В пучину морскую

«Я вот-вот умру». Азгор удивился, что эта мысль не напугала его так, как он ожидал. Он предвидел этот сценарий. Сожаления и скорбь того, что он покинет своих родных, никуда не делись, но это не были новые мысли. Он был к этому готов. Он даже немного смирился с этим. Но он был совершенно не готов ко второй, невыразимо ужасающей мысли, которая пронеслась в его голове. Потому что внезапно ему все стало до ужаса понятно. То, как взгляд человека несколько раз переводился в сторону Азгора — почему он раньше не осознал? Как он мог быть таким бестолковым дураком? Роберт Эдвардс не хотел компенсации. Он даже не хотел отомстить убийце его дочери. Он хотел око за око. Мертвая дочь, оплаченная мертвым сыном. — Азриэль! — выдохнул он. В отчаянии он посмотрел на пушистого мальчика рядом с ним, когда ему в голову пришли кошмарные видения. Маленькое тело, обернутое в его руках, рассыпается в пыль. Человеческий ребенок, оплакивающий своего новообретенного друга, теперь уже потерянного навсегда. Сломленная фигура женщины, которая упадет и никогда уже не поднимется, неспособная пережить потерю сына во второй раз. Сможет ли он броситься между мужчиной и сыном? Будет ли этого достаточно, чтобы защитить его? Сможет ли он вовремя материализовать свой трезубец? Сможет ли огненный шар появиться до того, как человек вытащит оружие? И все же, даже в бешеном потоке мыслей Азгора, небольшая логическая часть его мозга продолжала работать. Разве нападение на этого человека не разрушит всё, что он пытался сделать ради примирения? Если он нападет на этого человека, его собственный народ заплатит за это тысячу раз. Но он должен хоть что-то делать! Глаза Азриэля были широко раскрыты, но он выглядел скорее сбитым с толку, чем испуганным. Почему его сын не паниковал? Тогда Азгор вспомнил: конечно — Азриэль не видел пистолета, потому что мужчина прикрыл его. Но… зачем ему…? Его глаза снова остановились на мужчине, стоящем в нескольких футах от него. К его удивлению, мужчина еще не обнажил оружие. Его рука покоилась на бугорке под пальто на правом бедре, но оружие все еще было скрыто от глаз. Почему он не…? — Думаю, нам будет лучше продолжить эту беседу вдвоем, Азгор, — глаза мужчины по-прежнему были прикованы к королю. На Азриэля он вообще не смотрел. — Мы можем поговорить наедине? Король с минуту смотрел, ничего не понимая. Затем в нем медленно зародилась дикая надежда. Мужчина хотел, чтобы он отослал Азриэля…? Не сводя глаз с мужчины, он склонил голову вниз. — Азриэль, вернись, пожалуйста, домой. Нам с мистером Эдвардсом нужно немножко поговорить. Иди по тропинке через лес, и поскорее. — Что? Папа… я не понимаю. О чем таком вам с мистером Эдвардсом нужно поговорить… — Сынок, пожалуйста, не задавай вопросов. Мы с мистером Эдвардсом должны… обсудить кое-что наедине. А теперь возвращайся в дом к матери. Мы постараемся недолго. Хоть глаза Азгора оставались прикованными к мужчине, он почувствовал, как тело рядом с ним застыло, и замешательство в его сыне превратилось в страх, когда начало просыпаться ужасное осознание. — Папа… что происходит? Что-то должно случиться? Я не могу тебя тут бросить! Я не хочу… — АЗРИЭЛЬ! Мальчик отпрянул от резкого восклицания. Азгор обернулся и увидел, как широко распахнутые глаза сына начинают блестеть, а губы — дрожать. Он быстро обнял своего мальчика рукой. — Ой, прости, сынок! Я не хотел на тебя кричать. Но Азриэль, — король изо всех сил старался сохранять спокойствие, — мне нужно, чтобы ты пошел домой. Мне нужно, чтобы ты ушел прямо сейчас. Беги в дом Ториэль и жди меня там. — Королю удалось улыбнуться. — Я ненадолго. А сейчас иди. Пожалуйста. Какое-то мгновение Азриэль не двигался, будучи все еще на грани слез, и искал в лице отца хоть какие-то признаки успокоения. Затем он отстранился, встал и начал медленно идти к лесу, но его тревожные глаза все еще были прикованы к отцу. Наконец, сделав несколько шагов, он повернулся и побежал к деревьям. Вечерело. Азгор смотрел, как его сын достиг гущи деревьев и исчез в лесу. Только тогда он понял, что затаил дыхание. Он с облегчением выдохнул и медленно повернулся. Пистолет уже был в правой руке мужчины и направлен в землю. Азгор застыл, его взгляд метнулся между пистолетом и бесстрастным лицом человека, стоящего перед ним. Мгновение ни один из них не говорил. — Спасибо, — наконец тихо сказал Азгор, — за то, что отпустили его. Мужчина будто и не слышал. Когда он заговорил, это был тот же спокойный тон, что и раньше, но слова были острыми. — Азгор, я не могу возмущаться свободой вашего народа. Я также не виню вас за попытку освободить их. Тот факт, что душа моей дочери, возможно, сыграла в этом свою роль… — казалось, он искал правильное выражение, — …меня немного утешает. Мне легче от знания того, что из ее смерти вышло что-то хорошее. Но в отношении к вам это ничего не меняет. То, что вы сделали с Шарлоттой, было злым и отвратительным. Вы ведь это понимаете? Теперь, когда его сын был в безопасности, Азгор обнаружил, что его странное чувство покоя и смирения вернулось. Его страхи исчезли, и он был готов отвечать. — Да, мистер Эдвардс. Это был непростительный поступок. — Какими бы благородными ни были ваши цели, вы были готовы пожертвовать моей дочерью — невинной семилетней девочкой — чтобы получить то, что хотели. — Я… — Вы убили ее, Азгор. Вы убили невинного ребенка. А потом вы убили еще одного. И еще. И еще. И поэтому мой вопрос таков… Мужчина сделал единственный шаг к Асгору, все еще держа руку на боку. — Готовы ли вы искупить свои грехи? И пока Азгор сидел, настал момент полного принятия. Наконец-то, сегодня он заплатит цену, платы которой он ожидал с самого начала. «Справедливость настигнет тебя. Вселенная позаботится о том, чтобы ты заплатил за то, что натворил». — Мистер Эдвардс, думаю, мы оба готовы к этому моменту. Я готов принять наказание за то, что сделал, и я… — король на мгновение запнулся. — …Я не виню вас в том, что вы собираетесь сделать. Сегодня вечером здесь, наконец, восторжествует справедливость. И это правильно. Если моя смерть может искупить зло, которое я навлек на вашу дочь, я приму её. — Азгор помолчал и глубоко вздохнул. — Я готов. — С этими словами он сложил руки и склонил голову к земле. На мгновение воцарилась тишина. — Справедливость? Король снова поднял глаза. — …Простите, что? — Думаете, ваша смерть принесет мне и Кэролайн справедливость? Король моргнул. — Сэр, я надеюсь, что моя смерть принесет вам и вашей жене хоть какое-то чувство удовлетворения и утешения. — Но принесет ли она справедливость, Азгор? Будет ли обращено вспять великое зло, которое вы принесли во вселенную? Вернет ли она мне мою дочь? Всё шло не так, как ожидал Азгор. — Сэр… нет, не вернет. Я лишь могу надеяться, что… что вы почувствуете хотя бы малую долю… — его слова утихли в замешательстве. Мужчина по-прежнему хладнокровно смотрел на него. Он до сих пор не поднял пистолет. — Вы должны понять, Азгор, что вам это не исправить. Вы правильно поступили, что встретились с другими семьями. И когда пришли сюда, тоже. Но добрые поступки не стирают злые поступки. Даже ваша жертва не отменит того, что вы сделали. Справедливость работает не так. Азгор просто смотрел. Он не знал, что сказать. — Когда мы закончим, Азгор, я все равно