедливость стала важнее человеческой жизни!! Она погибла из-за твоего чертового решения! “Вопрос отклонён судом, прошу тишины. Суд продолжается, выслушаем сторону защиты.” Все стало частью войны, и казалось, что ничего не могло остановить этот ход событий. Можно ли было об этом задумываться, сидя так высоко в кресле? Он думал о законе, о нормах, о правосудии, которое он должен был бы защищать. Да вот, сидя так высоко, можно ли взять ответственность за каждое разрушенное сердце, за каждую смерть там внизу? “Вынужден удалить Вас из зала суда… Как ни старайся, я и тебя посажу. Рано или поздно. Тебе не сбежать Диди.” Мозг не мог остановиться, мысли возвращались снова и снова, с каждым моментом наполняясь болью и гневом. “Подсудимый, вам предоставляется последнее слово” Он сжал кулаки до боли, представляя, как Гордон, теперь, спустя годы, снова сядет на свое место, и… Что это будет тогда? Жажда новой битвы? Месть за давние раны? Чего его сердце от него хотело, так бешено стуча в груди? – Я буду помнить. Ты никогда не уйдешь от этого. “Прошу огласить приговор.” – Привести!! – на его крик тотчас прилетел Николай, подхватывая падающего босса за руки, – Привести Гордона Фиделя!! – лицо отражало полный набор гнева, боли, отчаяния и жажды, – Сейчас же! – Господин, вы не в себе! – СЕЙЧАС ЖЕ!!!! ПРИВЕСТИ МНЕ ЭТОГО СУДЬЮ.