Подавляющее желание

      Якова отчислили из музколледжа. Этой новостью он поделился вечером, едва успев вытереть ботинки о коврик у двери. Вместо положенного выступления силами однокурсников стихийно организовалась попойка. За вечер Тася множество раз хлопала Якова по плечу, сообщая, что понимает его как никто другой и вообще они теперь братья. То есть сёстры. То есть… Ладно, давай просто выпьем.       Христина провожала до туалета солидарных друзей Якова, терпеливо ждала около двери и беспокоилась о состоянии Риммы, которая закладывала за воротник вместе со всеми, как заправский матрос, хотя в принципе не употребляла и не стремилась приобщиться к обществу выпивающих. Иногда Христина качала головой, усмехалась и бормотала что-то вроде: «Хорошо, что этого Марта не видит».       Благинский отверг намеченную программу и импровизировал на животрепещущую тему, отчего на глаза Якова перманентно набегали слёзы. Саша была рядом. Трезвая, собранная, всегда готовая выслушать и помочь тщательно обдуманным руководством к действию. Сейчас её советы были некстати — студенты музколледжа от души стенали и не желали успокаиваться. Через час тема страданий стерлась под влиянием выпитого, и гитара Благинского начала издавать бодрые мелодии.       Тася сидела спиной к импровизированной сцене, чтобы не встречаться взглядом со Львом. Воплощение в жизнь принятого утром решения давалось с трудом. Она несколько раз проиграла в голове этот эпизод: вот она подходит к Благинскому, вот сообщает ему, что их встречи должны прекратиться, вот на его лице проявляется удивление и губы трогает презрительная усмешка. Тася не могла объяснить, почему ей казалось, что за её заявлением последует язвительный комментарий и Лев станет презирать её.       Предощущение этого было так явственно, что ноги немели, стоило ей скомандовать себе: «Пора!». Благинского она не видела, но чувствовала за собой. Зато Римма смотрела прямо на неё, только иногда её взгляд соскальзывал за спину. Алкоголь обостряет чувства. Даже те, что были надёжно скрыты подсознанием, поэтому Римму было жаль: она была отчаянно пьяна и ревновала не скрываясь.       — Тасенька, сыграешь?       Сзади на плечо мягко легла рука. Благинский коснулся её щеки тыльной стороной ладони. Тася отстранилась и не приняла протянутую гитару. Пусть она и могла сыграть несколько мелодий в упрощённом варианте, пусть ей этого хотелось как никогда раньше, но принятое решение кололо пальцы и не позволяло идти навстречу Льву.       — Нет, не хочу, — пробормотала Тася, сглатывая ком в горле.       Лев поджал губы так, что они побелели — первый признак недовольства. Тасю затрясло, и она попыталась сосредоточиться на истории, которой делился Яков. История была длинная, неинтересная, и под неё уже давно спали те, кто выпил больше.       Саша оценила обстановку и состояние студентов и призвала всех расходиться по домам. В ответ раздались вялые жалобные протесты, и, возможно, к ней никто не прислушался бы, если бы не вмешалась Христина. То мягко, то с нажимом она постепенно выпроваживала гостей. Кто-то уже спал на журнальном столике, двоих Христина нашла на кухне, растолкала, всунула куртки в руки и захлопнула за ними дверь.       Пока все расходились, Тася перетаптывалась с ноги на ногу, чувствуя, как леденеет в душе и ослабевает приятное помутнение сознания. «Как перед уколом», — сказала бы Христина. На Тасином диване постелилась девушка кого-то из друзей Якова и нагло спала, презрев шум в зале. В комнате Христины спал сам Яков, и уйти было некуда. Тася потерялась среди толпы воскресших тел, силами Христины расходящихся по домам, и рванула из душного зала на кухню. Уже в коридоре она почувствовала сквозняк, который принёс запах табака. Останавливаться было поздно. В душе ещё теплилась надежда, что это кто-то из гостей, или Христина устала наводить порядок в квартире Марты и вышла перекурить, но Тася быстрым шагом обогнула угол и вылетела прямо на Благинского.       