уйду из парка без дочери. То, что вы отняли у меня и моей жены, вам не вернуть. Ничто из того, что вы можете сделать, и никакие жертвы, которые вы можете принести, никогда этого не изменят. Слова мужчины по-прежнему были спокойными и твердыми. И не менее болезненными, чем слова, которые ему выкрикивали всего несколько дней назад. «Потому что каким бы хорошим ты ни был с этого момента и до самой своей смерти, ты всегда будешь детоубийцей». «Ты никогда не сможешь вернуть то, что сделал». Это было слишком. Напряжение последних месяцев, тяжесть его бремени, его отчаянные надежды найти прощение и его полная неспособность избежать вины обрушились на него. Азгор прерывисто вздохнул. А потом его голова упала, и он зарылся лицом в лапы. — Вы правы, — сказал он. Его голос начал дрожать. — Вы правы! Я не могу дать вам ничего, что полностью оплатило бы то, что я сделал. Я бы отдал все, чтобы не делать того, что сделал с вашей дочерью. Жестокость того, что я сотворил… страдания, которые я причинил стольким людям. Королю было трудно выговорить эти слова. — Я был так зол, — почти прошептал он. — Я был в ярости из-за того, что случилось с моими сыновьями. Я хотел, чтобы люди страдали за то, что они сделали с моими мальчиками. И даже когда последствия моего решения смотрели мне прямо в лицо… …уютно устроилась в его объятиях, плача. Пила с ним чашку чая. Медленно считала с опущенной головой… — …я не остановился. Я не отказался от своего решения, хотя знал, что оно безумно. Это было непростительно. То, что я сделал, совершенно непростительно. И дня не проходит, чтобы я не видел в своей голове лицо вашей дочери или лица других детей. Мне жаль. Мне очень, очень жаль! — Дыхание короля стало прерывистым. — Я готов отдать вам все, что могу, сэр, здесь и сейчас, и я лишь сожалею, что этого будет недостаточно. Король замолчал. На мгновение единственным звуком стало прерывистое дыхание короля и поднявшийся ветер, обрушивший ледяной порыв на согнутую фигуру на скамейке и человека, безмолвно стоящего над ним. — Хорошо. Согнутая фигура все еще не двигалась. — Хорошо. Я рад это слышать, король Азгор. Король слегка приподнял голову. Мужчина откинул пальто и, к удивлению Азгора, убрал пистолет в кобуру и снова застегнул пальто. — Даже очень рад. Я не знал, полностью ли вы понимаете ситуацию. Я все еще новичок в делах с монстрами, и я просто не знал, что у вас будет четкое представление о том, что вы можете и не можете делать со своими грехами. Азгор был полностью сбит с толку. — Простите, я не понимаю. Роберт глубоко вздохнул и громко выдохнул. Он несколько раз моргнул и, казалось, значительно расслабился. — Уф! Извините, я как будто все это время задерживал дыхание. Мне бы получше объясниться, да? Позвольте вернуться к началу. Как я уже говорил, я подробно изучил монстров с тех пор, как вы спустились с горы. Я даже разговаривал с некоторыми из них. Они рассказали мне, что оказались заперты под землей, и некоторые упомянули вашу очень пламенную речь о том, что нужно, чтобы сломать барьер. А потом я получил ваше письмо. Сложить два плюс два было несложно. Роберт на мгновение остановился, чтобы потянуться, и принялся шагать. Король продолжал смотреть на него в недоумении. Внезапная перемена в поведении мужчины все еще оставалась непонятной. — Я знал, что вы наверняка отправили письма и другим семьям. Я ожидал, что вы встретитесь… — Роберт внезапно замолчал. Его взгляд блуждал, пока он говорил, но теперь его взгляд был прикован к далекой точке над плечом короля. Он мгновение смотрел, затем угол его рта слегка приподнялся. — Прошу прощения, Ваше Величество, я только что понял, что ночь становится темнее и холоднее. Эта несвязность только сильнее сбила Азгора с толку. — Здесь не особо тепло, но хотя бы территория хорошо освещена. Не думаю, что прятаться в лесу в темноте безопасно или вообще целесообразно. Может, позовете своего сына и разрешите ему к нам присоединиться? Азгор в замешательстве уставился на мужчину. Тут до него дошло. — Азриэль? — Король повернулся на скамейке и оглянулся. — Азриэль? Лампы на дорожке слабо освещали деревья за скамейкой. Из-за дерева на опушке леса выглядывало что-то белое. — Азриэль! — позвал король снова с тревогой и облегчением в голосе. — Что ты там делаешь? Ты должен был пойти домой! Позади него Роберт тихонько усмехнулся. — Полагаю, это стоило предвидеть. Глупо было с моей стороны ожидать, что он вас бросит. Пожалуйста, разрешите ему вернуться. Здесь не опасно. И, несмотря на всё, Азгор к своему удивлению обнаружил, что верит ему. — Азриэль, иди сюда, сынок. Всё хорошо. Ты можешь вернуться. Белая фигура, появившаяся из-за дерева, превратилась в едва видную голову, когда Азриэль медленно подбежал к скамейке. Любые слова упрека, даже мягкие, замерли на губах Азгора, когда он увидел слезы, которые все еще кипели на глазах у его сына. — Папа, прости! Я… я просто не мог тебя бросить! — Мальчик испуганно взглянул на Роберта, который все еще стоял в нескольких футах от него. Глаза мужчины не были злыми, Азриэль сглотнул и подошел к передней части скамейки. — Я не знал, что будет, и я… я боялся, что что-то случится… — Его голос начал обрываться. — И я слышал, ч-что говорил мистер Эдвардс, и… и я плохо видел, но похоже, он держал в руках… — О Боже… — лицо Роберта побледнело. — Я и не думал, что вы будете смотреть… — пробормотал он. Азгор снова усадил сына на скамейку рядом с собой. — Все в порядке, Азриэль. Абсолютно. Я не сержусь на тебя. Теперь ты можешь остаться. Мы… с мистером Эдвардсом поговорили… — Это было подло! — зарыдал Азриэль. Гнев, вспыхнувший в его глазах, явно подпитывался страхом и беспомощностью, которые присутствовали всего лишь мгновением ранее. — Вы собирались застрелить моего отца? Или это была просто д-дурацкая шутка? Это было не смешно! Вам должно быть стыдно, вы… гад! — Азриэль! — Азгор сжал его руку. — Не говори так! — Но… но это правда, папа! — Вспышка гнева исчезла так же быстро, как и появилась. — Я видел, что он делал, и… я не знал, что с тобой случится, и… и это было… это было плохо! — закончил он беспомощно. Роберт подошел к скамейке и встал перед мальчиком. А затем, к огромному удивлению Азриэля, он опустился перед ним на колени. — Принц Азриэль, — сказал он, — вы абсолютно правы. Это действительно было подло. — Страх и тревога в глазах мальчика сменились замешательством, и его пушистый лоб слегка наморщился. — Мне очень совестно. И мне очень жаль, что вы все это видели. Я очень старался, чтобы этого не случилось. — …Эм, — сказал Азриэль. Роберт вздохнул и посмотрел на короля. Он похлопал себя по выпуклости на бедре с печальной улыбкой. — В нем даже патронов нет. Последний раз я использовал эту штуку на стрельбище года три назад, и с тех пор не покупал патронов. Кэролайн сочла все это ужасной идеей. Она не хотела в это ввязываться. Она сказала мне, что придет на какую-нибудь встречу потом, но не на эту. Наверное, мне следовало ее послушать. Он снова повернулся к мальчику. — Пожалуйста, позвольте мне извиниться перед вами, принц Азриэль. Я не намеревался причинить вред вашему отцу, и даже не хотел, чтобы Вы увидели этот… театр одного актера. Надеюсь, вы простите мне боль, которую я вам причинил. — …Эм, — снова сказал Азриэль. Американские горки эмоций все