Ты моя стихия

Йен просыпается долго и мучительно. Голова раскалывается, во рту скребётся горечь, желудок словно переваривает сам себя. Он перепил вчера? Обрывки памяти кружатся, не желая выстраиваться в чёткую линию, пока он не ловит за хвост один из них: парень. Вчера на работе он встретил потрясающего парня. Йен вспоминает распахнутые в страхе голубые глаза, так контрастирующие с общим суровым обликом, и совсем не жалеет, что сам подошёл к нему. Потому что он смог разбудить в нём желание, а выражение беспомощной жажды и дрожь, сотрясавшая сильное тело… Йен завёлся сам и почти позволил парню кончить, но в последний момент почему-то испугался. То ли его возможной реакции, то ли своей. В итоге он сбежал, оставив парня со стояком и, наверное, в недоумении, и не придумал ничего лучше, чем выпить припрятанного в комнате персонала виски. Вообще-то Йен почти не пьёт. Да, он работает барменом, да, он вырос в семье, в которой алкоголь порой заменяет завтрак, обед и ужин, нет, он не протестует таким образом. Просто он не умеет пить, его буквально развозит с одного глотка, и в тех редких случаях, когда он нервничает и срывается, всегда происходит какая-нибудь дичь. То он просыпается на стройке в одних трусах, то обнаруживает себя на заднем дворе у бывшего с охапками белых роз в руках, то ещё что-нибудь. Однажды он очнулся в каком-то бараке, а рядом храпел Фрэнк в обнимку с подозрительно выглядящими женщинами. Лип неоднократно шутил о том, что на него стоит повесить или камеру, или ошейник с адресом, чтобы потеряшку в случае чего вернули домой, но Йен отмахивался. Сейчас же он осматривается, понимает, что место ему не знакомо, и думает, что Лип был не так уж не прав. Рядом на столике стоит чашка с водой, Йен нюхает её, но не слышит никаких посторонних примесей, поэтому выпивает. Таблетку игнорирует, хотя внутренний голос ехидно намекает, что если бы с ним хотели что-нибудь сделать, то не дожидались бы пробуждения. От воды становится немного легче, и Йен находит в себе силы сесть. Словно в ответ на это раздаются шаги, а на пороге комнаты показывается вчерашний парень из клуба. Йен так удивляется, что даже банальное «доброе утро» не может из себя выдавить. Парень выглядит слегка помятым, взъерошенным со сна, но безумно милым. Йен хочет просыпаться с ним каждое утро, хотя даже не знает, как его зовут. Он как раз думает о том, чтобы представиться и узнать его имя, когда красавчик, словно что-то вспомнив, быстрым шагом выходит из комнаты. Возвращается через пару секунд с кошельком в одной руке, и внутри у Йена всё переворачивается и застывает глыбой льда. — Сколько я тебе должен за вчера? За вчера? Пока он был в неадеквате, им… воспользовались? Именно тот, кто так сильно зацепил? — Пошёл ты, козёл. Парень выглядит удивлённым и как будто даже огорчённым, но Йен так зол, что не заостряет на этом внимания. Он хватает свои кроссы, стоящие возле дивана, несётся к выходу, распахивает дверь и выходит наружу. Бежит по лестнице вниз и обувается лишь спустя пару пролётов. Обида переполняет его. Йен знает, как люди воспринимают его работу. Никому не интересно, что таким образом он оплачивает учёбу, да и основное занятие — мешать коктейли и продавать выпивку посетителям, а золотистые шортики он примеряет лишь раз в месяц. Для большинства танцы полуголым на сцене равняются проституции, и никто бы не поверил Йену, если бы он признался, что в его недолгой карьере было лишь три приватных танца — что уж говорить о чём-то большем. Один случился в первый же вечер работы в клубе из любопытства, второй — со знакомым, который на тот момент нравился, и третий — вчера. Он думал, что между ними заискрило. Надеялся, что это перерастёт во что-то большее. Глупый, глупый Йен. Он шарит по карманам в поисках телефона, чтобы позвонить Липу, но не находит