В голове пульсировал какой-то минорный гитарный мотив, и Тася упустила всё, что сказал Лев. Фразы долетали до её сознания, но не задерживались в голове. Тася просто наблюдала за тем, как исказились в гримасе усталости дорогие черты лица, когда она переложила камень со своей души ему. Она выдала свои соображения, упомянув также и Марту, и тогда заметила вот это выражение отрешённости от суетного, земного и семейного.       Раз она так решила, то, конечно, они не станут больше встречаться. Он всё так же будет приходить раз в неделю на их поэтические концерты и, если она захочет, то в любой момент может изменить своей категоричности. Такую суть Тася вынесла из его монолога и была тронута этим спокойствием и покорностью её воле.       Тася потянулась к нему, положила руки ему на плечи, прижалась губами к подбородку — всего на мгновение — и коснулась щеки. Так приятно и горько было обнимать его, чувствовать мягкую кожу, широкие тёплые ладони на спине. Хотелось поддаться желанию и поцеловать его по-настоящему, но Тася силой вернула самообладание.       — Что, трудно вот так взять и порвать? — иронически усмехнулся Лев, выпуская Тасю из объятий.       Она не ответила. Слишком явно, чтобы оставить это без внимания, резануло в груди непрошенное чувство, когда Благинский вот так легко разжал руки, сведённые у неё за спиной.       — Иди. Чего ты? Ты же хотела, нет? — с весельем в глазах наблюдал Лев за Тасиной внутренней борьбой.       Видимо, он хотел наглядно продемонстрировать ей её собственную слабость и зависимость, потому что перехватил её запястье и потянул к себе. Тася почувствовала, что задыхается от затуманивающей разум нежности этого жеста, самого прикосновения его пальцев к коже. Её рука легла поверх руки Благинского. Не отводя взгляда, почти недвижно, медленно разжала его пальцы и увернулась от объятия.       — Ухожу, — подняла кверху ладони Тася и заметила промелькнувшее в его глазах удивление.       Из кухни она почти выбежала, гоняя в голове по кругу одну и ту же мысль: «Если чувствуешь, что тебя пленяет искушение — беги. У тебя есть все средства для того, чтобы не пасть перед ним».       Засыпать пришлось, скорчившись по-старушечьи. Девушка то ли друга Якова, то ли самого Якова, расположилась на одной половине Тасиного дивана со всеми удобствами, на тычки не реагировала, а сдвинуть её грузное тело не представлялось возможным. Тася только подмостила под щеку подушку, раздражённо подбив её кулаком, и в ожидании хлопка входной двери отключилась. Дверь за Благинским действительно вскоре захлопнулась. И даже провернулся замок.       Не было ничего удивительного в том, что едва рассвело, Тася проснулась от жгучей боли в спине. Попытка перевернуться на другой бок увенчалась окончательным пробуждением, и взгляд в отчаянии упёрся в потолок. В безмолвии утра все звуки будто бы становились громче. За Христининой дверью громко храпел Яков. В ванной бежала вода. Ночью Тася аккуратно всё-таки выпихнула девушку на заботливо расстеленный Христиной матрац на полу, и та теперь развалилась там, разметав белые волосы по полу. Иногда она тихонечко стонала во сне. В раздражении на себя Тася перечисляла знакомые звуки и вдруг поняла, что звук льющейся воды в ванной оборвался. Вкрадчиво скрипнула дверь, по линолеуму мокро прошлёпали чьи-то босые ноги. «Сейчас мимо пройдет», — сообразила Тася и даже порадовалась, что зал проходной, ибо ничто так не развлекает ранним утром при бессоннице, как наблюдение. Она прикрыла глаза, приняла убедительную для сна позу и замерла, пока не почувствовала в комнате движение. Тогда Тася позволила себе чуть-чуть подсмотреть.       