В пучину морскую

Ветер снова усилился, и у его ног закружились маленькие комья снега. Азгор снова вздрогнул и плотнее обмотал пальто вокруг себя и сонного мальчика, который прижался к нему ближе. Он сказал своему сыну, что они подождут до наступления темноты и пойдут домой, но Азгор решил подождать еще немного. На это у него было две причины. Во-первых, он попросту не хотел, чтобы этот момент с сыном закончился. Этого не было в его планах, когда он несколько часов назад пришел один в пустой парк. Он намеревался довести это долгое и мучительное путешествие до конца. Встретиться с отцом маленькой девочки, исповедать ужасные грехи, попросить прощения, а затем ожидать приговора, вынесенного этим мужчиной, тем способом, который тот выбрал. Прибытие Азриэля стало для него неожиданностью. Внезапный поток признаний, хлынувший из уст его мальчика через несколько минут, одновременно сбил его с толку и ужаснул. И теперь, несмотря на холод и дискомфорт, Азгор был благодарен за еще несколько минут тишины, за которые он успел просто обнять сына и попытаться разобраться в глубоко тревожащих вещах, которые ему только что сказали. Его сын… Маленький принц монстров, нес на себе тяжкое бремя вины, которое не должен нести ни один ребенок. Его сын, который в тишине этого пустого парка, наконец, освободился от бремени, на что Азгор надеялся и о чем мечтал в течение нескольких месяцев. Азгор так хотел это исправить — исправить всё, избавиться от всей печали, снять бремя вины, помочь своему сыну хоть как-то исцелиться. Но с чего ему вообще начать? Как он мог даже начать понимать то, что рассказал его сын? Зверства, свидетелем которых стал Азриэль… нет, не просто свидетелем. Виновником. Это обыденное, почти отстраненное перечисление убийств, резни и геноцида собственного народа… и ужасающие подробности того, как Азриэль неоднократно убивал собственного отца, с каждым разом все чудовищнее, перематывая время вспять, чтобы он мог изобрести новый развращенный способ разорвать его на части. Лед, протекавший через кровь Азгора, пока он слушал, к зимнему холоду отношения не имел. И все же он не помнил ни одного события, описанного Азриэлем. Азгор не сомневался, что его сын говорит правду, но, несмотря на все попытки Фриск объяснить, что некоторые люди умеют возвращаться и менять исторические события, это все еще казалось антиутопической фантазией. Азгор мог лишь слушать описание преступлений своего сына, как если бы это была ужасная история ужасов, которую кто-то заставил Азриэля написать. То, что он не помнит тех событий, король счел милостью. Слушать признания Азриэля было ужасно, но резня, которую он описал, все еще казалась не от мира сего. Эти слова шокировали его, но без воспоминаний о нападениях, грубая эмоциональная боль, к счастью, отсутствовала. Но это не значило, что его сердце не разбивалось из-за боли сына. Освободился от бремени? Нет, это было неправильное выражение. Азриэль не освободился от бремени. Ужасы были признаны, рассказаны и оплаканы, но это не значило, что они ушли. И не важно, что Азгор сказал своему сыну, что все еще любит его. Что он не осуждает его. Что он все еще его сын. Что на самом деле это делал не он, а развращенное искажение того, кем он был на самом деле. Что он действительно вернулся, а то бездушное существо осталось в прошлом, и он снова стал Азриэлем, ласковым Азриэлем, Азриэлем, чье сердце было нежным и сострадательным и который никогда бы так не сделал, теперь он вернулся, и все было в порядке и его мать очень любила его, и его брат Фриск и все его друзья тоже, и никто на него не злился, и теперь все было в порядке и… Его слова превратились в беспомощную жалость. Они не помогли. Они не имели значения. Азриэль грустно улыбнулся ему и в конце концов замолчал, как будто шлюзы страданий, которые он открыл, полностью осушили его и оставили пустым. Он безмолвно прижался к королю. Но боль притупилась только на время. Азгор знал это лучше кого-либо. Как вообще можно искупить такой зловещий поступок? Как выпросить прощение у людей, которые даже не подозревают, что ты им сделал больно? Как забыть их лица, их мольбы, их крики, пока ты их убивал… «НЕТ! — подумал Азгор. — Это был не Азриэль!» Это было невозможно. Просто невозможно. Его нежный, добросердечный сын? Его невинный мальчик с сияющей улыбкой, который визжал от восторга, когда его щекотали, который любил