Не щадя

Звонок. Взгляд на часы. — Кого там ещё принесло в час недобрый, — проворчала Ирина, отрываясь от бездумного просмотра телевизора. Она поднялась, запахнула теплый кардиган и направилась к двери. — О Боже… — сорвалось с губ, когда тяжелая дверь отошла в сторону. Ирина хотела ещё что-то сказать, отреагировать так, как правильно, а не как ей хотелось, но увидела позади едва стоящего на ногах и безусловно пьяного Анатолия его водителя. — Ира… — хриплый голос, пробирающий до мурашек, — меня ждала, не спала? — Анатолий старался, чтобы фразы были членораздельными, и больше сил не оставалось ни на что. Сделав два шага вглубь квартиры, он благополучно рухнул на банкетку. Затем несколько раз моргнул, пытаясь оценить обстановку. — Ирина Алексеевна, — Константин внимательно посмотрел на неё, — вы… простите, — сбавил тон, — сказал ехать к вам… помочь? Ирина, которая до этого оценивающим взглядом разглядывала Анатолия, пытаясь понять степень опьянения, подняла взгляд. — Нет, — спокойно произнесла она, качнув головой. Губы дёрнулись, и Ирина с трудом сдержала нервный смешок. «Господи, как унизительно» — пронеслась в голове мысль. — Спасибо, но я сама справлюсь, — не хватало еще втягивать водителя в их разборки, выставлять себя жертвой, — спокойной ночи. Константин посмотрел на неё с неподдельным сочувствием в глазах, затем кивнул. — До свидания, — проговорила Ирина, которой от одного этого взгляда захотелось вышвырнуть Анатолия на лестничную клетку, но сдержалась. С тяжелым вздохом закрыла дверь, на пару секунд прислонилась к ней всем телом, понимая, что сейчас мимо неё стремительно пролетают последние спокойные секунды этой ночи. Разговаривать с ним не хотелось. У неё просто не осталось моральных и физических сил на это. Последний месяц он появлялся в её квартире всего три раза. Ирина не выгоняла, нет. Ей стало всё равно. Они так и не поговорили после… Нормально не поговорили. Вернее, у неё не возникало никакого желания касаться этой темы, а желание коснуться его она давила. Анатолий пытался. Извинялся. И было видно, что он не знает, как быть дальше, но… она тоже не знала. Не знала, что делать с осколками собственной жизни. Приоткрыв тяжелые веки, Ирина медленно обернулась, затем скрестила руки на груди, уперлась плечом в дверь и окинула Анатолия взглядом с головы до ног. — Чего пришел? — наконец раздался её уставший голос. Три операции. Анатолий медленно повернулся на звук её голоса, пока мозг, уставший после очередного совещания и очередной попойки, пытался сложить услышанное в полноценную фразу. — Пусто… — невнятно проговорил он, но Ирина за столько месяцев научилась распознавать. Она чувствовала на себе его взгляд. В серых глазах читалась максимальная степень опьянения. «Давно ты так не напивался» — подумала Ирина, чуть сжимая от нервов свое предплечье. — Без тебя… — донеслось до её слуха — Анатолий всё-таки смог договорить конец фразы и уставился на Ирину в ожидании ответа. Он сказал это искренне, и далось тяжело не только из-за выпитого. Однако на её лице не отразилось эмоций. Всё это она уже слышала после смерти его сына. Ирина каждый день выгоняла из головы мысль, что ей без него плохо. Когда натыкалась на его пиджаки в шкафу, потому что не хватило духу их выкинуть. Когда сама дотягивалась до коробки с кормом. Когда после особо тяжелого рабочего дня лечилась вином. Да даже сегодня — угораздило же её наткнуться на документальный фильм, именно из той серии, которую они смотрели в те редкие вечера, когда свободное время совпадало. Но дать ему десятый шанс… не второй, не третий, а уже десятый. Анатолий смотрел на неё и чувствовал холод. Даже сейчас, в таком состоянии, он понимал, что Ирина твёрдо стоит на своём. Она не говорила ему уходить, но… все попытки извиниться были тщетны. Делала вид, что ничего не произошло. — Ира, — он уперся ладонями в банкету, затем всё-таки смог подняться. Ноги были