На точке двух миров.

Город окутывала вечерняя мгла, усугубляемая тяжёлыми тучами, когда к дому подъехало такси, из которого вышел одетый в черное мужчина в очках. Он перекинул через плечо сумку, закурил и остановился, глядя в след уезжающей машине, когда его уши хлестнул знакомый голос: -Глеб? От машины, стоящей в тени дома, отошёл растрёпанный мужчина с наполовину выбритой головой. Мужчина шёл уверенной походкой, выдающей человека, привыкшего добиваться поставленных целей. -Глеб, подожди, не уходи – в голосе не было ни просьбы, ни приказа, лишь усталость и какая-то обречённость. -Ах, посмотрите, какой гость к нам приехал. Вадим Рудольфович собственной персоной! Какую честь Вы нам оказали – Глеб театрально взмахнул руками и поклонился – только, боюсь, мы такой милости не заслужили. -Глеб - поморщился Вадим – не надо, прошу. Тут нет зрителей, только мы вдвоём. Зачем ты так? -Вот и я понять не могу, зачем ты тут появился? Журналистов с тобой нет. Где ты их спрятал? Хочешь новый репортаж снять о плохом младшем брате-дураке и великодушном старшем? Они за углом спрятались, или скрытой камерой снимаешь? Тут Глеб наклонился ближе к ветровке Вадима и ухмыльнулся совсем близко с футболкой, натянутой на груди: -Товарищи журналисты, съёмка отменяется, приём, приём. Объект раскусил операцию и на контакт не идёт – после чего так же резко отпрянул и окатил Вадима холодным взглядом – зря ты сюда пришёл. -Глеб, может, хватит? Нет у меня ни журналистов, ни камеры, ничего. Хочешь, могу раздеться, чтоб ты убедился – Вадим попытался шуткой сгладить накаляющуюся ситуацию. -Спасибо – Глеб передёрнул плечами - мне ещё публичного стриптиза от мужика не хватало. -Ну, тогда давай просто поговорим. -О чём и зачем? – Глеб отвернулся, глядя в сторону последних лучей заходящего за крышами солнца. -О жизни нашей. -Извиняться пришёл, помириться хочешь? – ухмыльнулся Глеб, презрительно глядя на брата. -Нет. Вадим ответил настолько безразлично и спокойно, что по спине Глеба пробежали мурашки от осознания, что тот действительно не хочет мириться. В последние годы Глеб именно этого и ждал, он хотел примирения с братом, но только на своих условиях. Глебу уже давно надоела эта бессмысленная война с братом, он хотел возвращения хотя бы прежнего формата общения, когда они жили соседними почти не пересекающимися вселенными, но в душе было ощущение, что рядом есть тот, на кого можно положиться в трудную минуту, есть тот, кому можно позвонить ночью или днём, пьяным или трезвым, просто сказать: «Вадик, я вляпался, помоги» - и Вадик поможет. Ведь раньше Вадик всегда помогал, к нему можно было обратиться по аранжировке, по тонкости юридического аспекта, да просто поговорить по жизни, Глеб никогда этим не злоупотреблял, но он помнил, что у него есть брат – его родная кровь. Они оба заигрались с судами, они увлеклись отстаиванием собственного «Я», в результате потеряв практически самого близкого человека, и Глеб очень хотел разорвать этот замкнутый круг обид и мести, но хотел на своих условиях. Всю свою жизнь Самойловы ссорились и мирились – это было их перчинкой отношений, но только с маленьким нюансом. Какая бы ни была степень вины Глеба – он никогда первый не мирился и не просил прощения. Глеб, особенно по пьяни, мог признаваться в любви, мог лезть целоваться, но никогда, ни у кого, ни при каких условиях он не просил прощения, привыкнув, что все разговоры и общение первым налаживал Вадим. Вот и сейчас он ждал, когда Вадим сам придёт. Начнёт разговор, предложит мириться. Глеб собирался для виду посопротивляться, поиздеваться, чтоб Вадим