Часть 16
28 ноября 2023 г., 21:24
— Твой парень должен быть похож на меня. Не внешностью, а отношением.
— Черт, Луи, — выдыхаю я, усмехаясь горько, — кажется, ты хочешь, чтобы я была с абьюзером.
***
Утро финального дня подготовки к музыкальному фестивалю началось с дрожащего от нетерпения вдоха. Воздух был еще прохладным, но в нём уже ощущалось что-то электрическое, как будто небо затаило дыхание, предвкушая громкие аккорды, ритмы и всплески голосов. Сквозь открытое окно доносились звуки просыпающегося города и далёкие завывания техники — фестивальная площадка уже жила, дышала, готовилась к своему большому дню. Мы с Ребеккой встали рано, несмотря на недосып. Мой будильник не понадобился — адреналин сделал своё. Я сидела на краю кровати, зевая и растирая глаза, а Ребекка с головой ушла в рюкзак, извлекая крем от солнца и бутылку с водой. — Ты хоть понимаешь, что сегодня — день X? — спросила она, бросая на меня искру взгляда из-под завязанных на затылке волос. — Если сегодня не произойдёт что-то драматичное, я перестану верить в судьбу, — хмыкнула я, натягивая на себя чёрные джинсы и просторную белую футболку с символикой фестиваля. Поверх — оверсайз джинсовая куртка, потертая, с вышивкой на спине: «Keep the rhythm». Волосы я небрежно заплела в две свободные косы, позволив нескольким прядям упрямо выбиваться к лицу. На ногах — любимые конверсы, уже не белые, но всё ещё верные. Площадка фестиваля раскинулась на огромном поле, окружённом деревьями и палатками. Вдоль главной аллеи — десятки красочных шатров с надписями «Food Zone», «Vinyl Paradise», «Merch Central», а дальше — две сцены: основная, с массивными экранами и башнями звука, и акустическая, в обрамлении гирлянд и лампочек. Всё было украшено баннерами, тканями, воздушными шарами, и даже граффити, нарисованными прямо на фанерных щитах. На заднем плане возвышались технические шатры, где суетились звукоинженеры и координаторы. — Наша станция сегодня — у южного входа, — произнесла Ребекка, просматривая список задач на телефоне. — Раздача браслетов, программок и… поддержание порядка. О, боже. — Чего боишься? Что подростки в блёстках нас съедят? — усмехнулась я, прижимая к себе стопку буклетов. Мы подошли к стойке волонтёров, где уже стояли ребята в таких же футболках, с бейджами на шнурках и литрами кофе в пластиковых стаканах. Куратор по имени Хлоя, с ярко-розовыми дредами и серьёзным лицом, протянула нам браслеты и планшеты. — Держите. Сканы у входа, не пускайте тех, кто слишком умный и пытается пролезть дважды. И улыбайтесь, пожалуйста. Музыка начинается через четыре часа, но фанаты уже как муравьи. — Принято, шеф, — Ребекка сделала вид, что отдаёт честь, и мы отправились к своему участку. Поток людей не заставил себя ждать. Я сканировала QR-коды, раздавала браслеты, и в каждом взгляде, что встречался с моим, горела одна и та же эмоция — ожидание. Кто-то держал на груди самодельные плакаты, кто-то нёс музыкальные колонки на плечах, кто-то был весь в блёстках и цветных красках, как будто фестиваль уже начался. — Выглядите великолепно! — подмигнула я девушке в серебряной куртке и с синими косичками. — А вы — как будто тоже на сцену собираетесь, — с улыбкой ответила она и скрылась в толпе. Мы с Ребеккой переглянулись. — Знаешь, я уже чувствую, что это будет один из тех дней, — сказала она, поправляя бейдж, — когда всё пойдёт не по плану. И это даже хорошо. Гул фестивального поля продолжал