Just trust me

— С каким чувством я у тебя ассоциируюсь? — Это просто. Любовь.       Ответ был таким простым, но в нем было что-то удивительное. Не было никаких сложных объяснений, не было замысловатых фраз. Просто слово, которое всё говорило за себя. Слово, которое не требовало оправданий и не имело начала и конца. Оно звучало как музыка, глубокая и безмолвная, наполняя пространство между нами невидимой связью.       Я замерла, почувствовав, как в груди затрепетало что-то — что-то, что я не могла полностью объяснить, но что было очевидно. Это было не о словах, а о том, что они отражали. О том, как любовь может быть тихой, но в то же время способной захватить всё, что окружает её.       Мы сидели рядом, и всё вокруг нас на мгновение затихло. Слова больше не были нужны. Я просто смотрела на него, а он, в свою очередь, смотрел на меня — в его глазах не было ни тревоги, ни сомнений, только полная уверенность, как будто он знал, что все будет именно так.       Мир вокруг продолжал вращаться, но для нас с ним эта тишина, наполненная невыраженной привязанностью, стала нашим моментом. Я улыбнулась, потому что в этом ответе, в этой простоте была вся сила.

***

      Университетский кампус раскинулся передо мной словно живописная карта маленького города — с витиеватыми дорожками, шумными кафе у библиотек, аккуратными газонами, где студенты лениво загорали между парами, и старинными корпусами, стены которых будто хранили воспоминания всех, кто когда-либо учился здесь. Листья деревьев тихо шуршали под лёгким осенним ветерком, и прохладное солнце окутывало кампус мягким янтарным светом. Я шла по главной аллее, держа в руках тяжёлую сумку с конспектами и книгами. В голове — список дел, предстоящая лекция по истории искусства и воспоминание о недописанном эссе. Все было как всегда… до тех пор, пока я не услышала за спиной знакомый, чуть насмешливый голос. — Доброе утро, мисс! — раздалось сзади, и прежде чем я успела обернуться, в моем воображении уже вспыхнула та самая улыбка. Безошибочная, яркая, как солнечный луч сквозь тучи.       Обернувшись, я увидела Луи. Он стоял, слегка наклонившись в театральном поклоне, держа ладонь у сердца, словно был персонажем из старинного романа. Его каштановые волосы растрепал ветер, глаза сверкали озорством, а во взгляде скрывалось то самое — неуловимое, что всегда заставляло меня улыбаться. — Доброе утро, трезвенник! — ответила я с усмешкой. — Ты, как всегда, появляешься из ниоткуда, будто… магия. — Магия — моё второе имя, — важно заявил он и приподнял бровь. — А первое, как ты знаешь, — шарм.       Я рассмеялась. Этот человек мог бы разрядить даже грозовое облако своим присутствием. И всё же, несмотря на его бесконечные шутки и легкость, во мне нарастало ощущение чего-то более глубокого. То, что я когда-то пыталась спрятать, теперь поднималось на поверхность. И сегодня, как никогда, было трудно это игнорировать. — И каков твой великий план на день, мистер Томлинсон? — спросила я, перекидывая сумку на другое плечо.       Он задумчиво сложил руки за спиной и стал притворно расхаживать, словно профессор. — Сначала — инспекция на факультете моды. Нужно убедиться, что стиль не страдает в моё отсутствие. Затем — внезапное появление на паре по эстетике воздушной гитары. И, если время позволит, я устрою забастовку против скучных завтраков в университетской столовой. — Боже, ты невыносим, — покачала я головой, смеясь. — Только для тех, кто не умеет веселиться, — подмигнул он.       