ватными. Хотелось лечь и заснуть. Ирина отошла от двери и пошла вглубь комнаты. Она понимала, что Анатолию сейчас будет тяжело сориентироваться, но прихожая была слишком маленькой для них обоих. — Слушай… — через минуту он преодолел расстояние в пять метров, — ну нельзя так больше, Ир, — выпрямился и посмотрел на неё. — Как? — поинтересовалась она, обернувшись и посмотрев ему прямо в глаза, — как, Толь? Он тяжело вздохнул, чувствуя, как боль начинает концентрироваться над бровями, а затем с дикой скоростью охватывает всю остальную голову. — Вот так вот, Ир. Ну ты… закати мне скандал, устрой истерику, я не знаю… ну хочешь, — осмотрел кухню, — вон запусти чем-нибудь. Только не так, — ему было тяжело даже смотреть на неё, хотя синяк сошёл… — Да? — холодно поинтересовалась она, прикусила губу, но быстро отпустила и пожала плечами, скрещивая руки на груди, — и опять сделать так, чтобы тебе было легче? — голос Ирины охрип. Не умела она швыряться посудой или орать. Могла прикрикнуть, могла по столу стукнуть в сильных нервах. Но многолетняя практика работы хирургом в неотложке благоприятно повлияла на умение сдерживаться. И вспышки агрессии свелись к минимуму. «А когда станет легче мне? Когда хоть кто-то сделает так, чтобы мне стало легче? Когда?» Анатолий посмотрел в её глаза и сделал глубокий вдох. Он еле стоял на ногах. — А тебе так становится легче? — проговорил Анатолий, смотря на неё и чувствуя, как накатывает злость, раздражение, чувство безысходности, голос был пьяным, хриплым, уставшим, — вот так? Когда ты молчишь? Когда… когда ты держишь всё в себе, Ир… я не понимаю, — он развёл руками, затем пошатнулся (Ирина при этом едва уловимо дёрнулась, готовая поддержать его — и это движение было быстрее ее мыслей), однако выстоял, затем сделал два шага в сторону большого стола, который на его памяти еще ни разу не использовался по прямому назначению и взялся рукой за стул, — это месть? — Анатолий замолчал, фокусируя на ней взгляд. Он сглотнул, чувствуя, как всё тело перестаёт слушаться, но держался. В мозгу сидела воспаленная мысль. «Я её теряю» Подрагивающие пальцы стиснули спинку стула, а зубы сжались. Ирина дёрнулась как от пощёчины. «Как ты смеешь мне говорить такое…» — Месть? — её вновь пробило на нервный смешок — защитная реакция, чтобы не дать слезам собраться в уголках глаз, — нет уж, Толь, месть — по твоей части. Я не знаю, что мне тебе сейчас сказать, да и… — выдохнула, затем пожала плечами, светлые волосы от этого движения пощекотали шею, — в этом разговоре нет смысла. Диван в твоём распоряжении, — Ирина запахнула кардиган, затем направилась в сторону спальни. Последний раз они были там вдвоём месяц назад. Анатолий чрезвычайно резко (или он начал трезветь, или ярость затопила мозг сильнее выпитого) оказался рядом, и Ирина от неожиданности вскрикнула, почувствовав железную, обжигающую хватку пальцев на своих плечах. Он развернул её к себе, Ирина успела лишь схватить губами воздух и удержаться на ногах — при его таком состоянии они бы рухнули вдвоём. — Ира, я прошу тебя, пожалуйста, — Анатолий смотрел в её глаза, а его собственные зрачки были расширены, в висках загнанным зверьком колотился пульс, — ну прости меня, Ира! Я не могу без тебя, — сильные мужские руки встряхнули её, — я не могу быть без тебя, мне пусто, мне плохо. Я виноват, — хрипло, — я знаю, что… я виноват, ну так… я не знаю, что на меня нашло, ты не заслуживаешь этого, ты… Ирина тяжело и быстро дышала — совершенно не ожидала от него таких резких действий. Вернее, от Анатолия вполне можно было их ждать, но не тогда, когда он пьяный до такой степени, что шатается. В её глазах не было страха. Ирина сама не понимала, почему сейчас не боится. Не боялась и тогда, когда он накинулся на неё после похорон. А в ту секунду, когда его тяжелая рука оказалась на её щеке, испугаться просто не успела. Она смотрела в его серые глаза и видела