Римма, как куколка, замотанная в одно полотенце, неловко переступала через разбросанные накануне по залу вещи гостей. Тася ожидала, что она сейчас скроется за дверью своей комнаты, но дверь вдруг сама распахнулась навстречу девушке.       — Не уходи, пожалуйста, — прошептала Римма кому-то, кто стоял на пороге комнаты.       Тася изогнулась в немыслимой позе, силясь увидеть к кому обращается Римма, но при этом остаться незамеченной. Римме в ответ прошелестел такой же шёпот. Слов было не различить, но говорили явно что-то нежное, потому что девушка расплылась в улыбке.       — Хорошо, но я тебя провожу.       Пришлось крепко зажмуриться, чтобы не выдать себя, когда два человека проходили мимо неё в прихожую. На миг Тасе почудилось, что она различает до боли знакомый, любимый запах одеколона и табака. Неужели показалось? Такой интриги Тася стерпеть не могла. Шустро сбросив одеяло, она на цыпочках подкралась к коридору и выглянула в прихожую.       На её счастье, двое были слишком увлечены друг другом, чтобы заметить присутствие постороннего. На её беду, Римму целовал не кто-то из оставшихся с вечера гостей, а Благинский.       Тасю замутило, когда Лев кончиками пальцев прошёлся по шее Риммы, отбрасывая назад пряди рыжих волос, достиг ключиц и невесомо коснулся губами оголённой кожи. Другой рукой он потянул на себя узелок её полотенца. Римма тихонько засмеялась. Благинский шикнул на неё и почти грубо заткнул рот поцелуем.       Насколько хорошо было Римме, которая вновь оказалась в милости Льва, настолько плохо было Тасе. Из неизведанных ею глубин подсознания поднимался гнев и дополнял кипящую на поверхности ревность.       — Ты сейчас похожа на Маргариту, — донеслось до Таси.       — Какую Маргариту?       — Н-да, уж очень извилистым путём пробирается к тебе образование, — хмыкнул Благинский.       Он коротко поцеловал Римму в лоб на прощание, резво накинул пальто и захлопнул за собой дверь. Римма прижалась к обитой дермантином двери и глубоко вдохнула ещё не рассеявшийся запах Благинского, когда у Таси вырвалось:       — Ах ты тварь…       Римма вздрогнула всем телом, обернулась и ошарашенно вперилась взглядом во взъерошенную от гнева Тасю. Ревность, приправленная чувством справедливости, бурлила в Тасе и грозилась расплескаться скандалом на бедовую Риммину голову.       — Благинский — женатый человек! Ты о Марте подумала? Она же ранимая! Она тебе, шалаве, верит, — шипела Тася, подходя ближе к Римме.       Римма, которая и так не отличалась высоким ростом, и вовсе сжалась в комочек.       — Они живут как соседи, у них даже детей нет, — обиженно засопела она в ответ. — А я его люблю. Очень давно люблю. Я была в составе организаторов концерта, находилась так рядом, так близко, что думала — с ума сойду. Он тогда, кажется, даже не заметил меня, а сейчас я кое-что значу для него.       — Зато Марта заметила, — памятуя историю их знакомства**, рассказанную Христиной, зло шептала Тася, — подобрала тебя такую, у себя поселила, чтобы ты место в жизни нашла и ошибок по пути не наделала.       — Тебя тоже… подобрали, — возразила Римма и поправила съехавший вниз узелок полотенца.       — Это он тебе сказал, что они семейное ложе чисто по-соседски делят? — перебила её Тася.       Никто не мог остудить её пыл так, как это сделала Христина — одним взглядом. Косым шагом она прошла в ванную, мимоходом взглянув на девушек. Они притихли и разошлись, оставшись каждый при своём. Промучившись остаток утра тоской и обидой за чувства всех жен, которые страдают от неверности супругов, Тася взрастила в себе решимость. И к закату Марта уже была в городе.       