Streets

      Леви каждый раз думает, что не падёт под влиянием своей жены и не будет выполнять неудобные для него её прихоти, но также каждый раз принимает поражение, выражая последующие возмущения.       Сложно, однако, отказывать человеку, которым дорожишь.       — Ёбанные жуки.       Он едва замечает жука, что слился с цветом его тёмных брюк, и сбрасывает его с себя, тем самым швыряя далеко вдаль. Одетта на это фыркает, пытаясь не засмеяться, и делает замечание мужу:       — Леви, не нуди.       Слышится цоканье языка, и женщина начинает в открытую хихикать. Она редко воспринимает Леви так, как делают это другие. Его боятся, стараются не попадаться на глаза — и как же Одетте смешно от того, что ей позволено гораздо больше и нагоняя за это ей точно не будет.       — У меня понятие розовых соплей, разумеется, абсолютно иное, но ты даже и это переплюнула, — Одетта удивлённо воззирается на Леви. — На кой чёрт было нужно выбираться на эту проклятую лужайку? Жуков насобирать?       — Цветы, Леви, цветы. Да и лето же, самый разгар пейзажных красот! Расслабься, пожуй чего-то, как раз немного еды взяла, а я пойду по цветам пороюсь.       — Чёрт с тобой.       Женщина мгновенно вскакивает и таким же темпом добирается до самого густого рассадника полевых цветов, когда слышит позади:       — Смотри, дабы в голову не напекло, — в её груди сразу же теплеет. — Тащить обратно я тебя не собираюсь.       Теперь уже начало кипеть внутри возмущение.       Притормозив, Одетта оборачивается и наигранно усмехается, после чего, прищурив очи, восклицает в ответ:       — Какой ты заботливый! А неужто не донесёшь обратно?       — Быстрее давай. Чем скорее ты управишься, тем меньше шансов, что ты останешься догреваться здесь.       Не обижается — посылает воздушный поцелуй и присоединяется к композиции пейзажу, словно бы она то, чего не хватало с самого начала.       Леви не любит наблюдать, но, как и все, любит испытывать наслаждение, посему ему приходиться заострять взор на Одетте, что, облачённая в длинное белое хлопковое платье, аккуратно срывает мелкие цветочки, и с приятным удивлением в который раз обнаруживает, что наблюдать временами очень даже занимательно; это не постоянно глазеть на обессиленных от долговременной пробежки солдат и не на умирающих смельцов. В сей раз действительно приятно осознавать, принимать и видеть, что глаза и впрямь могут на долговременный срок наблюдать за чем-то прекрасным. Что можешь потрогать, ощутить пряный запах и даже поцеловать. Что это никуда не денется, когда даже засмотришься на что-нибудь другое. Хотя Леви и не надо что-нибудь другое: он давно для себя нашёл то, что не требует замены.       Волосы Одетты на ветру сливаются с колосками вдали. Ему нравится подмечать её гармоничность с природой, которой, как ни странно, особо и не восхищается. Но дивным образом его супруга во владениях природы вызывает лёгкий трепет в душе, её некоторая неуклюжесть и забавное белое-белое платьице, что похоже на пушистое облако.       Она исчезает в высокой траве. Леви, словно заворожённый, несётся следом.       Мир хорош — его красоты, создания и, возможно, даже совсем отдельные создания.       Они выныривают из зелёных волн, Одетта смеётся, Леви удерживаёт её, дабы не упала наземь, и вдруг — на голове непонятно что.       А та ещё громче хохочет, держа мужа за руку.       — О боже, хах! Пожалуй, это была одна из самых гениальных идей в моей жизни — напялить на тебя венок!       Он нащупывает на голове своеобразное украшение, хмыкнув.       — Дурная, — и усмехается едва заметно.       Одетта весьма расстраивается, когда её венок спешат снять с головы.       — Ну красивый же был! Давай обратно!       — А так уродлив?       — Да нет же. Просто менее грозный, вот! А так — самый-самый красивый, не иначе.       Леви позволяет вновь надеть на свою голову венок и прикрывает глаза.       Хо-ро-шо. Ему хорошо.