Эпилог
17 декабря 2023 г., 03:00
— Давай ты уйдешь 30 февраля?
— 30 февраля не существует, Лу.
— Позволяю тебе самой выбрать год. И да, 30 февраля не существует.
***
Второй день фестиваля встречает нас фейерверком света и звука. Утро рождается ярким и жизнерадостным, как будто само солнце решило стать участником праздника. Его лучи просачиваются сквозь листву деревьев, ложатся на лицо мягким золотом, и мир будто становится объемнее — светлее, теплее, живее. Где-то вдалеке уже слышны глухие удары баса: саундчек начинается задолго до первых выступлений. Я стою рядом с Ребеккой, обе мы в одинаковых волонтерских футболках с логотипом фестиваля, на груди — бейджи и аккредитации, в руках — папки с расписанием, маркировками, и парой карамелек «на случай усталости». Но усталости пока нет — наоборот, во мне кипит что-то радостно-нетерпеливое. — Посмотри, сколько их пришло! — восклицает Ребекка, придерживая волосы, разлетающиеся на утреннем ветру. — Как будто вся планета решила сегодня быть тут. — И ни один из них не знает, что мы почти не спали и чуть не забыли заказать кофе артистам. — Я усмехаюсь, листая список прибытия. — Вот и прекрасно. Пусть думают, что мы волшебницы. — Она подмигивает и отправляется проверять, пришёл ли автобус со следующей группой. Толпа людей у главного входа уже похожа на разноцветное море — шляпы, плащи с пайетками, глиттер, флаги, кто-то в костюмах лис, кто-то просто в купальнике и сапогах. Они поют, обнимаются, смеются, и с каждым шагом чувствуется, как день входит в силу, как нарастает музыкальная волна, вот-вот захлестнёт всех разом. Когда на главной сцене начинают выступать первые артисты, мы с Ребеккой стоим сбоку, чуть позади кулис. Мы видим, как свет ложится полосами на сцену, как пальцы гитаристов скользят по струнам, как вокалисты бросают головы назад, выкрикивая кульминации песен. Толпа перед сценой отвечает вспышками рук, флагами, голосами, превращаясь в единую пульсирующую массу. От звука дрожит даже воздух. — Чёрт возьми, это потрясающе, — шепчет Ребекка, и её глаза блестят от эмоций. — Смотри, как люди плачут, поют… Это ведь больше, чем просто концерт. Это почти религия. Я киваю, ощущая, как по спине пробегают мурашки. Это действительно больше, чем музыка. Это — единение. Невидимая нить тянется от сцены к каждому в толпе, соединяя всех в одну огромную душу. После полудня мы снова в бегах — координаторы, артисты, персонал, все кружатся в хаотичном, но магическом танце организации. VIP-зона оформлена с мягким вкусом: белые шатры, декоративные фонари, диваны с подушками в стиле бохо, вазоны с лавандой и лимонами, лёгкий аромат цитруса в воздухе. Повсюду бегают официанты с подносами коктейлей и закусок. — Сэр, прошу вас, в эту сторону, зона отдыха — там, где ламповые кресла и прохладные полотенца, — говорю я с профессиональной улыбкой, направляя одного из менеджеров группы. Рядом Ребекка уже ведёт разговор с представителем артистов, ловко разбираясь в чьих-то требованиях по звуку. Несмотря на все хлопоты, мы то и дело успеваем ловить короткие мгновения — услышать два куплета у сцены, поймать взгляд вокалиста, станцевать пару шагов между сменами артистов. Адреналин фестиваля не отпускает. Он проникает в кровь, и ты уже не можешь остановиться — только плыть дальше в этом ритме. Солнце клонится к горизонту, заливая всё вокруг оранжево-розовым светом. Тени удлиняются, но толпа только разогревается. На сцене появляется одна из главных групп вечера, и рев толпы перекрывает даже усилители. Мы с Ребеккой, наконец, позволяем себе паузу. Садимся на бортик сцены, у нас в руках напитки, лицо обдувает ветер. — Если бы кто-то сказал мне год назад, что я буду работать на фестивале, где выступают мои кумиры… я