рисовать для своих родителей, чьи глаза сияли светом кристальных звезд, за которыми он любил наблюдать в скалистых потолках высоко над головой, который первым поприветствовал человека в царстве монстров с волнением и восторгом, который смеялся, бегая за братом через клумбы золотых цветов, который заплакал бы, если бы ты хотя бы посмотрел на него не так? Его Азриэль… убийца-садист? Да сама мысль была абсурдом. Нет, это был Флауи. Флауи сотворил эти вещи. Не Азриэль. Конечно, во Флауи было что-то от Азриэля. Это было ясно Азгору, даже если остальная часть объяснения все еще была для него непонятна. Флауи хранил все воспоминания Азриэля, и какое-то время истинный характер Азриэля все еще сохранялся — услужливость, желание сблизиться со своими родителями и подружиться с другими, готовность внести свой вклад в жизнь в Подземелье. Но у Флауи не было души Азриэля. И в конце концов все хорошее, что было у Азриэля, испарилось. Если единственное, что осталось, — это воспоминания Азриэля… если у цветка не было души, никаких эмоций, кроме садистского удовольствия, никакой морали, никакой совести… действительно ли это мог быть Азриэль? Мог ли его нежный, милый сын действительно стать варварским убийцей? Неужели это действительно Азриэль убил его? Неужели Азриэль действительно отправился в Руины и убил его дорогую Тор… — НЕТ! Комок под плащом Азгора вздрогнул от внезапного всплеска эмоций, и на Азгора нахлынула волна смущения. Наружу высунулась пушистая голова. — Папа… ты в порядке? Азгор прочистил горло и слегка покашлял. — Извини, я не хотел тебя пугать, Азриэль. Я просто… задумался. Наверное, я случайно перестал думать и заговорил, — король неловко рассмеялся. Судя по слегка встревоженному лицу Азриэля, он явно на это не купился. — Ты уверен, папа? Ты, кажется, рассердился. Азгор вздохнул и нежно положил свою массивную лапу на голову Азриэля. — Я в порядке, сынок. В наши дни есть о чем подумать, не так ли? За последние несколько месяцев многое произошло. Полагаю, я все еще пытаюсь во всем разобраться. Это расплывчатое объяснение явно не ответило на вопрос Азриэля, но, посмотрев на лицо отца еще пару мгновений, он глубоко вздохнул и прижался к нему. «Я все еще пытаюсь понять, как ты вообще здесь, дорогой». Азгор бессознательно снова обернул пальто вокруг сына и прижал его еще крепче. «И я знаю, что что бы ни случилось в прошлом, НАСТОЯЩИЙ ты здесь и сейчас. Мой мальчик. Мой дорогой мальчик…» Когда его взгляд бесцельно скользнул по озеру в парке перед ним, в нем начало просыпаться другое чувство. Частый, нежеланный посетитель, столь же знакомый, сколь и ненавистный. Вина наполняла его разум, как это часто бывало в тихие моменты, когда он был наедине со своими мыслями. «У одного из нас хотя бы есть оправдание, — подумал он. — Как мне объяснить мои поступки? Какие у меня были оправдания?» Поток воспоминаний захлестнул Азгора, даже когда он закрыл глаза и тщетно постарался не думать об этом. Смерть приемного сына по причинам, которые никогда не были ему понятны. Горе его другого сына, умирающего в попытке исполнить последнее желание своего брата. Плач и мучительная агония, когда он и Ториэль обнаружили в тронном зале два тела, одно холодное и безжизненное, другое в виде кучи праха, единственное, что осталось от его дорогого Азриэля, который, несомненно, рухнул с криком и распался, а рядом, чтобы помочь ему, чтобы побыть с ним в его последние минуты, никого не было. А потом… Затем начало падения Азгора. Кулак, поднятый над толпой. Гневная клятва, принесенная его народу. Ужас, когда он осознал, что он только что натворил, даже когда аплодисменты и ликования донеслись до балкона дворца. Смесь гнева, горя и отвращения в глазах его жены, когда она отвернулась от него. Парализующее чувство, когда он не знал, как сойти с пути, которым он теперь шел, или нарушить клятву, которую он дал всем монстрам. А потом… …А потом была первая девочка. Голова Азгора опустилась. Все эти годы спустя их лица все еще были запечатлены в его памяти. Он вспомнил взгляд, которым каждый из них одаривал его. Некоторые обнадеживающим. Некоторые умоляющим. Некоторые отчаянным. А потом… …А потом его трезубец пронзал их. Огненные шары вылетали из его рук. Как получить прощение у убитых тобою детей? Другая причина, по которой Азгор все еще сидел на скамейке в парке, заключалась в том, что он просто хотел, чтобы все