не чувствовал себя победителем, не видел, как его ждали, но потом всё равно сдаться на милость брата и взвалить на него решение своих проблем. И вот Вадим стоит перед ним, вроде бы и сам пришёл, первый, и Глеб уже начал отыгрывать свою продуманную роль, но только Вадим не спешил, как прежде, обнять его, прижать, взъерошить волосы, снова стать самым близким братом на свете. -Тогда зачем? Просто зачем? – ошарашено спросил Глеб. -Не хочешь пригласить меня домой? – буднично поинтересовался Вадим, мотнув головой на дом Глеба. -Нет, не стоит – Глеб потёр висок рукой, стараясь придумать выход и не потерять шанс контакта с Вадимом – дома Таня, не стоит ей знать подробности про тебя. -Пожалуй, ты прав – нахмурился Вадим. -Пошли, посидим где-нибудь? – неуверенно предложил Глеб, теребя рукой ремешок сумки. -Ты действительно настроен сегодня пообщаться с прессой? Если да, то не стоит заморачиваться, я сейчас позвоню Саше Ядову, и он притащит сюда с десяток журналюг. -Вадик, ты всегда был такой душный, такой правильный, что скулы сводило, и вот снова начинаешь – снова начал раздражаться Глеб. -Ну, прости, какой есть. Поехали лучше ко мне. У меня дома никого, да и дождь уже начинается – Вадим провёл рукой по волосам и растёр между пальцами первые выпавшие капли. -Хорошо – согласился Глеб, уже активно принимая на себя роль человека, чьи проблемы должен кто-то решать, причём по своей воле. Чёрный внедорожник выехал с придомовой территории на трассу и поехал Двое ехали и молчали каждый о своем. Вадим не хотел раздражать Глеба, помня о том, что он очень легко впадает в гнев и в этом состоянии способен на многое, а он хотел сегодня с ним поговорить. Глеб боялся нарушить эту зыбкую видимость идиллии, он словно снова очутился в далёком Асбесте, где его Вадик ведёт его из садика домой, там они поужинают и будут вместе играть, или слушать пластинки, ведь Глебу не было разницы, чем заниматься с братом, ему с ним никогда не было скучно. Машина выехала за город, погружаясь из склизкого болота ночных огней в вязкую тьму, по стеклам, выводя узоры, змеились струйки дождя, и молчание становилось всё более навязчивым. Вадим украдкой посматривал на своего пассажира, отмечая, как за последние годы тот изменился. Нос, с горбинкой, появившейся после удара, стал ещё более заостренным, морщины углубились и прорезали лицо картой событий, оставивших отпечаток в его жизни. «Некоторые из морщинок, возможно, из-за меня» - мелькнула в мозгу Вадима мысль полураскаяния, полусострадания. Губы стали тоньше и жёстче, словно сжимали скорбь всего мира, отросшие волосы спадали на лицо, выдавая некоторую запущенность и безразличие к себе, а в помутневших, некогда ярких голубых глазах появились красные прожилки. -Вадик, ты чем сейчас занимаешься? – Глеб не выдержал и нарушил напряжённое молчание ожидания, тем самым прервав процесс собственного разглядывания. -Ничем необычным. До конца лета у меня небольшой тур по центральной части и дежурные фестивали. У тебя какие планы? -Да такие же - Глеб старательно поддерживал начатую им же дежурную беседу. -На нашествии снова будем перед журналистами спектакли на прессухе разыгрывать? – Вадим начал входить во вкус разговора и уже улыбался. -Да уж, они всегда отличались глубокомысленными вопросами – усмехнулся Глеб. -Интересно, кого они нынче первого пытать будут, ты в какой день? -Ты во второй день вечером, на главной, а я завершаю первый день, так что первым выкручиваться мне, постараюсь кинуть кость журналистам пожирнее. -Глеб – задумчиво поинтересовался Вадим, пристально смотря на дорогу через мельтешащие