его. Отлично, ещё и трубу потерял где-то. Остаётся надеяться, что брат дома, иначе Йен рискует не справиться с эмоциями и совершить очередную глупость. Например, снова напиться. *** Днём выговориться не получается — Лип уже на работе, когда Йен заявляется домой. Зато он приходит вечером в клуб и, выслушав его печальную историю, вместо сочувствия задаёт неожиданный вопрос: — Почему ты решил, что он хотел заплатить за секс? — А за что ещё? — Например, за танец. Если я правильно услышал, ты так спешил бросить его со стояком, что плату не потребовал, да? Йен вспоминает, что да, сбежал и забыл про оплату. Если совсем честно, то он и не планировал брать с него деньги. — Но… — А после ты, психанув и, очевидно, в который раз забыв, что пить не умеешь совсем, расправился с парой стаканов виски и, подозреваю, вырубился где-то неподалёку от клуба, где тебя и подобрал тот парень. — Но я же… — Вряд ли бы ты проснулся в одиночестве на диване, да ещё и в одежде, если бы тебя притащили потрахаться. — Но кошелёк… — Судя по тому, что ты о нём рассказал, этот парень вряд ли привык просыпаться с незнакомцами в своей квартире. Наверное, он перенервничал и выдал первое, что пришло в голову. Йен хочет опровергнуть все выводы Липа, сказать, что это бред, а тот парень — мудак. Но потом вспоминает выражение его лица утром — нерешительное, даже робкое, как будто он не знал, чего ожидать. Как резко это сменилось огорчением и удивлением и, наверное, если бы Йен пробыл там дольше, то увидел бы и обиду со злостью. Ещё бы — он рискнул притащить домой незнакомого парня, а тот вместо благодарности послал его. Если Йен правильно понял, до этого, в клубе, у него в принципе был первый откровенный опыт с парнем. И закончилось всё полным провалом, потому что Йен — придурок. — Вот я придурок. — Не всем же быть умными. Под умными Лип явно подразумевает себя, но Йен так расстраивается, что пропускает это мимо сознания. Хуже ситуацию для знакомства сложно представить. Он рассеянно протирает стойку, едва слыша продолжающего что-то говорить Липа, когда рядом с его рукой появляются татуированные пальцы и кладут телефон. Его потерянный телефон. Йен поднимает взгляд и пытается дышать, когда видит в голубых глазах напротив отвращение. Парень кивает на телефон: — Ты забыл, мудак, — и уходит прочь. Йен таращится на телефон. Он ошибался — хуже всё-таки становится. Лип щёлкает перед его лицом пальцами, привлекая внимание, и командует: — Йен, иди за ним. — Но… — Я в первый раз вижу, чтобы ты настолько тупил перед парнем. Это явно особый случай, так что догоняй. Йен бросает тряпку, сообщает второму бармену, что на пару минут отойдёт, и бежит на выход. Ему везёт — парень не успевает уйти, стоит и курит совсем рядом. Поднимает голову на звук хлопнувшей двери, замечает Йена, кривится и отворачивается. — Прости! Йен подходит ближе, стараясь не думать о том, что парень выглядит так, словно хочет выбить из него всю дурь и не только. — Я идиот, прости. Я решил, что ночью что-то было, поэтому ты и хочешь мне заплатить, словно проститутке. — Ты дебил? — Обычно нет, я докажу. Если что, я не наркоман, просто пить не умею. Спасибо, кстати, что не бросил. И что телефон вернул. Прости за козла. Может, напиток за счёт заведения спасёт ситуацию? Парень смотрит на него, подняв брови, и Йен уже думает, что всё бесполезно, когда тот выдаёт: — Три напитка. И с тебя танец, Рыжий лобок. Йен ухмыляется, чувствуя облегчение: — Не увидев, не узнаешь наверняка. И обычно люди называют меня Йеном или «о, боже». — О, боже, ты точно дебил. — А как зовут тебя? — Меня зовут «я надеру твой зад, если продолжишь тупо шутить». Если сможешь пройти эту стадию, то стану Микки. Йен смеётся, ловит мимолётный взгляд Микки на своих губах и приглашающе ведёт рукой в сторону клуба. — Пойдём, Микки. Напитки ждут.