нарастать, превращаясь в настоящий пульс. Казалось, само пространство дышит музыкой — ритмично, ярко, с предчувствием чего-то великого. Мы с Ребеккой суетились возле сцены, где солнце медленно пробивалось сквозь полупрозрачные ткани декора. В воздухе висел запах свежескошенной травы, пыли, металлических стоек и чего-то сладковато-карамельного — рядом кто-то распаковал ларь с леденцами. Я держала в руках ящик с проводами, ощущая, как тёплый металл давит на запястья. Спина была влажной от усилий, ладони в мелких ссадинах. Ребекка, с блестящими лентами, стояла на цыпочках, прикрепляя их к верхним рейкам сцены. На её лице — восторг и воодушевление, волосы сбились в небрежный пучок, щёки покраснели от жара. — Как думаешь, если повесить эти фонари немного ниже, это добавит уюта или сделает сцену похожей на китайский рынок? — спросила она, оглядываясь. — Это уже не сцена, а инсталляция, — усмехнулась я, — мы, похоже, создаём арт-хаус. Но внутри меня всё кипело. Я увидела их. Вдали, под навесом у одной из гримёрок, мелькнули силуэты. Первым я заметила Найла — в свободной светлой рубашке, расстёгнутой на груди, с висящими на шее солнцезащитными очками. Он жестикулировал, улыбаясь, словно рассказывал что-то с обычной своей жизнерадостностью. Гарри рядом — в клетчатой рубашке, закатанной до локтей, и чёрных джинсах, с огромным кольцом на среднем пальце. Волосы заплетены в низкий небрежный пучок. Лиам — с аккуратно уложенными волосами и в тёмной футболке, плотно обтягивающей руки, в джинсовке. А вот Луи… Вышагивает, закинув руки за голову, в тонком сером худи и чёрных рваных джинсах. Его смех перекрывает остальные звуки. Зейн стоял чуть поодаль, молчаливый, в чёрной бандане и белой майке, что подчеркивала его татуировки. Он курил, выдыхая дым в сторону сцены, наблюдая за суетой. Моё тело напряглось, словно кто-то вбил гвоздь в солнечное сплетение. Я почувствовала, как сжались челюсти. Внутри вскипела горечь: как могли они… так спокойно стоять, будто ничего не произошло? Будто не прятали от нас ничего. Будто это не я стояла сейчас в пыли, с ящиком в руках, чувствуя себя преданной. Ребекка обернулась ко мне, её взгляд мягко коснулся моего лица, будто заметив, как по нему пробежала тень. — Ты в порядке? — спросила она, присматриваясь. Я с трудом кивнула, отводя взгляд. — Да… Просто неожиданно увидеть их здесь. До сих пор не верится. — Что думаешь про это? Я сглотнула, не отрывая взгляда от Луи, который сейчас говорил что-то Лиаму, подмигнул Гарри, затем оглянулся в сторону сцены. Почти мимо меня. — Наверное, они решили сделать сюрприз. Но почему они не сказали нам заранее? — Может быть, у них были свои причины. Мы всё равно увидим их выступление, — сказала Ребекка, осторожно, будто примеряясь к моей реакции. — Да, конечно, — выдавила я, натянуто улыбаясь, но сердце билось как бешеное. В этот момент к нам подошёл Коди — один из координаторов, симпатичный, с веснушками и в оранжевой жилетке волонтёра. — Привет, девчонки! — бодро начал он. — Ребекка, тебя просят помочь с расстановкой ограждения в вип-зоне. Думаю, ты отлично справишься. А ты, Джесс, можешь помочь с чем-то другим. Парни где-то рядом. One Direction, если ты понимаешь, о чём я. Моё лицо, должно быть, дернулось. Слишком очевидно. Ребекка хлопнула меня по плечу. — Конечно, Коди, я сразу бегу. Джесс, увидимся позже! Она помахала рукой и исчезла в суете, оставив меня с пульсирующим напряжением. Я стояла