Мы шли рядом по выложенной камнем дорожке, по бокам которой шелестели золотисто-красные листья. Всё вокруг жило своей обычной университетской жизнью — люди спешили, кто-то пил кофе на ходу, кто-то зачитывался книгой прямо на ступеньках здания, — но для меня весь этот мир словно отодвинулся в сторону. Я краем глаза смотрела на Луи, и сердце начинало стучать чуть быстрее. Он рассказывал какую-то нелепую историю о том, как случайно оказался в библиотеке и пытался читать «Критику чистого разума», думая, что это романтический роман. Я смеялась, но где-то в глубине чувствовала тепло — медленное, проникающее, будто луч солнца сквозь стекло.       И вдруг перед внутренним взором вспыхнуло воспоминание.       Наш танец.       Тот самый вечер, когда мир будто застыл, когда музыка мягко текла между нами, а его руки, тёплые, крепкие, держали меня так, словно я была чем-то слишком ценным, чтобы отпускать. Его взгляд тогда — глубокий, изучающий, уязвимый. Мы двигались в такт, и в этих движениях было что-то большее, чем просто танец. Это была просьба… быть рядом. Понять. Простить.       Я резко отвела взгляд, будто отстраняясь от самой себя. Эти чувства, которые я так долго пыталась заглушить, снова всплывали — яркие, живые, почти пугающие своей силой. — Эй, — Луи слегка коснулся моего локтя, заставляя вернуться в реальность. — Ты где-то далеко? — Нет, просто задумалась, — тихо сказала я, пытаясь скрыть улыбку. — Это были хорошие мысли? — спросил он, чуть мягче, уже без шуток.       Я посмотрела на него. Его глаза — внимательные, светло-карие, с привычными золотистыми искорками — искали в моем лице ответ. Я кивнула. — Да. Очень хорошие. — Тогда я рад, — прошептал он. — Пусть они останутся с тобой на весь день.       Он сказал это с такой искренностью, что внутри всё перевернулось. Я почувствовала, как мои пальцы сжимают ремешок сумки чуть крепче, будто нужно за что-то держаться, чтобы не закружило от этой внутренней бури. От этой нежности, которую он будто бы ненароком подарил, даже не осознавая, как она важна. — Спасибо, Луи, — ответила я, сдерживая дрожь в голосе. — Всегда, Джессика, — сказал он тихо. — Всегда.       И мы пошли дальше, под золотым светом раннего утра, среди шума шагов и голосов, в нашем собственном, невысказанном ритме. В моем сердце звенел невидимый вальс, где я снова чувствовала его руку в своей, и всё было по-настоящему.       Очередная учебная неделя наступила с лёгким утренним туманом, окутывающим университетские корпуса, словно вуалью ожиданий. Кампус оживал с каждым шагом: студенты спешили по аллеям, кофейные стаканчики дымились в их руках, а воздух был наполнен ароматом осенней листвы и свежесваренного латте.       Я шла рядом с Луи — его шаги были немного пружинистыми, в походке чувствовалась уверенность, как будто он заранее знал, что сегодняшний день будет не просто удачным, а почти фееричным. Мы приближались к одному из главных корпусов, фасад которого украшали колонны с облупившейся штукатуркой, придавая зданию почти театральную старинную торжественность.       Под аркой, ведущей к входу, уже собралась наша компания — Ребекка, Гарри, Найл, Зейн и Лиам. Они стояли в полукруге, переговариваясь, и издали их смех разносился по каменным плитам внутреннего дворика, как звон маленьких колокольчиков. Ребекка первой заметила нас — она сделала широкий жест рукой, как дирижёр, вызывающий на сцену двух запоздавших артистов. — Эй, смотрите, наша сладкая парочка пришла! — воскликнула она с ехидной улыбкой.       