дворники – а ты откуда знаешь, когда я выступаю? -Не помню – раздражённо отозвался Глеб, потеревшись щекой о плечо – возможно с организаторами говорил о своём выступлении и информация проскочила. -Глебушка, я же помню, что ты никогда не интересовался организаторскими делами – ласково говорил Вадим, одним глазом пытаясь уследить за дорогой, а вторым глядя на нервничающего брата – и вряд ли они стали тебе говорить про мой график. Ты ведь специально узнавал, только зачем? Так не хотел со мной пересечься… или наоборот? -Ты действительно считаешь себя центром мира? – вспыхнул Глеб, понимая, что только что сболтнул лишнего, и попытался защитить себя – неужели ты думаешь, что мне вообще интересно знать о тебе хоть что-то? Ты действительно думаешь, что мне нужно знать подробности жизни человека, который столько грязи вылил на меня в сетях? -Заметь, я лишь защищался, когда ты стал обвинять меня в СМИ во всех смертных грехах и закидывать исками – Вадим вцепился в руль, крепко сжав пальцы, его голос стал холодным и злым, что всегда означало дикую ярость – ты действительно думал, что я утрусь и приползу к тебе? Машина ехала мягко, не позволяя понять скорость, но по приборам Глеб видел, что скорость стала расти, этот факт его напугал, но и обрадовал, давая понять, что Вадим к нему не так и безразличен, как тот хочет показать. -Я хотел, чтоб ты не использовал мои песни в политике, чтоб ты их не пел на войне, в этой грязи, перед этими рабами! – злился Глеб. -Не смей так говорить о них, ты не был там, чтоб их судить! – Вадим говорил не громко, но отрывисто и очень яростно, он снова начал выходить из себя, как постоянно было в последнее время жизни их «агаты». Вадим резко втопил тормоз, машину занесло на трассе, развернуло, почти вынеся на обочину, от резкого торможения Глеб ощутимо дернулся, стукнувшись о торпеду. -Критику об этих людях я приму от тебя только после того, как ты побываешь там, а пока молчи – и тут же без передышки и смены интонации спросил – ты как? Не ударился? Глеб немного ошалело смотрел на Вадима, он почти забыл, каким яростным и злым он может быть, если его довести. Глеб потирал запястье, сдернутое от удара при торможении, и не мог понять, как этот человек, не разорвал его во время всех их размолвок, значит, он тоже любит его и помнит о старых детских годах, значит, Глеб всё же не одинок в этом мире. -Нет, всё нормально – механически ответил Глеб. -Прости – коротко бросил Вадим и снова завел машину. Автомобиль вывернулся по направлению езды и направился дальше. Мимо периодически проскакивали встречные и попутные легковушки и грузовики. Дождь лишь усиливался, а к струям воды добавились и раскаты грома с молниями, раскалывающими небо. -Вадик – снова отозвался Глеб - можешь петь мои песни, где и когда хочешь… -О, что-то новое! И какую подлость ты готовишь сейчас? – Вадим не удержался от колкости. -Можешь петь мои песни, где и когда хочешь – снова начал повторять Глеб – при одном условии: ты не будешь петь их в местах боевых действий и прочих опасных ситуациях. -Глеб, ты с ума сошел? – искренне изумился Вадим – ты запрещаешь мне петь песни людям, которые их ждут? Ты хоть примерно понимаешь, что для них значит приезд артистов? -Я знаю, что значит для меня жизнь брата, я не хочу, чтоб тебя убили – истерично взвился Глеб, уставившись в Вадима холодным мертвым взглядом человека, уже побывавшего за гранью – я устал умирать каждый раз, когда ты туда едешь, я устал домысливать, где ты, когда ты исчезаешь с радаров, я устал переживать за тебя. -Так забей! Плюнь на такого ненужного неправильного