Когда трель звонка пронеслась по квартире, Тася вздрогнула. Христина как раз запихивала разбросанные ночью вещи в шкаф, сворачивая их в одну большую кучу барахла, что было очень вовремя — Марта не любила беспорядок и ничего не требовала от жителей квартиры, кроме поддержания чистоты и воздержания от оргий.       Марта цвела и пахла — из Рони она вернулась счастливая и отдохнувшая.       — Девочки, с бизнесом не выгорело, — с ходу принялась рассказывать она, — но зато как я отдохнула! Три дня, а энергии прибавилось, будто бы неделю на курорте провела. Свежий воздух, озеро. Там мелкая такая рыбёшка водится — валькой зовут, а как по-настоящему называется я не помню. Меня один рыбак пирогами с этой самой валькой столько угощал, что я поправилась. Ремешок на брюках передумал застёгиваться. Ну а я что? Я новый купила, — смеялась Марта.       Саша пошутила про недвусмысленный интерес рыбака к красивым приезжим владелицам сети туристических фирм, Марта пуще прежнего расхохоталась и махнула рукой — какая из неё красавица?       Римма поглядывала на Тасю и много суетилась: выхватила у Марты сумку, усадила её на диван. Чай, кофе. Может быть она хочет перекусить с дороги? Нет, Марта ничего не хотела. Она устало опёрлась на подушки дивана, широко раскинула руки на подлокотники и задала всего один вопрос:       — Ну, что случилось? Чего вы меня из Рони-то дёрнули?       Натужно бодрый настрой Саши испарился, как капля воды, попавшая на раскалённую печь. Она помрачнела, будто сняла маску, и вышла из зала. Ложечка в чашке с кофе, что держала Римма, мелко-мелко задрожала, издавая дробное постукивание. Тася скользнула взглядом по людям, которые стали ей друзьями, и увидела в глазах Христины догадку и разочарование.       — Может я обратно в Ронь вернусь? А вы тут пока подумаете, а? — насмешливо произнесла Марта и устало потёрла глаза.       «Это справедливо, — в панике пыталась рассуждать Тася. — Я бы на её месте хотела знать!» Под тяжелым взглядом Христины околичные мягкие формулировки, в которые Тася хотела облечь свою правду, забылись.       — Муж твой гуляет.       — Где? — всё так же улыбаясь, уточнила Марта и наклонила голову.       Она словно не заметила подтекста в Тасиных словах, и Тася, конечно, разозлилась. Ну как можно быть такой наивной и не замечать очевидных вещей?       — Какая разница где, важно — с кем, — выдала Тася и тут же пожалела об этом, заметив, как изменилось усталое, но до сих пор благостное выражение лица Марты. Рывком, моментом перед Тасиными глазами вдруг промелькнули воспоминания из детства, где она видела такую же гримасу отчаяния и безнадёжности.       Её дед был ещё совсем не старый, но какой-то слабенький. Он всегда таким был, сколько помнила себя девятилетняя Таисия. Отчего-то он не мог играть с внучкой ни в мяч, ни в прятки, хотя всегда с грустной улыбкой говорил, что хотел бы. Он с трудом передвигался по большому дому, часто покашливал и старался не занимать много места. Бабушка каким-то особенным взглядом смотрела на то, как дед, прерывисто дыша, каждый вечер взбирался на крыльцо после обхода территории. Прошло совсем немного времени, и дед перестал совершать ежевечерний моцион, только лежал в своей кровати. По просьбе бабушки Тася читала ему свои детские книжки. Как-то Тася, убегая от гуся, забралась на грушевое дерево и уже вечером вспомнила о том, что обещала почитать деду. Бабушка занималась хозяйством и находилась на другом конце большого участка. В это время за деда была ответственна Тася. Она опрометью бросилась в дом, прямо в сандаликах пробежала через веранду и, когда плюхнулась в кресло около кровати деда, заметила, что он лежит в странной позе, а глаза его неподвижно уставились в потолок. Тася что-то знала о смерти или, по крайней мере, догадывалась о том, что будет, когда она сама станет старой. Книжка выскользнула из её рук и упала, раскрывшись, переплётом вниз. Когда Тася добежала до бабушки и сообщила страшное, то увидела точно такое же выражение страдания и тоски.       