Я тут же почувствовала, как щёки заливает румянец. Я метнула на неё полувозмущённый взгляд, но не удержалась от улыбки — её подкол был слишком дружелюбным, чтобы на него сердиться. Луи, как всегда, отреагировал с типичной невозмутимостью: он приложил ладонь к груди и поклонился, будто признал титул «сладкой парочки» официальным. — Что, готовы рассказать нам, какой у вас сегодня план на повестке дня? — поддразнила Ребекка, приподняв бровь.       Я улыбнулась, обменявшись с Луи быстрым взглядом, полным безмолвного согласия. — Ничего особенно пикантного, — сказала я. — Просто планируем обсудить наш новый проект по курсу искусств. — Звучит таинственно, — протянул Найл, хитро щурясь. — А можно поподробнее? Или всё засекречено?       Луи, не моргнув глазом, начал импровизировать: — Креативная дискуссия об эстетике цифровых образов в контексте уличной моды постиндустриального общества. С элементами перформанса. Возможно, с дым-машиной. — Впечатляюще, — сказал Зейн, изображая благоговейное изумление. — Прямо чувствую, как мой интеллект начинает стонать от давления таких тем. — Не могу не заметить, что твоя фраза звучит очень убедительно, — Ребекка прищурилась и чуть склонила голову ко мне. — Это точно всего лишь проект?       Я рассмеялась, покачав головой. — Обещаю, ни один цифровой термин не пострадает. Хотя Луи может непреднамеренно добавить пару шуточных отвлечений. — Ты, Луи, вообще уверен, что сможешь удержаться от комментариев во время обсуждения? — с интересом спросил Лиам, вскинув бровь.       Луи сделал вид, что глубоко задумался, почесав подбородок, как философ. — Ну… если рядом будет кто-то, кто напомнит мне, что я участвую в серьёзном обсуждении, то шанс есть. Микроскопический, но есть.       Все рассмеялись. Этот момент, простой и тёплый, напоминал мне, насколько мы важны друг для друга. Наши беседы — смесь шуток, лёгких подколов и искреннего участия — были тем, что превращало даже пасмурный понедельник в маленький праздник. — Если всё пойдёт не по плану, — вдруг сказал Гарри, вытягивая руку вперёд, как дирижёр, — мы просто начнём петь! Кто откажется от музыкальной вставки среди лекции? — Гарри, — усмехнулся Лиам, — если ты снова споёшь Bohemian Rhapsody на середине презентации, я выйду из аудитории. — Зато как эффектно, — подмигнул тот.       В этот момент двери аудитории щёлкнули, открывшись, и преподаватель в светло-сером пальто вышел в холл, просигналив студентам, что пора заходить. — Ну что, в бой? — спросил Зейн, перекидывая рюкзак на одно плечо. — В бой, — откликнулся Луи, — но красиво. В стиле высокой моды.       Мы шагнули внутрь здания — высокие потолки, старинные люстры, тёплый свет от ламп, отбивающийся от отполированного паркета.       Аудитория встретила нас легким шорохом перелистываемых тетрадей и мягким гулом голосов. Высокие окна, завешенные тонкими кремовыми шторами, пропускали рассеянный свет, в котором пылинки плавали, как крошечные призраки. Ряды деревянных парт с чуть потёртыми краями и скамейки, покрытые лёгким глянцем от тысяч прикосновений — всё здесь было насыщено академическим спокойствием. В воздухе витал запах бумаги, чернил и слабого кофе из термосов.       