с ящиком в руках, но не чувствовала его веса. Вся сцена, весь шум вокруг растворился. В поле зрения — только пятеро парней, смеющихся, касающихся друг друга плечами, будто и не было этой пропасти между нами. Я сделала глубокий вдох. Потом ещё один. И медленно направилась в их сторону, каждый шаг — как ход по минному полю. Старалась держаться прямо, не выдать, как внутри бурлит злость, растерянность, обида. И, возможно, то самое чувство, которое я пыталась зарыть под десятками задач и ящиков с проводами. Они стояли группой, почти идеальной пятёркой. Гарри заметил меня первым — его лицо вспыхнуло улыбкой, и он шагнул вперёд. — Эй, Джесс! Ты здесь! — с искренней радостью, он заключил меня в объятия. Его запах — смесь цитруса, свежей травы и чего-то сладкого — был удивительно знакомым. — Привет, Джесс! Как настроение? — добавил Лиам, весело, как всегда. Он отступил, давая мне пространство, но в его глазах было что-то чуть настороженное, будто он тоже чувствовал хрупкость момента. Найл кивнул и широко улыбнулся, показывая свои ямочки, а Зейн, сдержанный, почти невозмутимый, поднял руку в молчаливом приветствии. Его серьги поблескивали в солнце, отражая его отстранённость. И вот — Луи. Он стоял чуть в стороне, с руками в карманах худи. Его глаза сразу нашли мои, как будто ждали. Он не улыбался — но и не отводил взгляда. В них плескалось что-то смутное: вина, печаль, тревога… Может, всё сразу. — Привет, ребята! Да, всё отлично, — сказала я, стараясь звучать бодро, как будто не чувствовала, как трещит внутри. Мы заговорили — привычно, легко, будто ничего не произошло. Гарри что-то рассказывал о новых артистах, Лиам смеялся над тем, как Зейн перепутал сцену для акустики с танцевальной. Я вставляла короткие реплики, смеялась, кивала — и всё казалось почти нормальным. Почти. Но этот взгляд Луи… Он не сходил с меня. Ни на секунду. — Мы выбрали три новые песни для сета, — сказал он, наконец, когда разговор повернулся к музыке. — Одна — вообще не наша. Кавер на песню, которую ты когда-то включила мне в кафе. Помнишь, «Electric Sun»? Моё сердце дернулось. Конечно, помню. Тогда он ещё сказал, что она будто описывает то, что между нами. — Серьёзно? — удивлённо спросила я, не зная, как реагировать. — Вы выбрали её? — Да. Она… застряла в голове. Мы на мгновение замолчали. Остальные ребята, почувствовав напряжение, переглянулись, но промолчали. И тогда Луи предложил: — Хочешь взглянуть на сцену? Мы сейчас будем проверять свет и звук. Я чуть отвернулась, взгляд упал на натянутые баннеры, бликующие от прожекторов. Мне вдруг стало душно. — Джесс, ты в порядке? — Гарри мягко коснулся моего плеча. Я выпрямилась. — Да, всё хорошо. Просто устала после подготовки. Пойдёмте, посмотрим, как идут дела со сценой. Мы двинулись в сторону главной площадки. Сцена была массивной, с деревянными помостами, обшитыми чёрной тканью. Тросы, кабели, стойки микрофонов — всё ещё в полусобранном виде, но уже дышащее живой энергией. Огромный экран справа медленно запускался, на нём мелькали тестовые цвета. Рядом с пультом работал звукоинженер, бросая на нас рассеянные взгляды. — Мы много репетировали, — рассказывал Луи, идя чуть впереди. — Гарри настоял на том, чтобы вставить акустическую часть. А Лиам — на том, чтобы танцы были. Типа «все должны получить шоу». — И как, получили? Он усмехнулся, но глаза оставались серьёзными. — Посмотрим. Но честно? Мы… делали это не только для публики. Это