еще кружили ему голову. Его глаза посмотрели на Азгора, затем на Роберта. — …Ладно, хорошо. Думаю… прощу. Если… если простит мой отец. — Спасибо, — Роберт встал и вытянулся. — И перед вами, король Азгор, — сказал он, обращаясь к королю, — я хотел бы извиниться. Должен признать, я действительно хотел, чтобы эта встреча принесла определенное количество… — он на мгновение задумался, -… скажем так, конфронтации. И саморефлексии. Но мой метод, возможно, был не самым лучшим. Я просто не был уверен. Недоумение короля постепенно начало исчезать. Он все еще не понимал, почему человек, размахивавший ружьем всего пять минут назад, теперь небрежно стоял перед ним и извинялся. Но сейчас Роберт Эдвардс был явно более расслаблен, чем во время всей встречи. Напряжение исчезло. — Мистер Эдвардс, признаюсь: я не полностью понимаю, что произошло за последние несколько минут, но я был искренен, когда говорил, что не виню вас ни в чем, что вы собираетесь сделать. Я готов принять ваши извинения, хотя все еще несколько озадачен. — Ну, как я уже сказал, возможно, это был не самый лучший метод, — сказал Роберт несколько с сожалением. — Но правда в том, что мне очень нужно было узнать, что вы за личность, король Азгор. Я знал, что вы поймете, в какой опасности будут монстры, когда люди в этом городе узнают, что вы сделали с их детьми. Вдруг эти встречи были просто циничным способом подкупить родителей? Или быстрый способ успокоить свою совесть? — Роберт развел руками. — Или же… вы искренне раскаялись в содеянном? И действительно ли вы готовы сделать все возможное, чтобы это исправить? В последнее я был готов поверить, учитывая то, что вы написали в своем письме. Но возникает другой вопрос: пришли ли вы к осознанию того, что не можете разрешить проблему, какие бы жертвы вы ни принесли? Вот что я хотел узнать. — Роберт замолчал, чтобы сделать глубокий вдох. — Извините, но не возражаете, если я к вам присоединюсь? Адреналин начал оседать, и мне нужно присесть. Не дожидаясь ответа, Роберт с тяжелым вздохом втиснулся на скамейку рядом с удивленным королем. К счастью, скамейка, уже провисшая под тяжестью двух монстров, не рухнула под ними троими. Азриэль, сидевший по другую сторону от отца, почувствовал, как его прижали к подлокотнику. — Вернемся к тому, что я сказал ранее. Я знал, что вы свяжетесь с другими пятью семьями. Я хотел, чтобы вы сначала разобрались с ними, — Роберт повернулся к королю. Его голос был торжественным. — В вашем письме было написано кое-что важное. Я по нему понял, что вы настроены серьезно. Я понял, что вы думали о том, что сделали. И, наверное, очень часто. Я прав? Азгор медленно кивнул. В голове короля промелькнули образы. Кулак в воздухе, когда он говорил ужасные слова своему народу с балкона дворца. Лица детей. И мягкая фигура, одетая в пурпур, поворачивается и уходит, с тоской и отвращением на лице. — Последствия того, что я сделал, не за горами, — тихо сказал он. Роберт кивнул. — Я понимаю. Из вашего письма нам с Кэролайн стало очевидно, что вы искали способ исправить то, что сделали. Но у вас не было возможности связаться с семьями ваших жертв до того, как рухнул барьер. Я хотел, чтобы вы сделали это до нашей встречи. Я хотел, чтобы вы поборолись со злом, которое совершили в отношении этих детей, пока их семьи стояли перед вами. — Он склонил голову. — Я так полагаю, это было сложно? — Это было… — Азгор помолчал. — Это было намного сложнее, чем я думал. — И вас следует похвалить за попытку. Это было достойно. Но позвольте задать вам вопрос, король Азгор. — Роберт наклонился вперед. — Вы получили удовлетворение от того, что сделали? Ваше бремя было снято после встреч? И сегодня вечером — если бы вы получили все, на что надеялись после встречи со мной, Вы бы вернулись домой свободным и прощенным? Король уставился на него. Азриэль тоже смотрел широко раскрытыми глазами. Сходство вопроса Роберта Эдварда с его собственной беседой с сыном ранее тем вечером было поразительным. Возможно, поэтому Азгору почти не потребовалось времени на ответ. — Нет, — сказал он. — Нет, если я что и усвоил, так это то, что некоторые вещи непростительны. — Его взгляд упал на Азриэля, и он был совершенно уверен, что печаль, которую он увидел, отражалась в его собственных глазах. — Я благодарен за то, что в большинстве случаев мне удавалось доставить хоть какое-то удовлетворение родственникам, с которыми я встретился. Я считаю, что сделал все, что мог, чтобы исправить ситуацию. Но я не нашел свободы, и теперь понимаю, что это невозможно. Он посмотрел на мужчину рядом с ним. Взгляд Роберта был на удивление сочувствующим. — Вы были правы в том, что сказали ранее, мистер Эдвардс. Добрые дела не стирают прошлых зол. Я не могу вернуть то, что отнял у вас или у других семей. В самом деле… — он замолчал, пораженный значительностью мысли. — Если во вселенной и существует хоть какая-то справедливость, то я сделал то, что даже сама вселенная не может простить. Я не могу искупить то, что сделал. Роберт медленно кивнул. — Значит, вы усвоили то, что я хотел, чтобы вы усвоили, когда я приеду сюда сегодня вечером. Возможно, мой театр с пистолетом был безрассудным и опрометчивым, но я хотел выяснить, пришли ли вы к осознанию того, что даже принесение себя в жертву, каким бы благородным это ни казалось, не приведет к отмене того, что вы сделали. Вы хорошо выразились: вы не можете искупить то, что сделали. Вы не можете вернуть то, что сломали. Даже с золотом горы Эботт. Даже собственной смертью. Это вам не под силу. Все трое молчали. Асгор отвернулся и уставился в землю. Азриэль прижался к отцу, его грустные глаза пусто смотрели на озеро. — Итак, что же вы будете делать? Король снова повернулся к Роберту. — О чем вы? Роберт развел руками. — Это была последняя встреча, которую вы намеревались провести. Вы извинились перед всеми родственниками детей, которых смогли найти. Что вы будете делать с бременем, которое вы все еще несете? Король тяжело вздохнул. — Полагаю, единственное, что мы можем сделать — это попытаться жить дальше. Он использовал слово «мы» неосознанно, но мальчик рядом с ним, похоже, заметил это и принял. Если бы Азгор смотрел на Роберта, он, возможно, удивился бы, увидев, что его взгляд на мгновение переместился на Азриэля. — Возможно, в будущем я смогу сделать что-нибудь еще, чтобы возместить ущерб, — продолжил король, — но, в конце концов, всё, что мы можем сделать, это попытаться жить лучшей жизнью. Помогать другим. Помогать монстрам и людям учиться жить вместе в мире. Проявлять доброту везде, где только возможно. — Он посмотрел на своего сына. — И делать все возможное, чтобы не жить с сожалениями. Оставить прошлое позади. И, со временем, возможно, мы сможем даже простить себя. — Азриэль грустно улыбнулся отцу. — Что вы, нет! Обе головы удивленно повернулись. — Я… простите, что? — сказал король. — Простить себя? Нет-нет, вам нужно делать совсем не это. — …Боюсь, я не понял. — О, не поймите меня неправильно. — Глаза Роберта внезапно загорелись. — Это отличные идеи. Жить так, чтобы помогать другим, помогать своему народу адаптироваться к жизни за пределами горы, проявлять доброту к людям, которых встречаете — это замечательно. Но «простить себя» — это не просто то, чего вам не следует делать. Вы не можете