Мы с ребятами рассредоточились по проходам в поисках мест. Я остановилась у одного из свободных рядов, чуть коснувшись пальцами края парты, и обернулась, чтобы выбрать, куда сесть. В этот момент рядом нарисовался Гарри, с ухмылкой, от которой обычно теряли равновесие первокурсницы. — Знаешь, Джесс, — произнёс он, хитро прищурившись, — я думаю, что сегодняшний день — отличный день, чтобы посидеть рядом. Что скажешь?       Он уже положил руку на спинку ближайшего стула, как вдруг рядом — будто по команде — появился Луи. Он шагнул вперёд, слегка толкнув Гарри плечом, и с самым невинным выражением лица произнёс: — Гарри, дорогой, не думаю, что это так уж хорошая идея. Сегодня ведь день, когда я хочу быть рядом с Джессикой, чтобы обсудить наш проект. Важная интеллектуальная работа, знаешь ли.       Гарри поднял бровь и прищурился, театрально подавшись вперёд: — Луи, не знал, что для обсуждения проектов тебе нужно держать Джесс под локоть. — Всё ради креативности, — парировал Луи, всплеснув руками. — Муза должна быть рядом.       Я хихикнула, наигранно скрестила руки на груди и сделала глубокий вдох, изображая разочарованную даму, оказавшуюся в центре мужской перепалки: — Ой, ребята… ну зачем вы спорите? Места тут — как в кинотеатре на утреннем сеансе: хоть ложись. Садитесь оба, и не устраивайте из этого дуэль.       Они замерли на мгновение, переглянувшись с видом людей, соревнующихся за медаль за дружескую преданность. Затем одновременно рассмеялись — тот самый, разряжающий смех, от которого даже преподаватели редко делают замечания. Гарри почесал затылок и вздохнул, будто признавая поражение в благородной борьбе: — Ладно, ладно, Джесс, ты как всегда права. Главное — весело проводить время, а не устраивать поединок.       Луи с серьёзным видом кивнул: — Абсолютно. И потом… разве можно бросить даму одну в такой огромной и душной аудитории? — Даму не бросают, — подмигнул Гарри. — Мы ж джентльмены, хоть и слегка неорганизованные. — В основном «слегка», — вставила я с улыбкой.       И всё решилось само собой: Гарри устроился справа от меня, положив блокнот и ручку с гравировкой «GS» на стол, а Луи — слева, усевшись, как обычно, вполоборота, так, чтобы можно было и шепнуть мне что-то, и успеть сделать набросок в своём блокноте.       Я чувствовала себя словно в центре мягкого, тёплого кокона. С двух сторон — два моих самых близких друга. Гарри тихо постукивал ручкой по краю парты, время от времени бросая в мою сторону искрящиеся взгляды. Луи слегка покачивал ногой, а его рука лежала почти рядом с моей. Мы ещё не начали слушать лектора, но я уже чувствовала, что этот момент — один из тех, что останутся в памяти: тёплый, дружеский, уютный. Лектор вошёл — высокий, в тёмно-синем свитере и очках в роговой оправе. Он кашлянул, ставя стопку папок на стол. — Доброе утро. Сегодня мы поговорим об эстетике постмодернизма. Надеюсь, вы готовы погрузиться в немного сложные, но весьма увлекательные воды.       Гарри наклонился ко мне: — Если начну засыпать, толкни в бок. Желательно — не сильно. — Только если ты пообещаешь мне кофе после лекции, — прошептала я в ответ.       Луи, слышавший всё, наклонился ближе: — Если ты получишь кофе, я тогда требую маффин. Это будет честно. — О, вы оба такие требовательные, — прошептала я, не сдерживая улыбку.       И так, среди строчек лекции, шёпотов, улыбок и дружеских подколов, начался наш день. За окнами ветер раскачивал кроны деревьев, а внутри, в этой аудитории, казалось, мы создаём свой собственный мир — тёплый, полный света, смеха и чувства, что ты не одна.