бы рассмеялась, — говорит она, потягивая лимонад. — А я бы сказала: «Ага, и влюблюсь в одного из тех, кто думает, что шутки — это его суперсила.» — Я тоже улыбаюсь, хоть внутри всё чуть сжимается. — Луи, да? — она смотрит на меня с теплотой. Я киваю, бросая взгляд на толпу — где-то там, среди пестрых голов, он может быть и сейчас. Или, возможно, уже стоит за кулисами, как тогда утром. — Ну, не влюбилась. Но да, он рядом. Я это чувствую. — И ты улыбаешься, когда говоришь о нём. — Пока что — да. Посмотрим, что будет дальше. В этот момент с неба срываются первые лучи прожекторов. Сцена вспыхивает, словно салют. Музыка нарастает. Вокруг раздаётся восторженный гул, и я понимаю — день прожит не зря. Мы отдали себя музыке, людям, свету, и в этом отдаче было что-то по-настоящему живое.***
Финальные часы фестивального дня облеклись в золотисто-оранжевый свет заходящего солнца. Небо постепенно темнело, переходя из нежно-розового в глубокий индиго, словно кто-то рисовал акварелью прямо по небесному холсту. Над сценой зажглись первые прожекторы — сначала один, затем другой, и вскоре пространство залилось светом, как преддверие чуда. Толпа волновалась. Как море перед бурей — в напряжённом ожидании. Люди прижимались ближе к сцене, чьи-то пальцы сцепились в руках, кто-то всматривался в кулисы. Шепот проходил волной: — Они сейчас выйдут… Это точно они! — Слышишь? Это вступление! Боже, они тут! И вдруг свет вспыхнул с новой силой, и на сцене появились One Direction. Каждый из них шагнул в сияние прожекторов так, будто принадлежал этому свету. Гарри был одет в свободную кремовую рубашку с расстегнутыми верхними пуговицами, обнажающими ключицу, и узкие чёрные брюки с шелковым отливом. Его волосы — мягкие, беспорядочные локоны — сияли в огнях сцены. Он поднял руку в приветствии, словно принц, вернувшийся домой, и рев толпы стал почти физическим — его можно было ощущать кожей. Луи — в чёрной футболке с лаконичным логотипом и винтажной джинсовке, рукава закатаны, на запястье несколько кожаных браслетов. Его взгляд, острый и тёплый одновременно, скользнул по рядам зрителей, пока он не остановился. На мне? Мне так показалось. Он улыбнулся, чуть приподняв уголок губ — не слишком открыто, почти как личный знак. Я почувствовала, как в груди что-то мягко сжалось. Мои руки дрожали от волнения, хоть я и старалась делать вид, что просто поправляю бейдж волонтёра. Лиам шагал чуть сзади, в белой рубашке с заглаженным воротом, заправленной в тёмные брюки. Его образ был безупречен, как у кинозвезды. Он бросил взгляд вниз и, подняв бровь, усмехнулся — таинственно, почти дерзко. Его уверенность завораживала. Зейн словно вышел со страницы глянцевого журнала: чёрная рубашка навыпуск, украшенная серебристыми узорами, на пальцах кольца, волосы аккуратно уложены. Его походка — плавная, как у пантеры. Он не просто шёл — он скользил, и толпа буквально вскрикнула, когда он поднял подбородок и посмотрел в зал. Найл, в клетчатой рубашке и белой футболке под ней, с джинсами, слегка потёртыми на коленях, — выглядел как тот самый парень, с которым ты хочешь сидеть на крыше и смеяться до утра. Он подмигнул кому-то в первом ряду, и от этой искорки в его взгляде сотни сердец дрогнули. И вот сцена ожила. Загорелись экраны, задние прожекторы окрасили пространство в переливающиеся оттенки синего и золотого, и раздались первые аккорды. «Strong.» Толпа взорвалась. Люди поднимали руки, кричали, пели — и я среди них, хоть и в волонтёрской форме, чувствовала себя частью чего-то большого, важного, настоящего. Лиам сделал шаг вперёд. Его голос был насыщенным, мощным — он пел с таким напряжением, будто это последняя песня в его жизни. Сцена наполнилась энергией, а зрители, внимательно