Тася выросла и поняла: бабушка знала, что дед тяжело болеет и скоро покинет их. Бабушка ожидала этого. Тем не менее, ожидаемое горе оказалось внезапным, застигло врасплох и больно ударило.       Марта выглядела сейчас точно так же, как Тасина бабушка годы назад. Внезапно притихшая, будто бы жизнь в ней поставили на паузу, Марта выжала из себя улыбку, которая превратилась в гримасу. Тася поёжилась, как от сквозняка. Конечно, Марта наверняка знала о том, что Лев тот ещё гуляка, и Тасе следовало догадаться о том, что не одна она в этом мире взрослая и наблюдательная.       Молчание нарушила, как всегда, Христина, тихонечко примостившись на диване рядом с замершей Мартой.       — Мартунь, а шо нам до них, до тех мужиков, а? — бодро заговорила Христина, касаясь запястья женщины двумя пальцами и слегка надавливая на кожу. — Они как были сволочами, так и останутся, да и бес с ними. Мы-то с тобой, глянь, молодые, красивые, здоровые, слава вышним силам. Поскрипим ещё?       — А и правда, — выдохнула Марта, а с ней и остальные — беззвучно.       — Признавай — не признавай, факты остаются фактами. Только прежде, чем я оставлю эту мысль, позволь уточнить, раз уж пошла такая пьянка. С кем гуляет-то?       У Таси снова перехватило дыхание. Римма не выдержала напряжения и стремительно опустилась на пуф около журнального столика. Ложечка в её чашке жалобно звякнула. Христина уже не смотрела на Тасю, но не нужно было дополнительного подтверждения того, что она зла. За Марту.       — Чего — с кем? Та мало ли с кем, ну, — пыталась заговорить Марту Христина, но та была непреклонна.       Каждое последующее слово, сказанное в этой комнате — в обвинение ли, в оправдание, — было бы лишним и прозвучало бы как выстрел. В голову. Христина ласково, может быть, даже чересчур ласково поглаживала по плечу Марту, глаза которой словно стали больше от набежавших слез. Марта по-детски запрокинула голову, чтобы слёзы «затекли обратно», усмехнулась и поджала губы. Случившееся — не хорошо и не плохо. Оно закономерно. Упустила мужа несколько лет назад, так нечего пенять на то, что гуляет.       Тася не оборачивалась к Римме, но спиной чувствовала, как та дрожит. Маленькая она какая-то, доверчивая и упрямая в своём желании раздобыть себе немного любви, как кусочек торта на чужом празднике. Тася уже всё испортила: разворошила ил на дне. Марта предполагала. Христина знала. Лев рано или поздно всё равно нашел бы более привлекательную замену Римме. Форсирование событий было так же излишне, как подогревание лавы вулкана, который всё равно извергнется, и какая разница — сейчас или потом? Теперь Тася была причиной их стихийного собрания здесь, и стрелки повернулись в её сторону, а совсем не туда, куда её руками была вымощена дорога. Вершить справедливость — так до конца, решила Тася. По отношению к себе тоже. И будь что будет. С кем изменяет, спросила Марта?       — Со мной, — выдавливая из себя слова, медленно произнесла Тася.       Жители квартиры — и даже выглянувшая из кухни Саша — ожидали любой реакции, но не такой. Марта одним изящным жестом руки вытерла мокрые ресницы, резво поднялась с дивана и двумя руками прижала к себе Тасю. Та была неподвижна, как окружённый, захваченный в плен оловянный солдатик. Она стояла, прижав к себе локти и плотно сомкнув губы. Марта поглаживала её по голове, обнимала за плечи, как маленькую девочку, будто бы это с Тасей случилась беда.       — Бедная моя девочка, — прошептала Марта, зажмурилась и прижала к себе «девочку» еще крепче. — Ты же молоденькая совсем, зачем тебе он, вот такой…?       — … потаскун проклятый, — в тон Марте так же тихо сказала Христина.       