***

      Солнечный свет выливался во внутренний двор университета, как золотая патока — густо, щедро, с лёгким отблеском на мокрых после утренней росы листьях. Мы высыпали наружу, будто из перезрелого плода — смеясь, перекрикивая друг друга, спускаясь по каменным ступеням факультета. Пахло цветущим жасмином и разогретым деревом. Воздух был пропитан началом лета, когда сессия уже маячит где-то на горизонте, но пока всё — только свобода и лёгкость.       Под раскидистой кроной старого клена, чья тень пестрела солнечными пятнами, собралась наша привычная компания: я, Гарри, Луи, Ребекка, Найл, Зейн и Лиам. Словно стая птиц после долгого перелёта — мы тут же осели, расправляя крылья в беседе и смехе. — Так, господа, — воскликнул Найл, вытаскивая из чехла старенькую гитару с наклейками на деке. — Время украсить этот день музыкой!       Он уселся на траву, поудобнее подоткнув под себя ногу, и провёл пальцами по струнам. Первые аккорды эхом прокатились по двору, и будто всё вокруг стало слушать: и шуршащие в ветерке листья, и пара влюблённых, сидящая у фонтана, и даже девочка с книгой на дальней скамейке, которая приподняла голову. — О-о, пошло-поехало, — ухмыльнулся Луи, делая вид, что закатывает глаза. — Вот сейчас начнётся очередной душевный концерт от мистера Хорана. — Завидуй молча, Томлинсон, — ответил Найл, не прекращая играть. — Ты бы хоть раз попытался петь, а не только есть печенье в два горла. — Во-первых, это было виноградное печенье, а во-вторых — у него потрясающая текстура, — с серьёзным видом сказал Луи, отламывая кусочек и демонстрируя его Зейну. — Вот скажи, ты за печенье или за фрукты?       Зейн лениво потянулся к блюду с нарезанным манго и виноградом. — Фрукты, брат, однозначно. Сочные, сладкие и без глютена. А ещё девушки любят тех, кто ест фрукты, — добавил он, бросив взгляд на двух студенток, проходящих мимо. Одна из них украдкой улыбнулась, перехватив его взгляд.       Луи фыркнул. — Да ну! Девушки любят тех, кто умеет танцевать с печеньем в зубах. — Это ты сейчас про тот случай на вечеринке у Эммы? — усмехнулся Зейн. — Мистер Томлинсон в своём репертуаре, — вставила я, смеясь и садясь на скамейку в тени, наслаждаясь этой чудесной какофонией.       Тем временем Ребекка и Лиам, устроившись неподалёку на мягкой, тёплой от солнца траве, говорили, едва слышно, как будто боялись разрушить хрупкую тишину их уединённого уголка. — Ты серьёзно хочешь научиться играть на саксофоне? — с интересом спросила Ребекка, поправляя выбившуюся прядь волос. — Ага, — кивнул Лиам. — Мне кажется, у него такой… бархатный звук. Он будто разговаривает. Как будто ты можешь сказать всё, что не решаешься сказать словами. — Это красиво, — прошептала она. — Я хочу научиться ловить свет в объективе так, чтобы люди чувствовали себя в кадре как дома. — Думаю, ты уже умеешь.       Он смотрел на неё не как на подругу, а как на нечто гораздо ближе — и она это чувствовала.       Я же наблюдала за ними издалека, пока Гарри подошёл ко мне, сунув руки в карманы и наклонив голову набок, как он всегда делал, когда собирался сказать что-то немного глупое и очень искреннее. — Джесс, хочешь пройтись немного? Здесь красиво, но я чувствую, что у меня уже корни пускаются, как у дуба.       Я усмехнулась. — Ты больше похож на берёзу. Высокий, но склоняешься, когда ветер. Ладно, пойдём.       Мы медленно пошли вдоль аллеи, усыпанной опавшими лепестками, в сторону небольшого декоративного прудика. Гарри что-то рассказывал — про случай из детства, про свою первую электрогитару, про мечту спонтанно поехать в Японию и съесть там лучшие в мире рамэн. — А ты? — спросил он неожиданно, глядя на меня. — У тебя есть место, куда бы ты хотела убежать? — Не знаю… — я подумала. — Наверное, туда, где чувствую себя нужной. Где мне рады. Где… спокойно.       Мы замолчали. В какой-то момент наши руки слегка соприкоснулись — и как будто между пальцами пробежал ток. Но никто из нас не убрал руку сразу. Только через секунду, почти одновременно, мы притворились, что поправляем рукава. Неловкость была тонкой, как прозрачная вуаль, и такой же ускользающей.       Когда мы вернулись, солнце чуть накренилось к западу, и всё залилось золотистым светом. Найл пел что-то особенно лиричное, Луи уже лежал на траве, закрыв глаза и подыгрывая ему ногой. Ребекка щёлкала кадры на свою плёночную камеру, а Зейн и Лиам спорили о любимых блюдах индийской кухни.       Я огляделась — и вдруг остро осознала: вот она, настоящая жизнь. Не где-то потом, не в экзаменах или планах на карьеру. А здесь, среди друзей, света, гитарных аккордов и вкуса клубники с пластиковой тарелки.