слушая каждое слово, погружались в атмосферу музыки. «Strong» стала не только песней, но и мгновенным соединением группы с публикой, создавая невероятную атмосферу силы и взаимной поддержки. — Мое сердце, твое сердце. Срослись вместе так крепко, словно форзацы для книг. И страницы между нами бесконечны, — пел партию Пейн, ищу глазами свою девушку. Лиам стоял на сцене, его взгляд направленный вниз, пронзительно встречался с глазами Ребекки. В момент исполнения песни его голос звучал не только мелодично, но и наполненный чувствами. С каждым словом, он передавал не только смысл песни, но и свои личные эмоции. Сердца, сросшиеся вместе, словно форзацы для книг, создавали образ взаимной силы и устойчивости. Лиам, подчеркивая каждое слово, словно отдавал дань своим чувствам к Ребекке. Взгляды пары, моментально обмениваемые на сцене, говорили о глубоких эмоциях и укрепленных связях, о которых рассказывала песня. Этот момент создавал непередаваемую атмосферу, заставляя зрителей прочувствовать магию их взаимоотношений. Ребекка, стоя в толпе, слушала исполнение «Strong» с глубоким волнением. Когда Лиам направил свой взгляд ей напрямую, ее сердце билось сильнее, словно в ответ на каждое слово песни. Ее глаза наполнились эмоциями, и она чувствовала, как каждая строка звучит в ее душе. Смысл слов Лиама касался не только их отношений, но и ее личных переживаний. Ребекка воспринимала эти слова как искреннее признание, и ей казалось, что Лиам обращается к ней лично, делясь своими чувствами. В ее глазах отражалась гордость и нежность, а сердце отвечало на каждую ноту музыки. Этот момент создавал особое единение между ними, даже среди толпы. — Джесс, — прошептала девушка, не отрывая взгляда от парня, — я, кажется, не просто влюблена в него. Я… — Тсс, — прервала я, улыбаясь, — пусть он первый услышит это от тебя эти слова. — Думаешь, он… — Думаю, и он тоже. Наш разговор был коротким, мы пытались услышать каждое слово из песни парней. Кто бы мог подумать, что в них скрывается такой талант. До сих пор оставалось загадкой, как они держали все это в секрете даже от нас. Наверное, им пришлось брать уроки, чтобы их вокал звучал так хорошо. Сердца Ребекки и мое бились в унисон с каждым звуком песни, словно мы сами стали частью мелодии. На наших лицах были отражены радость, восхищение и любовь к этим моментам, когда друзья покоряли сцену своим исключительным талантом. Это был для нас особенный момент — не только как зрителей, но и как друзей тех, кто теперь пел перед толпой. — Думаю о том, как любовь бывает потрачена зря. Люди всегда пытаются избежать ее, — вступил в песню Луи, чем сразу привлек мое внимание. — Убегают прочь, чтобы сохранить их сердца целыми. Но я остаюсь на месте, ты делаешь меня сильным. Я смотрела на Луи, слова песни проникали в мое сердце, создавая внутри невероятное эхо собственных чувств. В тот момент я почувствовала, что эти строки словно адресованы мне лично, словно Луи выражал свои эмоции исключительно для меня. Мои глаза, полные удивления и восхищения, блеснули, и моя рука, словно сама по себе, поднялась к сердцу. Внутри проснулись те чувства, которые пыталась подавить, но которые сейчас находили отражение в музыке. С каждым словом Луи я ощущала, что это не просто песня на сцене, а история, написанная для меня. Луи стоял на сцене, его глаза наполнялись глубоким эмоциональным откликом на слова песни. Когда его взгляд пересекся с моими глазами в толпе, что-то особенное происходило. В течение мгновения все вокруг исчезло, и мы казалось, были в собственном мире. Томлинсон смотрел на меня с такой искренностью, словно каждое слово, которое он произносил, было написано именно для меня. Это был взгляд, полный чувств и