закончилось. Пять семей. Пять болезненных разговоров, которые, к лучшему или худшему, уже были проведены. Его путь искупления был почти завершен, и он отчаянно хотел, чтобы отец последнего ребенка перебрался через холм и сказал или сделал то, что собирался сделать, чтобы со всем этим покончить. Искупление? Нет, это тоже было неправильное слово. Ничто из того, что он мог сделать, никогда не заплатит за то, что он сделал. Ни извинения, ни усилия показать доброжелательность монстров по отношению к людям, ни работа помочь его народу интегрироваться, расти и процветать в поверхностном мире — ничто из этого не искупит души невинных детей, которые Азгор вырвал из их тел. Этого уже не воротишь. — Папа? Из-под его руки раздался сонный голос, приглушенный слоями пальто. — Да, Азриэль? — Может… может, пойдем домой и попробуем в другой раз? Я… Я, конечно, знаю, что сам виноват, что приперся сюда в такую темень и все такое, но похоже, он уже не придет, а мне завтра в школу и… ну… может, уйдем? Спустя долгое время Азгор вздохнул. — Ты прав, сынок. Уже довольно поздно. Фриск наверняка уже спит, да и тебе не мешало бы лечь поскорее. Если он в следующие несколько минут не придет, я отведу тебя домой к маме, и сам пойду домой. Как бы сильно он ни хотел закончить это испытание, Азгор был по крайней мере рад за своего сына, что этот человек может не прийти. Азриэль опасался, что встреча может пройти очень плохо, если он будет присутствовать. Если отец мертвой девочки увидит сидящего там Азриэля — того самого ребенка, смерть которого заставила Азгора вынести смертный приговор всем людям, — всё могло закончиться катастрофой. Азгор смог развеять беспокойство своего сына, сказав ему, что люди ничего об этом не знают. Но, возможно, лучше перестраховаться, чем сожалеть. Азгор полез в карман и вытащил телефон. Это устройство выглядело как кирпич комического размера. Альфис с радостью отдала его ему, как только они вышли на поверхность, и ее энтузиазм только немного приглушился, когда она поняла, что его массивная лапа нажимает на каждую кнопку сразу. С ее обычными ненужными извинениями она забрала телефон и вернулась менее чем через полчаса с огромным телефоном, который он сейчас держал в руках. Азгор покачал головой и улыбнулся про себя. Его бывшая Королевская ученая была удивительной женщиной. Его часы показывали 21:20. Затем раздался *БИП*, и настолько внезапное чириканье, что он чуть не уронил телефон. Вверху экрана появилось текстовое сообщение:       Кое-что случилось. Не могу встретиться с Вами сегодня. Давайте встретимся завтра там же. 19:30 вечера. — Роберт Азгор нахмурился. Мужчина опоздал уже на сорок пять минут. Почему он сказал ему только сейчас, что не придет? Конечно, причин могло быть любое количество. Возможно, его до сих пор занимала какая-то чрезвычайная ситуация. Возможно, у него машина сломалась. Может, он был просто невнимателен. А может (хотя это казалось маловероятным), он забыл о встрече. Азгор был болезненно знаком с конфликтами в расписании и внезапными отменами встреч, особенно теперь, когда он имел дело с головоломной бюрократией человеческих правительств. Такое сообщение обычно только рассердило бы короля. Но, учитывая контекст, чувство, которое преобладало над Азгором, было беспокойством. Загадочное письмо, которое отец девочки отправил ему девять месяцев назад, все еще волновало его. — Что такое, папа? — пытливые глаза сына высунулись из-под его руки. Азгор вздохнул и потер затылок. — Похоже, он все-таки сегодня не придет. Мне придется встретиться с ним здесь завтра вечером. — А. Ну… это даже хорошо. Если бы он пришел сейчас, мы бы, наверное, не добрались домой до пол одиннадцатого, да? — Для тебя это определенно слишком поздно, сынок. Что ж… — Азгор встал, потянулся и смахнул снег со своего пальто и меха. — Пошли домой. Азриэль встал и тоже потянулся, и они отправились в путь. Это будет долгая прогулка, если они пойдут по парковым дорожкам и городским тротуарам, но дом Ториэль граничил с лесом, который тянулся вдоль южной окраины парка. Пройдя несколько минут по лесу, они окажутся на ее заднем дворе, а затем в уютном доме, где женщина, которую он до сих пор любил, обнимет Азриэля и, возможно (если ему повезет), мягко улыбнется ему. Улыбкой, которая не могла полностью скрыть страх, который, как он знал, она испытывала каждый раз, когда он встречался с одной из семей.