этого сделать. Роберт переводил взгляд с одних глаз на другие. Он видел только пустые выражения лица. Он вздохнул и повернулся на скамейке, чтобы ему было удобнее смотреть на своих слушателей. — Посмотрите на это с другой стороны. Прощение означает, что тот, кого вы обидели, больше не обвиняет вас в преступлении. У них есть право на вас злиться, но они добровольно отказались от гнева. Но не вы здесь пострадавший, Азгор. Вы не можете «простить себя», потому что вы не совершали преступлений против себя. Азгор на мгновение задумался. — Но я не это имел в виду. Когда я говорю о прощении нас… — Азгор покраснел, когда понял, что случайно вовлек Азриэля в разговор, — …э-э-э, себя, я лишь хочу сказать, что не должен позволять своей вине контролировать всю оставшуюся жизнь. Раз я сделал все возможное, чтобы увидеть прощение и возмещение убытков, я должен двигаться дальше. — Я понимаю, — ответил Роберт. — Но вернемся к моему предыдущему вопросу. Вы чувствуете, что ваша вина стала меньше после того, как через всё прошли? — Нет. Но что уж тут поделать. — Но вот что странно, Азгор. Тот, что ваш разум все еще говорит вам, что вы виноват, на самом деле хорошо. Азгор посмотрел на него. Он не понимал его слов. — Я не понимаю, как это может быть правдой. Чувство вины разрывало мне душу. Я полагаю, это «хорошо» в том смысле, что оно побудило меня попросить прощения у семей детей, но раз я уже это сделал, что даст дальнейшее чувство вины? — Душевная боль с вашим разумом делает то же самое, что и физическая боль с вашим телом. Она говорит вам, что что-то не так и это нужно исправить. — Но… тогда как же…? — Азгор замолчал. — Вот почему я сказал, что вы не можете простить себя. Даже пытаться опасно, потому что произойдет одно из двух. Либо вы проиграете и продолжите тонуть в вине и нести бремя без всякого облегчения. Или, что еще хуже, у вас все получится — по крайней мере, в том смысле, что вы перестанете думать о своей вине. Вы начнете вести себя так, будто вы освободились от неё, хотя это не так. Вы станете притворяться, что справедливость восторжествовала, хотя это не так. И тогда вина либо в конечном итоге вернется в ваш разум и снова вас искалечит, либо… Роберт замолчал на минуту. Его глаза бесцельно скользили по озеру. Кажется, что-то только что пришло ему в голову. — Это немного похоже на УР и ОП. О да, — сказал он в ответ на удивленные взгляды, — я это тоже изучал. Если я правильно понимаю, монстру, который получает УР, становится легче совершать акты жестокости. Он теряет способность сочувствовать или заботиться о других, что, в свою очередь, облегчает причинение вреда. Верно? — Азгор кивнул. — Что ж, отрицание и подавление вины, которую вы по праву несете, может произвести аналогичный эффект в вашем сознании. Если вам это удастся, вы станете более умелым в подавлении вины. Крик в голове, который вы слышите, когда делаете что-то неправильно, в следующий раз становится немного тише, а затем еще тише, пока в конце концов не затихает. А с исчезновением этой защиты ваша способность совершать более глубокие и частые злодеяния возрастает. Роберт откинулся назад. — И именно поэтому «прощать себя» — опасная дорожка. Точно так же, как игнорирование не вылеченной травмы на теле приводит к еще большей травме, игнорирование собственной вины может привести к отрицанию справедливости, самообману и нанесению вреда душе. — Но… — король переварил эту мысль, — …но тогда жизнь становится невыносимой! Масштабы того, что ты натворил… Невозможно прожить жизнь, неся это бремя, без облегчения. А когда нельзя исправить ошибку и найти прощения, какой остается выбор? Роберт кивнул. — Согласен, затруднительное положение. И я считаю, что вы лучше других понимаете, насколько это невыносимо. Хотя, по правде говоря, разница между тем, что вы сделали, и, скажем, тем, что сделал я, заключается только в величине, и ни в чем другом. — Вы говорите, — Азгор с трудом мог это представить, — что совершили действия, аналогичные моим? — Наверное, не так, как вы думаете. Я никогда никого не убивал, это точно. Но даже при том, что хоть и в меньшем масштабе, я тоже совершал глупости, когда был зол. И я подорвал доверие тех, кто от меня зависел. Я тоже поступил несправедливо, Азгор. Я сделал то, чего не воротишь… Роберт замолчал. Его глаза казались пустыми, и выражение боли проскользнуло по его лицу. — …И сказал то, чего не воротишь. — Некоторое время он молчал, затем моргнул и снова сосредоточился на Азгоре. — И результатом была вина. Я не могу избавиться от вины, потому что она основана на несправедливости, которую я не могу исправить. — Значит… Отчаяние, накопившееся за годы сожаления, начало омывать Азгора. — Значит, решения нет? Я не могу починить то, что сломал, и не могу восстановить то, что разрушил. Я буду нести это бремя всю оставшуюся жизнь? — Нет, я этого не говорил. — Уголки рта мужчины поднялись в легкой улыбке. Он снова наклонился вперед и устремил взгляд на короля. — То, что человек не может сделать для себя, для него может сделать кто-то другой. В отличие от большинства монстров, Азгор не был силен в головоломках. Он попытался разгадать загадку того, что говорил Роберт, но в конце концов покачал головой. — Боюсь, я не вижу в вашей фразе смысла. Намек на улыбку все еще был. — Вот что. Пойдемте со мной. — Роберт встал, потянулся и пошел обратно по тропинке к входу в парк. Озадаченные монстры посмотрели друг на друга, затем встали и последовали за человеком. Мгновение спустя все трое стояли на вершине холма недалеко от скамейки. Роберт указал на что-то вдалеке. — Видите вон то здание со шпилем, где-то в миле отсюда? Азгор посмотрел. Под ним простирались улицы и здания долины Эботт. Освещенные окна домов мерцали вдалеке, и до них долетал шум немногих машин. Справа от входа в парк, неподалеку, Азгор смог различить высокий шпиль, возвышающийся над соседними зданиями. — Я там работаю. Это не самая большая церковь в городе, но многим людям небезразлична наша община. То, о чем мы там говорим, стало для меня самым важным в жизни, — Роберт повернулся к Азгору. — А восемь лет назад меня было не уговорить — ноги бы моей там не было. Брови Азгора приподнялись. — Должен признаться, я очень мало знаю о таких вещах. Что вам не нравилось в церкви? — Она мне не то чтобы не нравилась, я просто не считал, что это важно. Не видел смысла тратить здесь свои воскресенья. Но восемь лет назад все изменилось. Король, который начал немного расслабляться, снова напрягся. Но взгляд Роберта не был ни угрожающим, ни даже обвиняющим. Его глаза казались пустыми, словно он задумался. Роберт моргнул и пришел в себя. — Не могли бы вы прогуляться со мной немного? Я хочу рассказать вам историю. Я её многим не рассказывал, но чувствую, что вы её оцените. Азгор посмотрел на сына. По выражению лица Азриэля было ясно, что тот был удивлен тем, что его собирались включить в то, что хотел сказать Роберт. И все же, похоже, Роберт ждал ответа от них обоих. — Конечно, с удовольствием, — сказал король. — Да, почему бы и нет, — добавил его сын. Трое из них пошли по тропинке к тому месту, где она раздваивалась, а затем повернули к развилке, которая огибала западную сторону озера. Оба монстра выжидающе стояли, пока Роберт смотрел на озеро и воду, мерцающую в лунном