там отчаяние. Ирина сделала глубокий вдох, чувствуя, как его пальцы сдавливают кожу, как начинают болеть плечи. «Он ничего не сделает мне сейчас» — в этом была сто процентная уверенность. — Ира, я же вижу, что тебя… что ты не простила. Я не знаю, что мне сделать, Ир… — в его глазах блеснуло, — ну не молчи ты, не молчи! У неё словно отнялся язык. Ирина не знала, что сказать, мысли вспыхивали, но сразу же гасли, и она цепенела в его руках. Потому что было больно, но не от его пальцев, а где-то внутри. Они оба разбили то, что было им дорого и сейчас пытались воссоединить осколки, получая новые порезы и ссадины, поверх тех, которые ещё не успели зажить. Анатолий не видел её реакцию. Вернее, он продолжал неосознанно сжимать её плечи — он не мог отпустить ее, не мог себе позволить это сделать, потому что осознавал — потеряет её. «Ира, ну скажи что-нибудь, ну скажи ты уже». Ему даже показалось, что алкоголь рассеялся — настолько чёткой была мысль. Краем сознания он понимал, что она не будет его слушать, что он сейчас теряет перед ней себя самого, и какой он, наверное, жалкий… «Сам виноват во всём» — ядовито проговорил внутренний голос. Анатолий пытливо смотрел на Ирину, одновременно желая и нет услышать её ответ. — Я… — голос был хриплым, надломленным, но не испуганным, скорее неуверенным, — Толь, — Ирина понимала, что он сейчас хочет, чтобы она была рядом с ним. В его резких движениях нет желания причинить ей боль, но если она сейчас скажет ему о том, что с утра будут синяки… — Ира, — его взгляд внезапно стал ясным — Анатолий так долго ждал от неё какой-то реакции, что эти два слова были эффектом ледяного душа, — я люблю тебя, — пальцы снова сжали плечи, но уже через секунду ослабли, а его взгляд бегал по её лицу, — но я не могу так. Я виноват. Я знаю. Не молчи. Ирина почувствовала, как по всему телу разгоняется тепло, как пульсирует кровь, как голову закружило. — Отпусти меня, — прошептала она, чувствуя, как пульс взлетает, — пусти меня со своей любовью, — внутри как будто всё лопнуло и рассыпалось, — ты правда считаешь? — Ирина отпрянула от него на шаг, когда наконец-то ощутила свободу и почувствовала, как покалывают плечи, — что можешь мне про любовь говорить? Толь, я тебя прошу, — Ирина ощутила, как ее начинает накрывать, как ей становиться тяжело, как хочется заплакать ну или открыть окно и вдохнуть свежего воздуха, — я не верю в твою любовь. Не верю в чью-то еще. В это чувство не верю… извини. Вот ты сейчас снова пьяный, хотя я тебя просила… — А я просил тебя оставить меня в покое со своей работой, — в голосе снова слышалась пьяная сиплость, — я просил тебя, мы договорились, Ира. И что ты сделала? Ты считаешь, — он усмехнулся, наблюдая за тем, как Ирина смотрит на него и вдыхает, — что можно вот так просто ходить по чиновникам и давать им… Ирина почувствовала, как по её пальцам прошлась судорога. «Да я уже триста раз пожалела, что пошла к тому дебилу» — пронеслась мысль в голове. — Это ты хочешь со мной помириться, — холодно проговорила она, — знаешь, что… я имею полное право сейчас выгнать тебя на улицу или позвонить в полицию. Нет, ну… — Ирина устало потёрла лицо ладонью, сбавляя тон, потому что её уже отпустило, затем крутнула запястьем, жестикулируя, — тебя, конечно, выпустят, ты же у нас непростой мужчина, но, поверь мне, тебе не особо понравится кататься по ночной Москве в полицейской машине. Ну? Позвонить?! — Ирина снова повысила голос, затем почувствовала, как на нервной почве дёрнулся глаз. Голова стремительно заболела. — Ир, — через пару секунд проговорил Анатолий, затем отступил на шаг, став ближе к дивану, — сегодня полгода, как Толя… Ирина обернулась на него и внезапно почувствовала, как откуда-то из глубины души по венам поползло липкое чувство стыда. «Забыла напрочь… забыла». В погоне за попытками вернуть себе должность растеряла в себе всё человеческое. — Прости… — проговорила