gloria.

«Если тебе плюют в спину — значит ты впереди» — фраза, что летела с уст британского писателя-барда довольно часто. Можно сказать, что она отображала его жизненную позицию и наставляла его последователей, большинство из которых и вовсе не были знакомы с ним лично. Возможно, стоило бы оспорить такого рода точку зрения, правда, ни у кого впредь не возникало сего желания.

***

Едва тот вошёл в зал, как ему пришлось мысленно раскаяться в чём угодно. Из-за первого же столика поднялся знакомый и, проявляя все признаки радости, которых юноша отнюдь не разделял, предложил подсесть к нему. Было бы верным предполагать, что этот чудак относится как раз к тому сорту людей, что коллекционируют знакомства как дети марки. Для него удовольствием было обронить мимолётное «Я его знаю» или «О, только вчера с ним виделись», что и соответствовало его журналистским повадкам. Каждый раз он передавал свои истории из уст в уста, что, писатель был уверен, приносило ему чувство скромного удовлетворения. Каждая знаменитость, что была с ним знакома, могла смело рассчитывать на аплодисменты; он никогда не забывал о чьём-то дне рождения и всегда поздравлял кого-то одним из первых. В общем, славный молодой человек, правда, чудаковатый. Гул чьих-то тяжёлых шагов прервал их незамысловатый разговор, в зале стало подозрительно тихо, да так, что даже звона хрустальных чаш не было слышно. Будто бы сам воздух замер, а комната наполнилась морозным зимним сквозняком, причиной чего стало статное мужское тело в дверном проёме. Сосед поспешно привстал с места и поклонился гостю, на что тот ответил более холодно, нежели учтиво. Под раздачу попала и юношеская фигура: мужчина одарил выпивающего молодого человека оценивающим взглядом, после чего сделав заказ у тут же подбежавшего к нему гарсона. — Знаете, кто это? — подвинувшись ближе, промолвил журналист, едва ли успела прежняя суматоха вернуться. По вопросительному взгляду собеседника можно было всё прочесть, что парень и сделал — Чон Чонгук, тот, что ещё на войне получил орден Почётного легиона, помните? Тэхёново равнодушие лишь разожгло огонь в глазах собирателя имён, на что тот, раззадорившись, практически цитировал ему биографию того таинственного гостя. Рассказ он сопровождал массой эмоций и деталей, периодически возмущённо сводя брови и говоря о том, как же тот мог не знать Чона, который заработал столь значимый орден. Поддавшись искушению, парень осмотрел мужчину за соседним столиком, на что лишь отметив его высокомерный взгляд. Смутившись, его взор за вечер более не скользил по той фигуре. Вынужденно откланявшись, Ким распрощался с ненасытным сплетником, при выходе отметив, как тот перебрался к своему герою, что-то ему оживлённо говоря. Правда, его это более не касалось. Парень бы скоро позабыл ту встречу, коли они не встречались бы в более официальной обстановке. Смокинг лишь подчёркивал величавое тело ротмистра, когда тот стоял рядом с ним, принимая участие в разыгравшемся бурным пожаром споре. Дискуссию открыл хозяин дома, адвокат по профессии и просто обожающий полемики мужчина. Общеизвестными аргументами он пытался доказать общеизвестную чушь, будто наше поколение, испытавшее одну войну, не позволит так легко втянуть себя во вторую, а тем более в третью, четвёртую и последующие порядковые номера. Его апломб просто выбил Тэхёна из терпения, ибо тот считал, что не всегда стоит принимать желаемое за действительное. Пока остальные тешили себя иллюзиями, на его руках счёт шёл в минуты, а раненые солдаты всё поступали и поступали. Если уже сейчас, в мирные дни, всеобщее раболепство благодаря новейшим навыкам пропаганды достигло невероятных размеров, то о какой быстрой мобилизации, а тем более сопротивлении можно вести речь? Нынче человек всего лишь песчинка, что не может противостоять общественности. В наши дни его мнение не принимается в расчёт. Разумеется, многие были против точки зрения писателя, ибо люди склонны к самоуспокоению и пытаются заглушить в себе осознание опасности. К тому же в соседней комнате присутствующих ожидал шикарно сервированный стол, и в подобной обстановке его возмущение неоправданному оптимизму было совсем не кстати. Неожиданно за писателя вступился ранее упомянутый ротмистр Чон, чьё имя в последнее время было у всех на слуху. — Это чистейший абсурд, — жарко выпалил мужчина, скрестив руки на груди, — в наше время придавать значение желанию или нежеланию человечества, ведь в грядущей войне, где в основном предначертано действовать машинам, человек станет лишь ничтожным аппарату придатком. — В прошлую войну мне редко встречались люди, яро поддерживающие или столь же яро опровергающие всё действо. Безоговорочно также никто ни с чем не соглашался и так же безоговорочно не отказывался. И, спешу вас заверить, тех, кто убегал от жизни на фронт, было больше, чем убегающих от него, — добавил