и для нас. Я отвела взгляд. Земля под ногами казалась слишком твёрдой. Воздух дрожал от непроизнесённого. — Ты злишься, да? — вдруг сказал он, почти шёпотом. Я посмотрела на него. Лицо открытое, уязвимое. — Не злюсь. Разочарована. Вы могли сказать. Хоть кто-то. Он кивнул, медленно, словно под каждым словом внутри него было много боли. — Мы думали, что справимся. Что лучше — удивить. Не усложнять. — Иногда молчание и есть то, что всё усложняет, Луи. Молчание между нами длилось секунду… может, две. Но в ней поместилось всё: и песни, которые он мне включал, и вечер в библиотеке, и его слова, что мой парень должен быть похож на него. На сцене включился свет — мягкий, приглушённый, будто ночь уже спустилась. Где-то за кулисами началась первая песня. Мы вернулись к остальным, и музыка закружила нас, но внутри меня остался тихий, колючий осадок. Я улыбалась, я слушала, я даже немного танцевала рядом с Найлом, который попытался устроить импровизированный флешмоб среди волонтёров. Но мои глаза всё равно время от времени возвращались к Луи. И в его взгляде я тоже видела: что-то кончилось. Или только началось.***
Вечер на фестивале протекает ярко и насыщенно. Группы выступают, публика в восторге, а атмосфера наполнена энергией музыки. Однако, несмотря на веселье вокруг, между мной и Луи остается какая-то невидимая стена. В один из моментов, когда группа снова собирается вместе, Лиам обращается ко мне: — Джесс, ты как-то тиха. Все в порядке? Я улыбаюсь, стараясь успокоить его: — Да, Лиам, все хорошо. Просто день был насыщенным. — Если что-то не так, всегда можешь поговорить с нами, — добавляет Гарри. Я благодарю их за заботу, но в то же время мне становится ясно, что, возможно, стоит найти момент, чтобы поговорить с Луи наедине и выяснить, что происходит. Когда ночь наступает, а последние аккорды звучат на сцене, мы снова собираемся вместе. Луи предлагает сходить в кафе, чтобы отметить успешное завершение первого дня фестиваля. Мы соглашаемся, но в моей душе остается странный диссонанс. Кафе, в которое мы зашли после фестивального дня, напоминало приют для уставших душ. Оно было спрятано на углу, чуть в стороне от центральной сцены, словно само пространство здесь хранило покой. Полумрак, мягкий свет ламп под абажурами, тёплый запах корицы и обжаренного кофе — всё здесь дышало уютом. Деревянные столы с потёртой полировкой, стеклянные банки с леденцами у стойки и легкая джазовая мелодия на фоне создавали атмосферу, в которой можно было выдохнуть. Мы заняли столик у окна, за которым ветер чуть трепал разноцветные флажки, оставшиеся от дневной ярмарки. Гарри с Лиамом спорили о том, у кого была лучше репетиция, Зейн что-то показывал Найлу в телефоне, хихикая. Но я почти не слышала их — все мои мысли были сосредоточены на Луи, сидящем напротив. Он держал в ладонях кружку кофе, и пар поднимался к его лицу, подсвечивая ресницы золотистым светом лампы. Его каштановые волосы растрепались от ветра, и одна прядь падала на лоб, придавая ему тот самый вид… легкомысленного мечтателя, которым он и был. В его позе чувствовалась усталость, но и нечто большее — готовность. Он будто ждал. Я медленно выдохнула. — Луи, — начала я, стараясь говорить ровно, но голос всё равно дрогнул, — что-то изменилось, правда? Мы ведь были друзьями. И… я хочу знать, если что-то тебя беспокоит. Нам ведь ещё работать вместе завтра. Луи отвёл взгляд, посмотрел в кружку. Казалось, он взвешивал