она, посмотрев в его глаза. «Она не обязана помнить» — подумал Анатолий, затем выдохнул и почувствовал, как собственные ноги предают его, благо, удобный и привычный диван оказался рядом. «Почему она меня ещё терпит» Ирина тяжело выдохнула, затем откинула растрепавшуюся чёлку ото лба и выдохнула, посмотрев перед собой. Ей стало жарко. Анатолий медленно повернул голову на её шаги и успел понять, что та скрылась в ванной комнате. Он прикрыл глаза, почувствовав усталость — словно выгорел изнутри. Анатолий выпил бутылку коньяка на кладбище, смотря на холодный взгляд сына с гранитной плиты. С непривычки алкоголь ударил по крови гораздо сильнее и быстрее, чем ранее. Ирина зачерпнула ледяной воды и умылась. Веки отяжелели. — Да что же мы творим с собственной жизнью, — с яркой злостью прошептала она, затем оттолкнулась от раковины и закрыла лицо ладонями. Ирина остро понимала, что привязалась к нему. Любовь, желание физической близости, всё это примешивалось к тому, что он сделал… не важно. Для неё факт оставался фактом — соскучилась. «Может быть, заслуживает второго шанса… я же заслуживала…» Из ванной она вышла через несколько минут и остановилась на входе в гостиную. Начало подташнивать от головной боли. — Ложись спать, — устало проговорила она, затем тяжело вздохнула, открыла полку и вытащила оттуда небольшую косметичку с таблетками. — Ира, а мы что? — Анатолий повернул голову на её голос и прищурился, чтобы разглядеть её силуэт. — Я тебя не гнала, Толь, — проговорила она, наливая себе воду и выпивая сразу несколько таблеток. «Опять пойдут синяки…» — подумалось Ирине, но было уже слишком поздно — делала третий большой глоток воды. — Это ты уходишь, приходишь… — развернулась, затем убрала руки за спину и прислонилась к кухонному гарнитуру, — а я не умею скандалить, — Ирина посмотрела на него немигающим взглядом, затем замолчала и уткнулась взглядом в пол, — и прощать, — она нервно задела ногтем ручку ящика со столовыми приборами. Его сердце пропустило удар. Слова Ирины подписали ему приговор — интонация была спокойной, усталой, как будто она давно хотела это сказать, просто ждала подходящего удобного случая. Несколько минут в комнате была напряженная тишина. Анатолий смотрел на неё. В голове уже был сценарий — встать, подойти, проговорить, но теперь парализовало уже его. Ирина посмотрела на часы, затем вздохнула. Она наконец оторвалась от кухонных шкафов, затем направилась в сторону спальни. — Ир, постой, — Анатолий потянулся рукой в её сторону. Та не позволила себя схватить. Коснулась кончиками пальцев диванной подушки, но всё-таки посмотрела в его глаза. В голове внезапно что-то взорвалось, Ирина вздрогнула, и только спустя несколько секунд до неё дошло, что это отголосок того самого выстрела. Который положил начало трещине, которая в конечном счёте разрушила её жизнь. Она буквально на секунду потерялась в пространстве, и для Анатолия этой секунды хватило, чтобы аккуратно притянуть её к себе на диван. — Ты на тройной одеколон перешёл? — устало проговорила Ирина, почувствовав запах, затем медленно открыла глаза и посмотрела на него. Она не была с ним на похоронах. Не была никогда на кладбище у его сына. «Да уж, Ирина Алексеевна, томограф головного мозга» — подумала она. — Никто никогда не причинит тебе боль больше, — проговорил Анатолий, осторожно взяв её за руку, — я знаю, кто я… точнее, — посмотрел в сторону, — что я… Ирина внезапно вспомнила их давний разговор в этой же комнате, когда они наряжали ёлку… — Я правда тебя люблю, — Анатолий посмотрел в её глаза, — и я ведь знаю, что никому кроме тебя не нужен. — Знаешь, что, Алеников… — Ирина опустила взгляд на их скрещенные руки, — я подумаю обо всём этом завтра… но, я тебя прошу — не будь дураком. Не говори ничего после той фразы. Тот приподнял бровь, а затем почувствовал, как подушечка её большого пальца погладила шершавую тыльную сторону его ладони.