понимания, словно в тот момент он делился со мной самыми глубокими переживаниями. Взгляд, который нес в себе магию момента, мелодии и нашей собственной неповторимой истории. — Полагаю, — я услышала хитрый голос подруги, — вам с Луи тоже предстоит разговор? — Может быть нам давно стоит рискнуть, — медленно отвечаю я, не отрывая взгляда от происходящего на сцене. Подруга кладет мне руку на плечо, и я поворачиваюсь, встречая ее пронзительный взгляд. Девушка кивает головой в сторону, где выступают наши друзья. — Этот парень уже рискнул, — произносит Хамфри. — Возможно, теперь твоя очередь? — Может быть, — шепчу я в ответ, чувствуя, как сердце стучит быстрее под влиянием адреналина и нерешенных чувств. Возможно, действительно наступило время прояснить отношения и открыться для чего-то нового. Перевожу свой взгляд на сцену, готовясь услышать еще одну песню перед окончанием выступления. — Минуточку внимания, — просит Гарри, перед началом песни. — Мы благодарим организаторов и вас, — обращается Лиам к толпе, — что дали нам шанс выступить на фестивале. — Нам пришлось проделать много работы, — признается Найл, нервно усмехаясь. — Надеемся, что у нас получилось, — произносит Зейн, бросая взгляды на лица людей. — Песня, которую мы сейчас исполним, очень много значит лично для меня, — говорит Луи, не пересекаясь со мной взглядом. Мое внимание приковано к Луи. Я слушаю, затаив дыхание, его слова, предвкушая, что он скажет дальше. Неожиданно для себя, я ощущаю, что в этих словах, возможно, скрыта какая-то тайна, что-то, что может затронуть меня лично. — Надеемся, что она доставит вам хоть каплю той эмоции, которую мы вложили в нее, — продолжает Луи, а его голос звучит искренне и глубоко. Я не могу оторвать взгляд от сцены, чувствуя, как музыка наполняет воздух вокруг нас. — Я сказал ей, что люблю её, только не уверен, услышала ли она, — начинает петь Стайлс. — На крыше было очень ветрено, и она не сказала ни слова. — Я разжёг в тебе огонь, детка, и его пламя охватило меня, — подхватывает Найл, переключая внимание на себя. Безусловно, любовь может вселять страх. — Ты можешь любить кого угодно, и никак иначе. Если я что-то и понял, ошибившись миллион раз, — так это то, — парни поют вместе, но я слышу только голос Луи, — что в конце дня мне хочется быть лишь с тобой. Слова проникают в меня, создавая чувство, будто он говорит не только для всех, но и для меня лично. Я задаюсь вопросом, что он имеет в виду, и почему выбрал именно сейчас, чтобы выразить это. Глядя на него, я замечаю, как его глаза сверкают чем-то более глубоким, чем обычно. Песня продолжается, но для меня время замирает. Я чувствую, что каждое слово, каждая нота проникают в мою душу, вызывая волнение и одновременно радость. Луи наполняет песню своим вокалом, и аплодисменты звучат громче, чем когда-либо. Мой взгляд встречается с его на мгновение, и в этот момент я чувствую, что между нами что-то меняется. — Когда солнце уходит за горизонт, я знаю, что мы с тобой и всё остальное — всё будет хорошо, — поет сольную часть Томлинсон. — И, когда весь город засыпает, мы с тобой можем не спать и продолжать мечтать. — В конце дня я хочу быть лишь с тобой, — завершают песню парни. — Всё, чего я хочу в конце дня — быть с тобой. Мелодия затухает, а огни на сцене мерцают, создавая атмосферу завершенности. Парни кланяются аплодирующей толпе, и я, как и многие вокруг, абсолютно поражена их выступлением. Луи, взгляд которого мелькнул в мою сторону, опускает микрофон и улыбается. Толпа взрывается аплодисментами и криками, а я, не отрывая глаз от сцены, осознаю, что что-то внутри меня начинает разбиваться. Мне чертовски нужно найти Луи.***