***

      Аудитория мистера Мура, как всегда, была наполнена мягким светом, льющимся из высоких окон. Сквозь мутные стекла проникало утреннее солнце, обволакивая ряды деревянных парт золотистыми пятнами. Воздух был наполнен запахом бумаги, чернил и слабым ароматом кофе из термосов студентов, которые только начали просыпаться к учебному дню. Я сидела между Ребеккой и Гарри, перелистывая страницы блокнота, когда услышала тихий, почти заговорщицкий толчок в бок. — Смотри, кто идёт, — прошептала Ребекка, слегка наклоняясь ко мне.       Я подняла глаза — и, конечно же, увидела Луи. Он вошёл в аудиторию с той самой своей походкой: немного небрежной, чуть вызывающей, но уверенной. Уголки его губ приподнимались в знакомой озорной улыбке, а глаза, цвета хмельного леса после дождя, сияли весельем. В руках — блокнот, карандаш, и… определённая решимость.       Он не пошёл сразу к своему месту. Вместо этого уверенно направился к преподавательскому столу, где мистер Мур сдержанно перекладывал свои бумаги. — Мистер Мур! — Луи весело поднял руку в приветствии, как будто они были старыми друзьями. — Решил, что больше не могу держаться в стороне от такого… увлекательного предмета. Вот, подписал все бумаги. Теперь я в вашей группе.       Я увидела, как у мистера Мура дёрнулась бровь. Он взял бумагу из рук Луи, пробежался по строкам, затем посмотрел на него — и впервые, возможно, за всё время, сдержанно улыбнулся. — Рад видеть вас, мистер… — он опустил взгляд в бумагу, — Томлинсон. Надеюсь, вы не пожалеете о своём решении. — Никогда, сэр. У меня уже кипит мозг от идей. Прямо бурлит, — с невинным выражением сказал Луи, отступая на шаг.       Гарри хихикнул в своей характерной манере, и, пока Луи проходил мимо, я не могла не заметить, как часть аудитории уставилась на него с лёгким удивлением. Он нашёл своё место — рядом со мной — и плюхнулся на стул, как будто был здесь с первого дня. Я повернулась к нему, приподняв бровь. — Ты ведь говорил, что тебе не по душе Мур. Что произошло?       Луи театрально вздохнул, закинул руки за голову и откинулся на спинку стула. — Ах, Джесс, — произнёс он почти трагически. — Я прозрел. Я переосмыслил. Жизнь — это поиск новых горизонтов. Кто я такой, чтобы лишать себя творчества… пусть даже и слегка скучного? — То есть тебе всё ещё скучно, — вставил Гарри с широкой улыбкой. — Не то чтобы скучно, — уклончиво протянул Луи, глядя на доску. — Просто… у нас разные подходы с мистером Муром. Я — человек экспрессии. А он… он — как старинная печатная машинка. Надёжная, но тяжеловатая. — Или ты просто ревнуешь, — заметил Гарри тихо, но с лукавством в глазах.       Луи бросил на него взгляд, полный ехидства, но ничего не ответил. Только перекинул взгляд на меня — мимолётно, но ощутимо — и чуть приподнял уголок губ. Его молчание говорило больше любых слов.       И вот в эту секунду во мне возникло странное ощущение. Словно внутри раздался тихий звон — тонкий, невидимый, но отчётливый. Вспомнились слова Лиама, сказанные когда-то между делом: «Он просто не привык делиться вниманием Джессики».       Ревность? Нет, это казалось слишком просто. Луи был сложнее. Он не тот, кто бросается на чужое место просто из зависти. Но что-то в его взгляде — направленном не на меня, а на мистера Мура — было настороженным. Будто он не доверял ему. Или… не доверял себе, когда я рядом с этим преподавателем.       