Ким, что мысленно был изумлён страстностью в речи тёмноволосого. — Не будем обманывать себя. Если сейчас организовать призыв добровольцев на войну за пределами нашего континента найдутся тысячи, нет, даже десятки тысяч желающих, и они сами не будут знать от чего убегают. Стоит упомянуть, что переехавший во Францию британец Тэхён оставался личностью загадочной: славой не светил, имени за всемирно известным псевдонимом не раскрывал и старался избегать возможного рода неприятностей, в речи скрывал акцент, а про работу лекарем на фронте и упоминать не намеревался. Словом, делал всё, дабы ненароком не изменить мнения людей в худшую сторону. Невыгодно. Все тщеславны и лицемерны, потому, прознав о тебе, постараются подковырнуть наружную корку, желая докопаться до глубины естества, а такого Ким не позволял. Но сейчас ситуация просто выуживала из него слова. Он бы с радостью добавил несколько строф. — Знаете, господа, проработав на фронте и спасая жизни товарищей, скажу, что сталкивался с явлением массового мужества. За ним обычно скрывались самые неожиданные стимулы: много тщеславия, легкомыслия и скуки, но первым в этом списке стал страх. Страх быть отвергнутым, боязнь отстать, быть осмеянным и прочего рода лицемерные чувства, а потому попрошу вас не думать, что ордена выдавали именно таким людям. В нашем обществе быть оптимистичного или пессимистичного настроя — глупо, потому предлагаю раскрыть глаза и заглянуть в реалии. Не сказать, что писателя ныне удивило несколько удивлённых вздохов, но он явно обрадовался спохватившейся хозяйке дома, что поспешно проводила всех к столу. Ему понравилось, как говорил Чонгук, и Тэ уже собрался с силами, было, подойти к нему, но мужчин усадили далеко друг от друга за ужином. Поговорить за столом так и не довелось. Только когда все стали расходиться, они столкнулись в прихожей. — Мне кажется, — начал француз, улыбнувшись, — наш общий покровитель уже представил нас друг-другу заочно, мистер Ким. Тот одарил собеседника лёгкой улыбкой в ответ. — И весьма обстоятельно. — Скорее всего, хвастался моим орденом, словно своим? — Что-то типа того. — Он им чертовски гордится — так же, как и вашими книгами. — Чудак, согласитесь! Но, бывают и хуже, тем более писать я начал относительно недавно и пока особых достижений в сумке не ношу. Очевидно, что британец врал, желая спасти своё положение. По собственной неосторожности он позволил журналисту пробежаться глазами меж строк его записей в один из зимних вечеров, что они по подобной же неосторожности проводили в компании друг-друга. Тот, благо, по своему пылкому обещанию никому об этом не трепался. Мужчины вышли. И стоило лишь ступить на брусчатку, как разговор завязался снова. — Не подумайте, что я рисуюсь, но ничто мне столь не мешало все эти годы, как орден Почётного легиона — слишком уж бросается в глаза. Конечно, по совести говоря, когда мне повесили его на грудь на фронте — голова кругом ушла. — Оно и понятно, если вы воспитанник военного лагеря. — А то. В парнишеском возрасте считаешь этот орден звездой, упавшей с неба, по рассказам непосредственно людей старше тебя. Но, видите ли, эта награда имела подобную роскошь и значение лишь в нашей армейской семье. Уже через год мне осточертело изображать из себя монумент и видеть, как люди взирают на меня с фальшивой доброжелательностью и благоговением лишь из-за кусочка металла на груди. Это было одной из множества причин, по которым сразу после окончания войны я ушёл из армии. Тэхён мысленно клялся себе сохранять самообладание, но Чон Чонгук явно разрушил его планы. Этого человека действительно приятно слушать. Слова в память впечатываются, словно машинкой. — Вы сказали одной из причин. Главная была иного порядка? — Правильно, личного, вам она будет ещё понятнее. Главная причина заключалась в том, что я и сам начал сомневаться в своём героизме. Я-то считал, что за подобными званиями скрывались именно те люди, что бежали на поле боя от собственных проблем. Не знаю как у вас, писателей, но мне подобный ореол святости кажется противоестественным и невыносимым, и я испытываю облегчение, с тех пор как избавился от необходимости каждый день демонстрировать свою военную биографию на груди. Почтительный взгляд, что вы тогда бросили, честное слово, не давал мне покоя весь вечер! Я хотел подойти к тому маленькому сплетнику и опровергнуть абсолютно каждое слетевшее с его уст слово и рассказать вам насколько кривой дорожкой я и пришёл к подобному геройству. — Я уверен, что это вполне запутанная история. — Это скорее странная история, что показала бы, что иной раз мужество — это слабость навыворот. Впрочем, я мог бы откровенно поделиться ею с вами, если вы располагаете временем. Естественно, Тэхён для Чонгука временем располагал, и они ещё долго бродили по ночным опустевшим улицам. Встречались они и в последующие дни.