Streets

      Одетта полагает, что ревновать — глупо и бессмысленно (особенно при их образе жизни — вот так обидишься на человека, не будешь с ним разговаривать, а его на вылазке затем сожрёт титан).       Но, наверное, так наивно мыслишь, когда у тебя нет второй и горячо любимой половинки.       У Одетты она есть.       — Прости, задержался, четырёхглазой опять что-то приспичило показать, — шепотом поясняет Леви, возвращаясь в их комнату тогда, когда у Одетты, уставшей его ждать, уже начали слипаться глаза.       Она вздрагивает, приоткрывает глаза и смотрит на то, как он снимает с себя куртку и направляется к шкафу, чтобы повесить её на вешалку.       Опять Ханджи.       Ханджи ей нравится за свой энтузиазм, который здорово заряжает на подвиг, например, подняться с кровати и заняться чем-то полезным.       Но Одетте ох как не нравится, что она вертится вокруг её мужа, пусть и знает, что Зоэ себе ничего подобного не позволит. Как и Леви.       Что же получается, она не уверена в себе, раз её каждый раз дёргает, когда Ханджи бесцеремонно вторгается в личное пространство Аккермана, позволяя себе похлопать его по плечу или приобнять, тараторя о своём очередном открытии.       Ладно плечи, хорошо, но в последнее время он остаётся у неё до поздней ночи и одному богу известно, чем они там за закрытыми дверьми занимаются. Одетта тщательно старается гнать подобные мысли далеко и надолго, они же клялись, что будут и в беде, и в радости, Леви же не может…       А если может?..       Она делится своими опасениями и наблюдениями с Нанабой, потому что нужно сказать, иначе, чувствует, взорвётся. Нанаба слушает внимательно и никак не показывает, что ей смешно.       — Понимаю, что, наверное, не смогу тебя переубедить, раз ты мучаешься, но я думаю, что там ничего нет, Одетта. Они давно-давно друг друга знают, я их — тоже. И, уверяю тебя, если бы там что-то было, то мы были бы в курсе, такое не утаишь. Они просто хорошие друзья.       — Слишком уж по-свойски она себя с ним ведёт.       — Леви тоже — то тащит её в ванную комнату, чтобы помыть; то нагло прибирается в её комнате, — парирует Нанаба. — Одетта, такова специфика их отношений. Я думаю, что такой человек, как Леви, если кого-то полюбил, то он с ним и будет целиком: и душой, и телом, если тебе так угодно. Не накручивай себя, его и Ханджи. Нервирует.       Разговор с Нанабой невольно заставляет Одетту взглянуть на ситуацию так, как её видит подруга. И какие-то подозрительные моменты, какая-то мнительность отступает.       Одетта решает изменить тактику: не наблюдать, а тоже начать больше общаться с Ханджи, чтобы проверить теорию Нанабы, которая в будущем получает своё подтверждение.       Ханджи также бесцеремонно вторгается в её личное пространство, теперь уже её по плечам хлопает и приобнимает.       Кульминацией ситуации становится то, что сама Одетта поздно засиживается в её кабинете, увлёкшись экспериментами.       — Прости, задержалась, четырёхглазой опять что-то приспичило показать, — виновато говорит, распуская волосы и глядя на нахохлившегося на кровати Леви.       И не сдерживается — прыскает, понимая, что ревновать не было смысла.       — Ты чего?       — Да ничего, — разувается и юркает к нему под бок, хватаясь пальцами за серую кофту Аккермана. — Подумала, что правду люди говорят: муж и жена — одна сатана.       Леви вопросительно приподнимает брови, но она качает головой, говоря, что пояснение хочет оставить при себе.       Ревновать — глупо и бессмысленно, когда вы одинаковы.