свете, пока он, наверно, собирался с мыслями. — Когда мы с Кэролайн только-только поженились, меня не волновали ни церкви, ни религия. Она всегда хотела, чтобы я ходил с ней в церковь, но для меня это казалось пустой тратой времени. Я был уверен, что и без этого нормально проживу. Да, я не идеален, но кто идеален? В мире есть люди похуже меня. Я старался, как мог, и у меня все было хорошо. По крайней мере, так я себе говорил. Но, если честно, я был не таким уж отличным человеком. Выглядел я нормально. Мы с Кэролайн выглядели счастливыми, у нас были милые дети, все выглядело нормально. Но, честно говоря, я был паршивым мужем. И не очень хорошим отцом. Я злился. — Он снова повернулся к Асгору. Его поведение стало подавленным. — Я все время злился. Даже из-за мелочей. Кэролайн говорила что-то, что меня раздражало, или кто-то из детей делал что-нибудь детское, и я впадал в ярость. Он сделал глубокий вдох и громко выдохнул. На мгновение воцарилась тишина, пока все трое шли. — Иногда я приходил в себя и извинялся, а Кэролайн и дети говорили, что прощают меня, но я видел, что это на них влияет. А иногда я был слишком глуп, чтобы даже извиниться. Я злился и хлопал дверью, а потом просто возвращался и делал вид, что ничего не произошло. И все вели себя так, будто все в порядке. Но я видел, что им больно. А потом произошел тот день восемь лет назад… Снова тишина. Роберт, казалось, погрузился в свои мысли. — В то утро Шарлотта собиралась в поход. Ее лидер девочек-скаутов собиралась забрать ее. Она уже оделась, и мы только что закончили завтракать. И я… Тон голоса Роберта изменился. Его дыхание стало прерывистым. Голосом чуть громче шепота он сказал: — …Я на нее разозлился. Он повернулся к Азгору, горькая улыбка на его губах сильно контрастировала с болью в его глазах. — Знаете, почему? Знаете, что она сделала, чтобы меня разозлить? Король мог только молча покачать головой. — Она разбила тарелку. И всё. Она уронила свою тарелку для хлопьев, когда ложила посуду в посудомойку, и она разбилась, осколки повсюду разлетелись, всё забрызгало молоко, и… и я сорвался. Я наорал на нее за то, что она устроила беспорядок. Я сказал ей, что ей следовало быть поосторожнее. Я сказал ей, что ей придется заплатить за тарелку своим пособием. Я велел ей достать метлу и тряпку, убраться и… — голос Роберта сорвался. Он сделал несколько резких вдохов. При любых других обстоятельствах Азгор обнял бы его за плечо, пытаясь помочь обезумевшему от горя отцу. Но его собственное глубокое чувство вины сделало это невозможным. Когда Роберт заговорил снова, его голос был глухим и дрожащим. — …И я сказал ей, что буду рад, когда она уйдет, потому что наконец-то воцарится тишина и покой. Затем я поднялся наверх и оставил Кэролайн утешать плачущую Шарлотту и разбираться с тем беспорядком, который я снова устроил своим паршивым характером. Немного погодя я услышал, что пришла лидер девочек-скаутов. Я слышал, как она забрала Шарлотту. А потом я услышал, как она уезжает. Я даже в окно не выглянул. И больше я ее никогда не видел. Я даже не смог… Он снова замолчал. Все трое остановились, когда Роберт затрясся в тихой агонии, прерывисто дыша и прижав руку к лицу. Азгор с трудом мог это вынести. Момент был гротескным — как он мог утешить страдающего отца рядом с ним, когда именно он причинил ему столько боли? Он отчаянно хотел сказать несколько слов утешения, но снова его вина заставила слова затихнуть. Он не имел права предлагать какое-либо утешение. Азгор смотрел на мужчину в тихом отчаянии, не имея возможности помочь ему. И тут Азриэль неожиданно обошел своего отца и встал рядом с трясущимся человеком. Роберт, все еще шмыгая носом, открыл лицо и удивленно посмотрел вниз, когда его свободную руку схватила пушистая лапа. Зеленые глаза Азриэля излучали сочувствие. — Мне очень жаль, мистер Эдвардс. Я знаю, что она вас любила и простила бы, если бы могла с вами поговорить. Она бы знала, что вы не всегда были таким, и вы всего лишь совершили ошибку тем утром. Роберт продолжал шмыгать носом и тяжело дышать, но на его лице появилась улыбка. — Спасибо, Азриэль. Это очень мило с вашей стороны. Всякий раз, когда я злился, но потом приходил в себя и потом извинялся, она всегда меня прощала. Она всегда была такой терпеливой и понимающей, даже в юности… Роберт сжал лапу Азриэля, и мальчик отпустил. Он наконец взял себя в руки, и они продолжили двигаться вокруг озера. — Простите, Азгор, я рассказал вам эту историю не для того, чтобы вспомнить вашу причастность к ней. Мне не нужно вдаваться в подробности всего, что произошло после этого — поисковые отряды, афиши, телеинтервью. Причина, по которой я рассказываю вам эту историю, состоит в том, что я хочу, чтобы вы поняли, какое чувство вины я испытывал в течение многих лет. Он посмотрел на короля. — Конечно же, я чувствовал вину из-за моего гнева. Вина пришла от осознания того, что она никогда не сможет меня простить. Но я также чувствовал вину за то, что, возможно, она пропала из-за того, что сделал я. Гора Эботт — опасное место, там легко заблудиться. Не один путешественник там пропал. Вдруг она отбилась от своего отряда, потому что расстроилась и захотела побыть одна? Вдруг мои действия в конечном итоге привели к ее смерти? Роберт снова замолчал. Пусть ему было неловко, но Азгор чувствовал, что должен что-то сказать. — Мистер Эдвардс, умоляю вас, пожалуйста, не вините себя в том, что случилось с Шарлоттой. Да, вы разозлились на нее, но не ваш гнев повлиял на ее судьбу. Мы с вами оба знаем, что это я, а не вы, виновен в том, что произошло после ее исчезновения. Он рискнул снова сосредоточить внимание на себе и своих действиях. Но Роберт, похоже, на слова Азгора не обратил внимания. — Видите ли, Азгор, именно об этом я и говорил. Разница между вашей виной и моей на самом деле просто огромна. Вам нужно ответить за свои грехи, а мне — за свои. И в обоих случаях тот, кому мы причинили боль, не смог нас простить. Я прожил с этим около года. Депрессия и темнота того первого года чуть не разлучили нашу семью. Но в конце концов я сделал то, чего сам не ожидал. — Все трое стояли на противоположной стороне озера, откуда открывался прекрасный вид на мерцающий город за ним. Роберт остановился и указал на шпиль вдали. — Я сказал «да» Кэролайн, когда она однажды спросила меня, не пойду ли я в церковь с ней и детьми. Для меня это стало началом большого дела. Мне потребовалось много времени, чтобы принять это, но я постепенно начал понимать, что я все-таки смогу заслужить прощение. Смогу избавиться от вины. Голос Роберта изменился. Теперь он стал тише. Азгор взглянул на него. Роберт смотрел вдаль, в сторону города, его глаза все еще были влажными и задумчивыми, словно он вновь переживал то первое чувство надежды после месяцев отчаяния. Роберт повернулся и продолжил идти вместе с монстрами. Он полуобернулся к Азгору. — Вы сказали кое-что интересное. Вы сказали, что сделали то, чего сама вселенная не может простить. Я бы, наверное, сказал несколько иначе. Оказывается, важно не то, простит ли вас вселенная, а то, простит ли вас тот, кто создал вселенную. Для Азгора эта мысль стала неожиданностью. Он повернулся к Роберту, но взгляд мужчины снова остановился на городском пейзаже за озером. — В конце концов, именно Его