каждое слово. Наконец, он тихо ответил: — Я не хотел, чтобы что-то менялось. Просто… многое навалилось. И я не хотел нагружать тебя своими тараканами. — Луи, — я мягко положила руку на край стола, ближе к нему, — ты не груз. Ты мой друг. А друзья для того и нужны, чтобы поддерживать друг друга. Даже если это неудобно. Даже если это сложно. Он поднял глаза. Они были тёмные, глубокие, будто в них пряталась целая буря, которой он не позволял вырваться наружу. Его губы чуть дрогнули в попытке улыбки. — Ты не представляешь, как это важно слышать, Джесс. Спасибо. Я кивнула. Несколько мгновений мы просто молчали, погружённые каждый в свои мысли, в этот зыбкий, хрупкий мир между словами. Наконец я вдохнула, готовясь задать тот самый вопрос, который избегала неделями. — Лу… — голос стал тише, почти шёпот. — Стейси была твоей девушкой? Он резко усмехнулся, почти фыркнул, прикрывая рот рукой. — Ты опять исковеркала её имя, милая. — Он покачал головой, всё ещё усмехаясь. — Нет. Она не была моей девушкой. — Тогда почему ты… — Не сказал? — перебил он, глядя мне прямо в глаза. Я кивнула. Он вздохнул. — Ты не спрашивала. Узнала о свидании — и решила всё сама. И… какой реакции ты ждала? Вспомнились слова Ребекки. Обидела парня, обвинила без доказательств. Мне стало стыдно. Руки под столом задрожали, я переплела пальцы, чтобы скрыть волнение. — Ты мог переубедить меня, Луи. — Нет, Джесс. — Его голос стал серьёзным, сдержанным. — Я бы не стал оправдываться в том, чего не делал. Это… не про меня. Прости, мои тараканы не хотят это делать. — Извини, Луи, — я едва слышно выговорила, — я была слишком быстра в выводах. И… я правда не хотела тебя обидеть. Он немного наклонился вперёд, положил ладонь на моё плечо. — Никто не идеален, Джесс. Мы все делаем ошибки. Но ты важна для меня. Я не хочу, чтобы между нами была эта тень. В это мгновение я почувствовала, как будто с души упал тяжёлый камень. Долгожданное облегчение накрыло меня с головой. Я улыбнулась — искренне, тепло. — Я хочу извиниться, Луи. За всё. За свои предположения, за драму, в которую тебя втянула. Мне правда жаль, что я не поинтересовалась… не спросила. Он чуть сжал моё плечо. — Давай начнём заново? Просто… Джесс и Луи. Без недомолвок и обид. — С удовольствием. Я оглянулась — наши друзья иногда поглядывали на нас. Гарри явно заметил перемену, он одобрительно кивнул. Лиам чуть приподнял бровь, как бы говоря: «Всё хорошо?» Я едва заметно кивнула в ответ. Найл подмигнул, Зейн всё так же молчаливо наблюдал, с едва заметной улыбкой на губах. Я улыбаюсь. Бегло осмотрев стол, останавливаю взгляд на салфетках. Беру одну и достаю ручку. Быстро пишу послание и протягиваю парню. Луи берет салфетку и, прочитав, смеется. Кажется, мое послание вызвало у Луи положительную реакцию. Я тоже улыбаюсь, наблюдая, как он читает мое короткое сообщение на салфетке. — «Джессика Райдер. И ты всё ещё мой любимый мудак». Очень романтично, — читает Томлинсон. Я пожала плечами: — На большее пока не способна. Луи забирает у меня ручку и пишет в ответ. Забираю салфетку и улыбаюсь. Луи поднимает глаза, улыбка еще не покидает его лицо. Улыбка на его лице свидетельствует о том, что он принимает мои извинения и готов двигаться дальше. Возможно, он также чувствует облегчение и радость от того, что недопонимания устранены, и дружба восстановлена. — «Луи Томлинсон. А ты — мой самый упрямый светлячок». Луи щурится и смотрит на меня из-под