А потом мистер Мур начал говорить. Его голос, уверенный, с едва заметным английским акцентом, наполнил аудиторию. Он рассказывал о взаимодействии формы и содержания, об ответственности художника перед реальностью и зрителем. И — к моему удивлению — Луи тянул руку, вставлял реплики, делал наброски прямо в блокноте. Его вопросы были острыми, продуманными, иногда дерзкими, но в них чувствовалась искренняя вовлечённость. Я смотрела на него и не могла не улыбнуться. — Ты впечатлена, — прошептал Гарри, заметив мой взгляд. — Он талантливый. Когда хочет — он может быть… невероятным, — ответила я тихо. — Вопрос в том, почему он захотел именно сейчас, — пробормотал Гарри, но больше ничего не добавил.       Под конец занятия мистер Мур подошёл к краю стола, подбирая бумажки и пометки. — Я хочу, чтобы вы начали работу над своим первым мини-проектом. В парах. — Он обвёл аудиторию взглядом. — Джессика и Луи — вы будете работать вместе. Мне кажется, в вашем союзе может родиться нечто нестандартное.       Луи тут же поднял руку, как прилежный ученик. — Сэр, я готов. Креативность — моё второе имя.       Мур улыбнулся, слегка покачал головой. — Постарайтесь не сделать этот проект стендапом, мистер Томлинсон.       Когда лекция закончилась и мы с Луи собирали вещи, он бросил мне озорной взгляд: — Судьба, видимо, решила, что я ещё не достаточно тебя утомил. — Или решила, что ты наконец-то готов воспринимать меня всерьёз, — парировала я. — Джесс, я всегда воспринимаю тебя всерьёз, — сказал он неожиданно мягко. — Просто… боюсь, иногда ты этого не замечаешь.       Я посмотрела на него, и впервые за день он не улыбался. И в этом отсутствии улыбки было больше искренности, чем в десятках его шуток.       К нам присоединились Гарри и Ребекка, оживлённо обсуждая задание. Но мои мысли всё ещё витали где-то между строк — между тем, что было сказано, и тем, что Луи упрямо оставлял в тени. Почему он здесь? Почему сейчас?       Может быть, ответ был прост.       Может быть, он пришёл не ради Мура.       А ради меня.       Коридоры университета наполнялись приглушённым гулом голосов, скрипом обуви по полированному полу и эхом закрывающихся дверей. Мы только что вышли из аудитории Мистера Мура, и, как только я пересекла порог, Луи будто поймал порыв ветра — схватил меня за запястье и, как ураган, повлёк вперёд, словно хотел как можно скорее покинуть пространство академического порядка. — Луи! — рассмеялась я, едва удерживая равновесие, — ты куда так несёшься? — К свободе, Джесс! К вдохновению, солнечному свету и, возможно, к очередному кофе, — ответил он с торжественной интонацией, будто освобождал меня из подземелья. Его рука была тёплой, ладонь уверенно сжимала мою, но я чувствовала, что за всей этой игривостью кроется нечто большее.       Гарри догонял нас, чуть отдышавшись, и, как всегда, не мог не вставить свою реплику. — Эй, Томмо, — окликнул он, пронзая друга внимательным взглядом. — Почему ты вдруг стал ходить к мистеру Муру? Я что-то пропустил? Ты же раньше отзывался о нём как о «человеке-в-галстуке-без-фантазии».       