правила диктуют, что справедливо. И если Он действительно предан справедливости, то не сможет проигнорировать то, что я сделал. Или что сделали вы. Вот почему вы все еще чувствуете себя виноватым. Вот почему вы все равно чувствовали бы себя виноватым, даже если бы каждая из этих ваших встреч прошла идеально. Справедливость еще нужно свершить. Мой долг и ваш долг должны быть оплачены. По-другому никак. Он повернулся к Азгору и снова улыбнулся. — Хорошая новость в том, что решение есть. Он его сам придумал. Способ удостовериться, что за каждое злодеяние будет возложено заслуженное наказание, и при этом сделать возможным прощение для вас и для меня. Круг вокруг озера был почти пройден. Дорожка вела от озера и поворачивала за угол через более заросшую деревьями часть парка. Скамейки, на которых они недавно сидели, стояли впереди. — Как я уже сказал, Азгор, мне потребовалось время, чтобы понять, что я услышал. Но я понял, что это лучшая новость, которую я когда-либо слышал. Когда тот, кто имеет право судить и наказывать, дает возможность простить непростительное… что ж, я не могу придумать для меня большей доброты. Азгор не знал, что ответить. Небольшая речь Роберта вызвала у него больше вопросов, чем ответов. Пока они шли, ветер начал усиливаться. Не по сезону теплая погода закончилась. Ни Азгор, ни Азриэль не почувствовали сильного падения температуры, но Роберт вздрогнул и попытался плотнее закутаться в пальто. — Извините, не возражаете, если мы вернемся к скамейке? Тут становится холодновато. — Ой! Конечно, — ответил король. Они ускорили темп, вернувшись к исходной точке, и снова вжались в скамейку. Ранее этим вечером Азгор хотел быть осторожным, чтобы никак не напугать родителя, с которым встречался, но теперь он чувствовал, что ему больше не нужно быть таким осторожным. — Пожалуйста, позвольте предоставить удобства, — сказал он. Не дожидаясь ответа, король наклонился вперед и протянул руки. Его руки начали светиться, и внезапно на тропе в нескольких футах перед ними возник огненный шар. Роберт ахнул и отпрянул, но мгновение спустя пришел в себя. — Божечки! Я знал, что монстры обладают магическими способностями, но понятия не имел, что вы так умете. Его глаза широко раскрылись, когда оранжевый огненный шар лениво затанцевал перед скамейкой. Вокруг скамейки стало намного теплее. — Я, конечно, ценю этот жест, — он посмотрел вверх и вниз по дорожке, — но надеюсь, что сегодня никто больше не вздумает прогуляться по парку. Нам тогда придется объясняться. — Как Он решил проблему? — спросил король. Настала очередь Роберта выглядеть растерянным. — Что, простите? — Вы сказали, что у того, кто создал вселенную, есть способ прощать, не наказывая и не нарушая справедливости. Как он это сделал? — А! — Роберт покачал головой. — Нет, наказание еще впереди. Оно просто достанется не вам. — Тогда… кого наказывают? — Он принимает наказание на себя. — Он… что? В глазах Роберта снова появились пристальное выражение. — Да, Он и так может. Я не могу понести наказание вместо вас, а вы не можете понести наказание за меня. Но вот Он — может. Азгор все еще не понимал, что слышал. — Но… но почему Он так поступает? — Я не шутил, когда сказал, что это самая большая доброта на свете. И это то, что Любовь делает для людей. У Азгора было еще столько вопросов. Но прежде чем он успел спросить, разговор был прерван едва сдерживаемым зевком. Азгор оглянулся. Азриэль внимательно следил за разговором, но было ясно, что поздно ложиться две ночи подряд ему не полезно. Он смущенно посмотрел на Азгора. — Извини, пап. — Нет-нет, я всё понимаю. — Роберт встал со скамейки и со вздохом вытянул спину. — Уже поздно. Но мне нравится говорить на эту тему, и я был бы очень рад поговорить с вами еще раз. О! Кажется, у меня тут завалялась карточка… — Роберт порылся во внешних карманах пальто, ничего не нашел, и полез во внутренние. — Вот она! Извините, она немного помялась. — Он протянул её королю. Азгор взял карточку своей огромной лапой и посмотрел на нее.

Общинная церковь долины Эботт 1689 Northampton Rd., Ebott Valley Пастор Роберт Эдвардс ebottvalleychurch@gmail.com Воскресные службы в 11:00 и 17:30. Детская для детей (людей и монстров) возрастом 4 и младше.

— Интересный стал это вызов, — сказал Роберт, указывая на последнюю строчку. — Нам приходится напоминать маленьким вулкинам, чтобы не обнимали других детей, и держать пиропов подальше от термостата, и еще пришлось проявить творческий подход, пока придумывали занятия для наших безруких посетителей, но мы учимся. Но должен сказать, что ничто в моих исследованиях о монстрах не подготовило меня к визиту… ну, простите за грубый вопрос, но… — Роберт понизил голос. — Она что, действительно самолет? С другой стороны Азгора послышалось приглушенное фырканье. Азриэль быстро прикрыл рот и несколько раз невинно кашлянул. Оба взрослых не могли не усмехнуться. — А, я знаю, о ком вы говорите! — сказал Азгор. — Приятная девушка, если узнать её поближе, но до тех пор она будет немного сдержанной. И… да, я понимаю вашу дилемму. Роберт добродушно пожал плечами. — Что ж, проблемы не смертельные, и мы делаем все возможное, чтобы удовлетворить всех. В любом случае, я очень надеюсь, что вы позвоните мне или напишите мне по электронной почте. Я был бы счастлив поговорить с вами на эту тему подробнее. — Спасибо, мистер Эдвардс, — Азгор осторожно сунул карточку в карман пальто. — Я не уверен, что полностью понял то, что вы сказали, но… оно дало мне повод задуматься. — Чудесно! Но прежде, чем мы отправимся восвояси, — улыбка Роберта исчезла, сменившись более серьезным выражением лица, — я хочу сказать вам еще кое-что. Если позволите, буду формален… Роберт встал и встал лицом к королю. — Король Азгор Дримурр, — медленно произнес он. — За то, что вы сделали с моей дочерью Шарлоттой, я вас полностью и безоговорочно прощаю. Глаза короля расширились. Он уставился на мужчину и открыл рот, но не смог произнести ни слова. — Мне потребовалось много времени, чтобы дойти до этого, — продолжил Роберт. — Я немного рассказал вам свою историю, и ни Кэролайн, ни братьям и сестрам Шарлотты не было легко. — Голос Роберта был мрачным. Но в его глазах не было и следа гнева. — Мы долго надеялись, что ее найдут. Что она однажды сама вернется. Мы даже начали надеяться, что они найдут ее бан… — он сдержался, — …найдут что-нибудь, что даст нам ответ. Вместо этого мы восемь лет прожили ни с чем. Взгляд Роберта был прикован к королю, но теперь он смотрел вниз. — Я уже сказал, что Шарлотта не первая бесследно исчезла на горе. Самым очевидным объяснением было то, что она где-то упала и погибла. Мы надеялись, что ее смерть была быстрой и безболезненной. И хотя это объяснение никогда нас не утешало, оно, по крайней мере, давало нам хоть какое-то. Это была рана, которая так и не зажила полностью, но, по крайней мере, стала привычной и управляемой. Но все изменилось, когда монстры вышли из горы Эботт. Его глаза снова поднялись. — Ваш народ был взволнован — почему бы и нет? Он был освобожден из тюрьмы. Вскоре начали распространяться слухи о том, что Барьер был разрушен силой украденных человеческих душ. Азгор почувствовал, как маленькое тело рядом с ним напряглось. Не сводя глаз с человека, он обнял Азриэля. — Не нужно было быть