полуопущенных ресниц. — Будем знакомы. Могу поспорить, что нас ждет что-то интересное. — Ну, это только начало, Луи. Я сижу напротив Луи в уютном кафе, и мой взгляд прикован к нему. В моих глазах читается смесь любопытства, тепла и благодарности. Я рассматриваю каждую черту его лица, словно пытаясь уловить эмоции, которые могут прятаться за этим моментом. Луи, сидящий напротив, выглядит спокойно и уверенно. Его глаза сияют ярким светом, который отражает внутреннюю энергию и оптимизм. Улыбка играет на его губах, будто он знает какой-то секрет, которым он готов поделиться. Волны его каштановых волос легко ложатся на лоб, создавая непринужденный и стильный облик. Луи поднимает брови, заметив мой взгляд, и улыбается в ответ. Воздух наполняется легкостью, словно все неприятности остались позади, и перед нами открывается новая глава в наших отношениях. — Ты смотришь на меня, как будто я забыл надеть штаны, — он поднимает чашку кофе, пытаясь придать разговору легкий и шутливый оттенок. Я смеюсь, покачивая головой. — Нет, просто смотрю на тебя с благодарностью. За дружбу, за честность, за то, что мы можем разговаривать. После примирения с Луи я ощущаю смесь облегчения и радости. Разрешив недопонимания и недоразумения, мы оба смогли перейти от напряженности к более легкой и дружеской атмосфере. Улыбка Луи и его положительная реакция на мое послание на салфетке создали приятное чувство внутреннего тепла. В конечном итоге, оба мы осознаем ценность нашей связи и готовы наслаждаться позитивными моментами вместе. В этот момент я замечаю, как за нами наблюдают. Гарри сидит, жуя круассан, и откровенно ухмыляется. Когда наши взгляды встречаются, он многозначительно поднимает бровь и машет рукой, как будто говорит: «Ну наконец-то.» Зейн рядом с ним медленно потягивает напиток из стакана с трубочкой и, не отводя взгляда от нас, просто говорит: — Ставлю на то, что до конца фестиваля вы будете держаться за руки. Найл слышит его и включается: — Я ставлю на то, что это случится уже к обеду. — Он делает паузу и добавляет: — А что получу, если угадаю? Лиам, сидящий с Ребеккой ближе всех, качает головой с лёгкой улыбкой: — Вы, как дети. Пусть просто наслаждаются моментом. — Они оба наслаждаются, будь уверен, — хмыкает Гарри, заметно довольный. — Ты заметил, как они все на нас пялятся? — шепчу я, наклоняясь к Луи. — Ага. Думают, что мы вот-вот начнём читать друг другу стихи и целоваться при луне. — Ну, это уже перебор, Томлинсон. — Я усмехаюсь, но щеки слегка предают меня — становятся теплее. Он поворачивает голову и смотрит прямо в глаза: — А если бы я предложил стихи без луны? Или… с завтраком на двоих вместо поэзии? Я приподнимаю бровь, но сердце делает сальто. — Предложение интригующее. Хотя… я бы предпочла вафли. И чтобы не слишком поэтично. — Вафли я запомнил. И… — он склоняет голову чуть ближе, шепчет, — ты прекрасна, когда улыбаешься так, будто знаешь больше, чем говоришь. Моя улыбка становится шире, и я отвожу взгляд, не в силах скрыть смущение. Луи, довольный эффектом, тянется за своим кофе, но, прежде чем сделать глоток, наклоняется к моему уху: — Кстати, Найл проиграл. Я бы держался за твою руку уже сейчас, если бы ты не держала кофе. Раздаётся дружный свист, и мы поворачиваемся — вся компания делает вид, что кто-то случайно уронил телефон, или просто чихнул громко. Гарри машет нам в воздухе лайками, а Зейн закатывает глаза, явно не удивлённый развитием событий.