Ребекка отправляется на поиски Лиама, чтобы сказать ему о своих чувствах. В ее глазах мелькает решимость, и я рада, что она решила высказать свои чувства. Я тем временем пробираюсь сквозь толпу, надеясь так же успеть найти Луи. Я двигаюсь, чувствуя, как сердце бьется сильнее. Знать любимый цвет человека. Любимый напиток. Любимую еду. Фильм, сериал, погоду. И прочие ненужные факты. Факты, которые не означают ничего. Я считала, что не знаю о Луи Томлинсоне ничего. Стараясь проникнуть в замкнутую сущность Луи, я осознавала, что его предсказуемость как была велика, так и оставалась неизведанной. Он был загадкой, как закрытая книга, где ты не знаешь, что на следующей странице. Но мои мысли становились понятнее, когда я оказывалась рядом с ним. В его компании я чувствовала, что каждая мелочь приобретает значение. Наши разговоры, хоть и казались повседневными, становились частями какого-то большого пазла. Я задавала себе вопросы, пытаясь раскрыть его для себя, но каждый ответ лишь приближал меня к пониманию, что истинная загадка Луи Томлинсона — это не набор фактов, а его собственная душа, в которой хранились тайны и переживания. Я знала, как Луи общается с людьми, друзьями, близкими. Знала, когда он злится или расстроен. Знала, когда нужно притормозить в споре и уступить ему. Когда и что сказать. я знала, что его рассмешит и как он рассмеется. Знала, что и какую реакцию вызовет. Знала, как коснуться его и как нет. Знать год основания чего-то, дату выхода альбома, фильма, автора книги. И еще куча «знать». И эти вещи не дают ничего. Все эти вещи можно знать. Пока я боролась с пазлом, стараясь поставить в правильные места кусочки знаний о Луи, он продолжал оставаться как загадка, вызывая интерес и желание узнать больше. Знание фактов, дат, мелочей оказывалось недостаточным для полного понимания человека. Встречи, разговоры, мгновения сближения — вот что придавало цвет, запах и вкус тем самым ненужным фактам. Нет, я не знала всего о Луи, но я начинала постигать его как личность, чувствовать его настроение, понимать его реакции. И может быть, именно в этом заключалась настоящая ценность знания о человеке. Я пробираюсь сквозь толпу, находя парней недалеко у выхода. Мое сердце начинает беспокойно колотиться, когда я осознаю, что не вижу Луи среди парней. Я оглядываюсь вокруг, пытаясь заметить его где-то в толпе, но безрезультатно. Волнение приходит волнами, и я начинаю беспокоиться. Где же Луи? Может быть, он где-то рядом, просто не виден из-за толпы? С надеждой в глазах я продолжаю свой поиск, обращая внимание на каждое движение, каждое лицо. Сердце моё замирает, когда вдруг вдали я различаю знакомую фигуру Луи. Он стоит на аллее, обсуждая что-то с Гарри. Облегчение наполняет меня, и улыбка неудержимо появляется на моем лице. Я быстро направляюсь к ним, чувствуя, как волнение уступает место радости. Когда я подхожу ближе, они замечают меня, и разговор прекращается. Луи смотрит на меня, и мои глаза встречают его. В тот момент я забываю обо всем, что было, и чувствую только радость, видя его тут, среди толпы, после выступления. — Думаю, меня кто-то зовет, — говорит Гарри, оставляя нас наедине. Понимаю, что никто его не звал. Луи заинтересованно смотрит на меня. — Смело заменяю «знать» в отношении тебя на «чувствовать». Заинтересованность парня сменяется замешательством. — Я чувствую, когда за моей спиной раздражен. Чувствую, когда тебе нужна пауза в общении. Когда тебе нужно дать пространство и свободу. Когда нужно согласиться с тобой. Чувствую, когда могу позволить себе быть слабой рядом с тобой. Чувствую, когда ты чувствуешь меня. Не имеет значения, знаю ли я тебя, если чувствую. Луи молчит, пристально смотря на меня. Я видела, как он проходил через множество эмоций за последние недели, и сейчас