семи пядей во лбу, чтобы предположить, откуда взялась хотя бы одна из этих душ. И когда пришло ваше письмо, Азгор, для нас это не стало потрясением. — Мистер Эдвардс… — начал было Азгор, но Роберт поднял руку. — Нет, дайте мне закончить, пожалуйста. Каким бы маловероятным это ни казалось, мы всегда знали, что существует вероятность того, что Шарлотта могла быть намеренно убита. Мы с Кэролайн даже говорили о том, что произойдет, если это окажется правдой, и найдем ли мы человека, который это сделал. Эти разговоры не всегда были… приятными, должен признать. На самом деле, — Роберт выглядел смущенным, — я отложил эту встречу на несколько месяцев не только для того, чтобы вы сначала познакомились с другими семьями, но и для того, чтобы я мог подготовиться. Все, что мы знали об исчезновении Шарлотты, перевернулось с ног на голову. И как только я узнал, что на самом деле случилось с ней… ну, вернулся тот старый гнев. Я начал думать о мести. Но сегодня мы много говорили о прощении, не так ли? Я много думал об этом в последние несколько месяцев. И когда вспомнил, что все жестокие и злые дела, которые я когда-либо делал, были прощены, хотя я этого не заслужил… ну, как же я мог отказаться сделать то же самое для тех, кто причинил мне боль, особенно когда они признались в том, что сделали, вот как вы? С этими словами Роберт протянул руку королю. Через мгновение гигантская лапа осторожно потянулась, чтобы взяться за неё. — Итак, я полностью прощаю вас за то, что вы сделали, Азгор. Я освобождаю вас от любых претензий. И больше никогда не буду обвинять вас в совершенном. Азгор уставился на торжественные, но добрые глаза, смотрящие на него. — Спасибо, мистер Эдвардс, — сказал он. Он хотел сказать больше, но больше не смог ничего придумать. — …Спасибо, — прошептал он еще раз. Роберт улыбнулся. Человек и монстр отпустили руки. — Но не забывайте, прощение от меня и моей жены не избавляет вас от вины. Вам нужен кто-то с гораздо большей властью, чем у меня. И я не хочу, чтобы вы думали, что все ваши болезненные воспоминания исчезнут в одночасье, Азгор. Полагаю, с ними вам придется бороться всю оставшуюся жизнь. Но сама вина может исчезнуть в мгновение ока. На самом деле, — сказал он с огоньком в глазах, — это может произойти намного быстрее. А затем Роберт повернулся и пристально посмотрел на Азриэля. И снова опустился на колени, чтобы оказаться на уровне его глаз. — Принц Азриэль, — сказал он, — смогли ли вы понять то, о чем мы сегодня говорили с вашим отцом? — Ну… ммм… — Азриэль подергал свитер, посмотрел на отца, затем снова на человека, стоявшего перед ним. — Я не все понял, и до сих пор не понимаю, как работает то прощение, о котором вы говорили, или как его получить… но… — Еще один взгляд на отца. — Думаю, суть я уловил. — Я рад. — Выражение лица Роберта было неожиданным. Оно выражало… жалость? Сочувствие? — Потому что у меня такое чувство, что то, что я сказал вашему отцу, вам тоже очень нужно было услышать. Возможно, вам это нужно даже больше, чем вашему отцу. Азриэль ахнул, его глаза расширились. Шок на его лице отразился на выражении лица Азгора. — Как… как вы…? — Я вынужден вам в кое-чем признаться, Азриэль. И вам тоже, Азгор, — Роберт снова выпрямился. — У нас это не первая ночь вместе. Я был в парке прошлым вечером. Я упомянул, что вчера был день рождения Шарлотты, и я полностью собирался использовать этот день, чтобы уладить нашу проблему. Я приехал сюда пораньше и немного прогулялся по парку, чтобы подготовиться к тому, что я скажу и… э-э… сделаю. Его лицо покраснело, он попытался не обращать внимания на выпуклость на правом бедре. — Чего я не ожидал, так это того, что ваш сын будет с вами, Азгор. Я увидел вас, когда подходил к вашей скамейке с вон той стороны. — Роберт кивнул в сторону тропы, которая уходила направо и петляла между деревьями. — Я подумал, что, возможно, принц в конце концов попрощается и оставит вас одного, поэтому я ждал у деревьев, вне поля зрения, но в пределах слышимости. И… стыдно признаться, но я начал подслушивать. Дискомфорт Азриэля заметно усилился. Когда мальчик обнял себя, Азгор осторожно притянул сына к себе. Роберт вздохнул и опустил голову. — Я этим нисколько не горжусь. Я вторгся в очень приватную часть вашей семейной истории, на которую не имел права. Я искренне прошу прощения у вас обоих. — Он снова вздохнул. — Во всяком случае, то, что вы нечаянно рассказали мне вчера вечером о себе, Азриэль — о смерти вашего брата, о собственной несправедливой смерти, вашей кошмарной жизни после смерти… Роберт остановился, его глаза на мгновение расфокусировались, как будто он видел годы страдания и насилия, описанные Азриэлем, развернулись в его сознании. — …Должен признаться, я не знал, что и думать. А потом вы сказали своему отцу, что беспокоитесь, что ваше присутствие разозлит меня. Что я сорвусь, увидев воскресшего сына того, кто убил мою Шарлотту. И когда я услышал, что вы сказали своему отцу, что надеялись, что я пойму… ну… Роберт развел руками. — Я просто не мог продолжать. Это было слишком. Мне нужно было время, чтобы подумать обо всем, что я только что услышал. Итак, я развернулся, и сделал большой крюк, чтобы вы меня не заметили, и вернулся домой. А потом я отправил вам это сообщение, Азгор. Я предполагал, что если мы перенесем нашу встречу, то сможем встретиться наедине. — Он печально улыбнулся Азриэлю. — И я ошибся. — Я… я не хотел отпускать папу одного, — тихо ответил Азриэль. — У вас доброе сердце, принц Азриэль. Я еще раз прошу прощения за то, что напугал вас. Я бы не стал так делать, если бы понял, что вы спрятались за деревьями. Роберт снова преклонил колено и пристально посмотрел на Азриэля. — Но я все равно очень рад, что вы услышали то, что я сказал вашему отцу. Прощение, которое вы ищете, еще более недостижимо, чем прощение, которое нужно вашему отцу, да? — Губа Азриэля слегка дрожала, но он кивнул. — Я даже не могу понять, какая магия была задействована во временных линиях, которые вы пережили, или как последствия того, что вы сделали, могут быть полностью обращены вспять, но я хотя бы понимаю, что вы чувствуете огромную вину из-за того, что о ваших поступках немногие знают или же вообще не помнят. Но то прощение, о котором я говорил, доступно и вам, Азриэль. — Но мистер Эдвардс, как такое возможно? — Бросив взгляд на своего отца, Азриэль продолжил: — Если… если вы слышали, о чем мы с отцом вчера говорили, то знаете, что никто не помнит ничего из того, что я сделал. — Он бросил на отца еще один обеспокоенный взгляд. — Папа ничего не помнит. Ни один монстр не знает, что я с ними сделал. Я не могу попросить у них прощения за то, о чем они даже не знают. Как они могут меня простить? Роберт ответил не сразу. — Должен признать, Азриэль, это очень сложный вопрос. Я действительно не понимаю, как события, которые вы описали, могли произойти, а потом как-то стереться. Думаю, мне придется с вами согласиться. Ни один из этих монстров не может вас простить, потому что, насколько им известно, вы им ничего не сделали. Но подождите, я еще не закончил! — сказал Роберт, заметив разочарование на лице Азриэля. — Не только они важны. Они даже не самые важные. То, что вы сделали, Азриэль, не забыл тот, кто создал вас и кто временные линии. Он все видит, все