брата, зачем он тебе? Живи своей жизнью и забудь про меня, вдруг полегчает – Вадим начал входить в азарт саморазрушения, в котором он мог уничтожить как себя, так и близких ему людей – ты уже давно считаешь меня врагом, небратом и подлецом. Зачем тебе портить карму общением с таким неприятным человеком? Так что я тебе сделал такого, за что меня нельзя простить? Ну? Ответь. Или ты просто ненавидишь меня? Ведь я тебе жизнь испортил, юности лишил, давай, смелее, чем я ещё навредил тебе в жизни? Может, было бы лучше, чтоб меня вообще в твоей жизни не было? -Останови машину – раздалась от Глеба глухая шелестящая просьба. -Что? – Вадим не сразу понял слова и развернулся к брату, из-за чего машина вильнула по мокрой скользкой трассе. -Останови машину – почти по слогам процедил Глеб – или я выйду на ходу. Глеб, не глядя на Вадима, отвернулся к дверце и стал пытаться открыть её, дверца не поддавалась, потому что Вадим заблокировал её по привычке ещё в Москве. Глеб сидел, методично дергал ручку и словно под гипнозом повторял: «открой… открой… открой…». Вадим сдался, он остановил машину и снял блокировку с замка дверцы. Ручка поддалась, и Глеб вышел под струи воды, которые сразу вымочили его до нитки. Мокрые волосы слипшимися колечками прилипли ко лбу, а капли воды стали стекать по лицу, капая с кончика носа. Глеб не совсем уверенной походкой пошёл по трассе вперёд, из-за мокрых стёкол очков не совсем осознавая в какую сторону и зачем он идёт, он просто хотел уйти из ада этих обвинений, высказанных ему. Значит, вот как на самом деле относится к нему Вадим, он считает, что тот ненавидит его, возможно, он и сам ненавидит его. Страшно и невозможно больно. Надежды на спокойную жизнь рушились карточным домиком. Глеб не мог точно сказать, сколько он прошёл: два метра, или два километра, он слишком был поглощен своими мыслями, он даже не понял, что вымок, а вода уже успела пробраться в ботинки, как сзади его схватили крепкие руки -Куда? Идиот, тебя же машина собьет, или заблудишься, а уж простыть, то точно простынешь – Вадим развернул Глеба к себе и прижал его к груди, но тот резко отстранился, выставляя между ними руки барьером. -Вадик, только один вопрос: зачем ты сегодня приехал? – Глеб вложил в этот вопрос всю свою жизнь, понимая, что от него зависит всё. -Я у мамы был на прошлой неделе, она заставила меня поклясться, что я попытаюсь наладить с тобой отношения, не возвращать группу, а хотя бы перестать кусать друг друга и начать разговаривать при встрече и по телефону, она хочет, чтоб мы вместе приехали к ней – Вадим держал Глеба за плечи, пытаясь прижать к себе, но тот слишком сильно сопротивлялся. -И всё? Только мама? Что ТЫ САМ хотел? – закричал Глеб, скидывая с себя руки Вадима. -Не знаю - растерянно отозвался Вадим, он и правда не знал, зачем поехал сегодня к дому Глеба, пытаясь уговорить себя, что лишь выполняет просьбу мамы, но неведомая сила гнала его вперёд, ему хотелось хотя бы увидеть своего любимого и некогда такого близкого младшего брата. -А знаешь, лучше бы действительно тебя не было в моей жизни! – выкрикнул Глеб, отскакивая назад. -Ты прав – тихо ответил Вадим, руки которого словно плети повисли вдоль тела – лучше бы меня никогда не было в твоей жизни, совсем никогда. В следующее мгновение вспыхнула молния, раздался раскат грома и Глеба ослепили огни машины, которую он не заметил в пылу выяснения отношений, тут же сжигающая дикая боль скрутила всё тело, сознание окутала тьма и последним, что помнил Глеб перед тем, как упал в омут небытия, был его истошный крик: «Вадиииииииик, берегииииись!».