перед ним стоит новая сторона меня, которую он, возможно, раньше не замечал. — Ты всегда умеешь удивлять меня, Джесс… — Хоть раз выслушай меня до конца! Луи поднимает руки в знак поражения. Убедившись, что он не будет перебивать, я продолжаю. — Я ценю то, что ты делаешь для меня. Знаю, что я и мои глупые мысли выводим тебя из себя. Ты знаешь, что я думала о своей роли в твоей жизни. Всегда есть какое-то «но». Но это ты делаешь вид, будто я не делаю что-то не так. Это ты ушел со свадьбы родственников и приехал ко мне. Ты называешь цветы веником, но даришь их мне. Ты отрицал то, что мы перестанем общаться. На моей памяти ты редко делился чем-то личным. И я затаиваю дыхание, чтобы не спугнуть тебя, когда ты рассказывал что-то подобное. Ты, который вряд ли должен убеждать меня, что веришь в меня. Но ты это делаешь. Ты, готовый отдать верхнюю одежду, если я выйду без нее. Ты и твои мимолетные порывы тактильности и поцелуев в щеку. Пусть это секундные вещи, которые не повторятся. Ты как мое безопасное место. Ощущение, что действия говорили намного больше, и я это упускала из виду. Парень смотрит на меня, щуря глаза и задумчиво осматривая меня. — И если сейчас все полетит к чертям, — мой голос начинает дрожать, — я пойму. Я делаю шаг к другу, кладя руку на грудь, где бьется сердце парня. — Ты нравился мне Луи. Как никто и никогда до этого. Я была влюблена в тебя. Как никогда не буду. Делаю глубокий вдох. — Как никогда не смогу. Я люблю тебя, Томлинсон. Луи стоит, как вкопанный, его глаза широко раскрыты. Внезапно он смеется, и звуки этой радостной мелодии наполняют воздух. — Джесс, я… Перед тем, как он закончит фразу, я подаюсь вперед и накрываю его губы своими. Поцелуй наполняется всей той любовью, которую мы друг к другу хранили, все это время борясь с собой. — Я знал, что это случится, — шепчет Луи, когда мы, наконец, отпускаем друг друга. — Я тоже люблю тебя, Джесс. Больше всего на свете. Думаю, это судьба. Мы смотрим друг на друга, улыбаясь, и в этот момент я понимаю, что ничто не может помешать нашему счастью. Все трудности и испытания оказались просто этапом на пути к нашей любви, к которой мы, наконец, добрались. — Что если я не верю в судьбу? Парень закидывает руку мне на плечо и ведет вперед, уводя все дальше по аллее, пока солнце за нашими спинами не скрывается за горизонтом. — Думаю, что в этот раз тебе придется просто поверить мне. Внезапно Луи останавливается, словно зачарованный моментом. Его глаза, наполненные нежностью, фиксируются на моих. Мгновение висит в воздухе, напряженное и ожидание. И в следующую секунду, словно неведомая сила влечет нас друг к другу, Луи наклоняется и ласково прижимает свои губы к моим. Целуются не только губы, но и все те мгновения, что мы прошли вместе. В этом поцелуе заключены радость воссоединения, прощение за прошлые ошибки и любовь, которая, кажется, взлетает выше обыденности. Мы стоим там, объявив свои чувства в этом магическом поцелуе, который словно печатает нашу любовь в сердцах. В тот момент, когда наши губы разъединяются, вокруг нас сияет атмосфера полного счастья. Наши глаза встречаются, и в них отражается понимание того, что мы нашли друг друга после долгого пути. Мы стоим, обнявшись, словно укрывшись в своем мире, где все трудности остаются позади. Фестиваль продолжается, а мы идем вперед, рука об руку, зная, что теперь у нас есть мы, и вместе мы сможем преодолеть все трудности. Наша история, начавшаяся с неопределенности и недопонимания, превратилась в удивительное путешествие, полное любви и понимания. — Кстати, по поводу Джастина… — Луи, прошу тебя. — А этот мистер Хмур… — Томлинсон! Луи смеется, и на моих губах возникает улыбка. С этим парнем меня ждет та еще жизнь.