судит и привлекает вас к ответственности. Но ему очень даже в радость прощать таких людей, как вы и я. Это правда, что ваши воспоминания, как и воспоминания вашего отца, нельзя просто взять и стереть. Когда вы будете думать о том, что натворили, не спорю, будет больно. Но снять это бремя вины с ваших плеч возможно. Вы можете освободиться. Вы оба. Роберт снова встал. Губа Азриэля перестала дрожать, и, хотя он все еще обнимал себя руками, в его глазах появилось что-то новое. Взгляд существа, пытающегося осмыслить совершенно новую мысль и новые возможности. — Я с удовольствием поговорю с вами на эту тему еще. Но как бы я ни был благодарен за портативный обогреватель, который вы предоставили, — Роберт посмотрел на танцующий за ним огненный шар, — мне нужно вернуться к Кэролайн и детям. Ох… и сначала напишу ей, просто чтобы она знала, что все в порядке. Она так нервничала из-за нашей встречи. Азгор удивленно моргнул. Ему никогда не приходило в голову, что какая-либо из семей, с которыми он встречался, станет опасаться за свою безопасность. Роберт вытащил свой телефон, потыкал в него несколько секунд, а затем положил на место. — Я был очень рад с вами познакомиться, Ваше Величество, — Роберт снова протянул руку, и два монстра встали. Азгор пожал Роберту руку, затем Роберт протянул руку Азриэлю. — И с вами тоже, принц Азриэль. И хоть мне жаль, что я узнал о вашем прошлом, я рад, что вы снова стали собой и воссоединились с семьей. Азриэль пожал мужчине руку, но эти слова снова вызвали легкую тревогу в душе Азгора. Чудо восстановления Азриэля только подчеркнуло, что семья Эдвардс такого подарка не получила. Однако Роберт, видимо, почувствовал дискомфорт Асгора, когда повернулся к королю. — Я верю, что однажды увижусь со своей дочерью снова, Азгор. И хотя боль потери, возможно, никогда не уйдет, я говорил на полном серьезе, когда сказал, что не буду вас винить. Это я вам обещаю. Он сунул руки в карман пальто. — Я сказал вам, что есть способ достичь конца этой встречи, который я нашел бы очень удовлетворительным. Это то, что я узнаю, что вы, Азгор, и вы, Азриэль, усвоили то, что усвоил я давным-давно. Свобода от вины и зла обходится недешево. Но если цену заплатит кто-то другой, она достанется вам бесплатно. Есть способ освободиться. И я был бы очень рад, если бы вы мне сказали, что хотя бы подумаете об этом. Азгор открыл рот, но ничего не сказал. Он повернулся и посмотрел вниз. И когда его глаза встретились с мягкими зелеными глазами своего дорогого сына, он увидел в них то, чего не видел с тех пор, как переродился его Азриэль. Первые намеки на надежду, поднимающиеся из пепла сокрушающей вины и отчаяния. — Обещаю, что подумаем, мистер Эдвардс. Я… мы хотели бы услышать об этом больше. — Чудесно! Тогда я с нетерпением жду от вас ответа в ближайшее время. Возможно, вы когда-нибудь сможете приехать и познакомиться с Кэролайн и детьми. Наши дети всегда так взволнованны, когда встречают детей монстров. — С удовольствием. Двое взрослых снова пожали друг другу руки, и, помахав Азриэлю, Роберт Эдвардс пошел обратно по дорожке, которая вела из парка. Пока он уходил, два монстра наблюдали за ним. Роберт прошел через главные ворота, и, помахав напоследок рукой, ушел. Азгор жестом погасил огненный шар на тропинке, затем взъерошил мех на голове сына. — Что ж, Азриэль, пошли домой, — сказал он с улыбкой. Азгор заметил, что у его сына улучшилось настроение, когда они пошли к деревьям. Удрученный мальчик, который ранее пробирался через лес, опустив голову и всхлипывая, исчез. На его месте оказался мальчик с более легкой походкой, поднятой головой, задумчивыми и яркими глазами. — Ты в гораздо лучшем настроении, Азриэль. Ты рад, что все наконец закончилось? — Ой! — Азриэль повернулся к отцу. — Ну… да, думаю, и это тоже. Сначала я волновался, что может произойти, но мистер Эдвардс, похоже, всё хорошо воспринял. Но… — он замялся. Азгор ждал. — Думаю, от того, что он сказал… не знаю, я почувствовал надежду, что ли. Может, мне не всегда будет… — он снова замолчал. — Не всегда будет плохо из-за того, что сделал Флауи? — Да… ну, нет, не совсем… я имею в виду… — Азриэль попытался объяснить снова. — Когда я был Флауи, папа, и только и делал, что вредил тебе и всем остальным, я знал, что мне нельзя этого делать. Я знал, что поступаю неправильно. Мне было все равно. Но когда я снова стал собой, и когда ко мне вернулась совесть, реальность всего, что я натворил, и всей боли, которую я причинил, чуть не убила меня снова. Ты ведь помнишь тот первый день? И ты видел, каким я был прошлым вечером. И я не мог никому рассказать, кроме Фриск, мамы и тебя, потому что никто не поймет, о чем я говорю. Мне просто придется вечно жить с чувством вины. Но… но если я правильно понял мистера Эдвардса, возможно, мне и не придется. Мне не придется притворяться, что то, что я сделал, не было ужасным, но… может быть, мне не придется испытывать чувство вины. Может, я смогу двигаться дальше. Я еще не совсем понял, но… — Азриэль снова перевел взгляд на Азгора. — Как думаешь, папа, он прав? То, что он сказал про прощение, правда? Азгор на мгновение замолчал. Он так многого не знал. Многое из того, что он услышал в тот вечер, было для него совершенно в новинку. Но если Роберт сам смог простить того, кто принес столько боли его семье… может быть, это означало, что возможно простить даже большее злодеяние. — Честно говоря, я точно не знаю, сынок. Я очень на это надеюсь. — Ну… как думаешь, мы сможем когда-нибудь поговорить с ним снова? — Думаю, да. Он же сам нас пригласил. — Вот и хорошо. Азгор был поражен тем, насколько легче ему стало на душе. И не только потому, что он исповедался перед шестью семьями. И даже не потому, что он получил прощение от одного из них. Та же надежда, которую он узнал в глазах сына, начала биться в его собственном сердце. Возможно, еще не все потеряно. Мерцающие огни дома Ториэль пробились сквозь ветви, привлекая их тусклым сиянием. А еще у окна явно кто-то дежурил, потому что задняя дверь распахнулась еще до того, как они вышли из леса. Азриэль побежал к матери, стоящей на пороге с широко распростертыми руками, в то время как Азгор улыбнулся и продолжил приближаться неторопливым шагом. По дороге домой у него будет время еще раз обдумать события вечера. Но сейчас настал момент, которого он ожидал месяцами — день, когда он сможет сказать Ториэль, что все наконец-то закончилось. Облегчение, которое он мог ей теперь дать, когда опасность возмездия наконец миновала. Он сможет наконец-то уничтожить печальное прощальное письмо, лежащее на его кухонном столе, зная, что Ториэль никогда не придется его прочитать. И теперь… возможно, у него есть шанс избавиться от величайшей ошибки в его жизни. Увидеть, можно ли сломать еще один барьер. Увидеть, можно ли починить то, что было сломано. Увидеть, смогут ли глаза, которые сейчас смотрят на него, нежные и больше не полные гнева или отвращения, отразить то прощение, которое он уже боялся никогда не испытать. Возможно ли это? Существует ли способ двигаться дальше, не будучи обремененным прошлым? Он понятия не имел, действительно ли то, что было предложено ему и Азриэлю той ночью, было правдой. Но он отчаянно надеялся, что это так. Ради них обоих. И он был полон решимости выяснить.