Тася было раскрыла рот для ответа. Она хотела сказать, что всё поняла, что это была, конечно, глупость и очарованность, и она же больше никогда… Но Марте слова не требовались. Марта и так всё понимала.       Христина привстала с дивана, дотянулась до всхлипывающей Риммы и дала ей хорошего подзатыльника. Не будь, мол, дурой, иди мирись. Римма бросила благодарный взгляд на Тасю, которая уткнулась в плечо Марты, подошла сзади и обхватила руками обеих.       Мировые всхлипы нарушил шорох в прихожей. Раздался тихий мелодичный звук, будто кто-то потревожил струны гитары. Марта разорвала объятия и устремила взгляд через головы девочек в коридор.       — Мы дверь не закрыли? — спросила Христина и через мгновение поняла — да, не закрыли и призвали непрошеных гостей.       Лев Благинский с гитарой наперевес широким шагом пересёк коридор и вошёл в зал. Не будь он проницательным человеком, он не понял бы, что произошло между женщинами четверть часа назад.       Марта Благинская рвано вдохнула и выдохнула, помассировала пальцами шею и в ответ на незаданный Львом вопрос коротко сказала:       — Уходи.       И он ушёл. Когда спустя час в кухне зажгли свет и по десятому разу выпили за «освобождение», Марта посмеялась своей лаконичности. Надо же, полжизни своей закончить вот так — одним словом. Благинский, похоже, был удивлён или, по крайней мере, озадачен. Даже гитара в его руках как-то сникла. Он что-то сказал на прощание. Он-де оставляет за Мартой окончательное решение и будет рядом на тот случай, если она всё же передумает. Марта пропустила это мимо ушей, но в Тасе что-то отозвалось, её поразила дежурность, с которой была произнесена эта фраза.       Христина, конечно, готова была к расправе над Тасей, — «хренова любительница окунать лицом в правду», — но вынуждена была признать — если бы не она, то Марта не скоро смогла бы избавиться от балласта. Возможно, не избавилась бы никогда. Если долгое время таскать в руках тяжелый кофр, то рано или поздно к нему привыкнешь — в этом Тася убедилась ещё в первую ночь их с Мартой знакомства. И кажется, что кофр очень нужен, прямо-таки необходим. В нём ведь гитара! Да и в целом чехол — вещь хорошая. Много аргументов «за», и тем сложнее осознать, что он оттягивает руки и закрывает собой обзор на тропинку впереди и что гитара в нём сломана при падении. Его сомнительная нужность едва ли превосходит эти очевидные минусы.       Марта бросила сломанный инструмент, и теперь внезапно обретённая легкость в руках пьянила получше белого сухого, которое они всей женской компанией поглощали ночью. Вместе с обретённой свободой пришло опустошение, да такое, что не разберёшь, где тоска по прошлому, а где страх перед неизвестным будущим. Впрочем, так всегда бывает, когда садишься перед чистым листом бумаги с намерением написать следующую главу жизни.       — Христин, а после спиртного можно корвалол выпить? — поинтересовалась Римма. У неё болела душа, но она предпочитала считать, что сердце. От спазмов таблетка поможет, а вот против безраздельной любви она бессильна.       — А давайте в Ронь махнём? — предложила Марта.       — К твоему рыбаку? Пироги с валькой трескать?       — А хоть бы и так!       Тася пьяным глазом косила в телефон. Известный сайт с вещами б/у предлагал гитару по весьма приемлемой цене, и нетвердой рукой Тася на салфетке записала номер продавца. Завтра позвонит, и будет у неё своя гитара.       В конце недели, перед самым отъездом в Ронь, Тася позвонила матери.       — Всё ещё счастлива? — хмыкнула телефонная трубка.       — Да, — покивала Тася в подтверждение своих слов, хотя мать и не могла её увидеть.       Телефонная трубка деловито осведомилась, мужчина ли тому причиной, и интонация грозилась стать насмешливой, но прозвучало только краткое:       — Друзья.