Луи притормозил, отпустил мою руку и повернулся, шагнув назад, чтобы идти вровень с нами. В его лице на мгновение промелькнуло что-то, почти незаметное — легкое напряжение, тень внутреннего ответа, который он, казалось, сам от себя скрывал. Но, как всегда, он быстро скрыл всё под маской лёгкой наглости. — Просто захотелось экстрима, — пожал он плечами. — Уроки Мистера Мура — это как спуск на сноуборде по асфальту. Неудобно, но зато ощущения яркие. — Очень поэтично, — сухо заметил Гарри, и я уловила в его голосе нечто тревожное, тонкое, как волос на одежде — почти невидимое, но ощутимое. — Но всё же странно. Ты же не из тех, кто просто так ходит туда, где нет шумной сцены. — А кто сказал, что сцены там нет? — хмыкнул Луи и обернулся ко мне. — По-моему, у нас ещё будет целый спектакль. Правда, партнёрша?       Я вздохнула, но улыбка невольно появилась. Его глаза искрились дерзостью, но в этих искрах было тепло — почти забота, едва уловимая, но настоящая.       В этот момент по коридору раздались шаги — точные, ровные. Мы обернулись. По направлению к нам двигался мистер Мур, в руках у него была аккуратная стопка бумаг. Его пальцы уверенно сжимали край, но я заметила, как он слегка придерживает очки на переносице, чтобы взгляд не скользил мимо. — Надеюсь, вы все получили задание, — произнёс он, останавливаясь рядом. — Жду интересных проектов от каждой пары. И… не забывайте о сроках сдачи. Я не прощаю опозданий.       Он быстро окинул взглядом каждого из нас. Когда его глаза встретились с моими, я почувствовала знакомый холодок — смесь уважения и осторожности. Но когда он перевёл взгляд на Луи, в его лице промелькнула тень заинтересованности. Может быть, даже вызова. — Конечно, мистер Мур, — без тени иронии ответил Луи, разворачивая плечи с почти героической осанкой. — Ваше задание — главное приключение нашей недели. Я уже в восторге. Честно.       Мур кивнул, усмехнувшись — как будто не знал, шутит Луи или нет. А может, знал. Но решил не спорить. И, не сказав больше ни слова, продолжил путь по коридору. Я почувствовала, как Луи быстро, почти незаметно, подмигнул мне. В этом жесте не было флирта — это был сигнал, мол, «всё под контролем». Хотя я чувствовала: наоборот, он как раз всё теряет из-под контроля. Он говорил, что хочет «приключений», но я всё больше подозревала, что всё дело вовсе не в предмете.       Когда мы вышли на солнечный свет и ступили на каменные плиты университетского двора, Луи втянул в разговор Ребекку — та, улыбаясь, с удовольствием ответила, и они вскоре отдалились, переговариваясь о каких-то, судя по всему, невероятных идеях для проекта.       Я же осталась рядом с Гарри, и сразу заметила — он молчал. Его губы были сжаты, а взгляд направлен вниз, будто он мысленно был где-то далеко. Это было на него не похоже. — Ты в порядке? — спросила я, мягко коснувшись его плеча.       Он поднял на меня глаза. Улыбка появилась на лице, но она была слишком спокойной, чтобы быть настоящей. — Да, всё нормально. Просто… — он задумался. — Просто не ожидал, что Луи возьмётся за этот курс. Он обычно бежит от таких лекций как чёрт от ладана. — Я тоже удивлена, — тихо сказала я. — Особенно учитывая, как он отзывался о Муре раньше.       Мы шли медленно, в стороне от остальных, а в голове у меня гремел вопрос, не дающий покоя:       Что же заставило Луи прийти туда, где ему якобы не место?       Ради чего он готов слушать лекции, которые сам же высмеивал?       И почему его взгляд всё чаще останавливается на Мистере Муре, когда тот обращается ко мне?       Ответ был на поверхности — но такой простой, что в него не хотелось верить.