Сказки покрытые пеплом

В некоем месте, где небо всегда отливает ржавчиной, а воронье карканье вытесняет иные звуки, располагалось нечто вроде города или же просто большой крепости. В этом месте жизнь шла своим чередом: благородная знать в своих богатых домах устраивала балы и заседания, упиваясь своей властью и набивая свои обрюзгшие животы очередной порцией жареного мяса неизвестного происхождения, а бедняки, живущие на улицах более ветхих и негостеприимных, пускали друг другу кровь за хлебные крошки. В этом месте улыбку заменял оскал, а редкое тепло давало лишь пламя сжигавшее трупы тех, кто скончался от болезней. В этом месте стоял некий ветхий дом, достаточно ветхий, чтобы назвать его старым, и достаточно старый, чтобы там проживали богачи. В доме том, на четвертом этаже, лестница, ведущая на который, была покрыта чем-то липким и мерзким уже многие годы, жил столь же липкий и мерзкий некто, по имени Джон Роуз, занимавший в то время, в том месте, один из высших чинов в том обществе, того места. В доме Джона Роуза часто проходили светские приемы, на коих обитали чины столь же высокие, как и он сам. В тот день, там проходил очередной подобный прием.       Но пред тем, позвольте поподробнее окунуться в мерзкую жизнь, мерзкого Джона Роуза. Он родился и жил в семье столь же мерзких и липких родственников, занимавших столь же высокие чины, как и он сам. Жизнь его была скучна и сера, как и все, что окружало его. Единственным цветом в той семье был его младший брат Стивен. Родители выбрали Стивена любимчиком, ведь он подавал большие надежды и блистал более светлым умом, чем Джон. На почве этого возникали частые споры между братьями, ведь Стивен был лучше во всем: он был высок, красив, добр и умен, в то время, как Джон был лишь большой кучей плоти, бесцельно прожигающей родительское состояние. Один из таких споров привел к исчезновению Стивена. По словам Джона, Стивен просто ушел из дома, но с того дня, на лестнице появилось пятно чего-то липкого и мерзкого. Как бы ни пытались слуги родителей Джона и Стивена стереть это пятно, оно появлялось вновь, и каждый раз становилось еще больше. Через неделю после исчезновения Стивена, местный констебль записал произошедшее с его родителями событие. По словам Джона, отец сошел с ума после исчезновения Стивена и убил свою жену, мать Джона и Стивена, после чего и сам покончил с собой, выпрыгнув из окна четвертого этажа их дома, с лестницей, на которой все так же, бессменно находилось пятно чего-то мерзкого и липкого, как и сам Джон Роуз. И в правду, мать была найдена с колотой раной в груди, а отец в неестественной позе лежал под балконом их дома. Но вернемся к тому очередному приему, ведь жизнь мерзкого Джона Роуза не столь важна, чтобы уделять ей больше времени.       В тот день, как и в другие подобные, в доме, достаточно ветхом, чтобы назвать его старым, и достаточно старом, чтобы там проживали богачи, на четвертом этаже, лестница, ведущая на который, была покрыта чем-то липким и мерзким уже многие годы, где проживал столь же липкий и мерзкий Джон Роуз, занимавший в то время, в том месте, один из высших чинов, проходил очередной, похожий на другие такие же, прием. На этом приеме, как и на других находились те, кто определял себя, как высший свет того общества, того места: Безглазый пророк, который имел столь большое состояние, что иные высшие чины того места целовали его дряхлую, не то зеленую, не то серую, костлявую руку при встрече; Старая, как все это место, трухлявая леди, чья память хранила лишь то, что была она знатной особой, которая была здесь исключительно потому как, муж ее ранее занимал столь высокий чин в это месте, что был выше чином своим, самого Джона Роуза; Сиротка – дочь богатого землевладельца, миловидная девочка, чье благочестие и невинность узрели уже сотни мужчин. На этом приеме бедняжка была со своим очередным другом, который, как уже успел подметить безглазый пророк, не отличался складом ума.       Рассевшись по привычным местам, высшие чины того места, того общества, в доме, достаточно ветхом, чтобы назвать его старым, и достаточно старом, чтобы там проживали богачи, на четвертом этаже, лестница, ведущая на который, была уже десятки лет покрыта гадкой кровавой кашей, столь же мерзкой, как и проживающий в том доме, на четвертом этаже, Джон Роуз, принялись поглощать все, что было на столе. А на столе том было не мало, по меркам того общества, того места: сомнительная красная жидкость; странные, отвратительные на запах и вкус напитки; мясо, из которого все еще течет гниль – пиршество, достойное королей того общества, того места. Жадные до гнили, высшие чины того общества, того места, пожирали все это с большим удовольствием, мерзкая слизь стекала по их губам и подбородкам. Упивающийся своим богатством безглазый пророк встал из-за стола и направился к балкону: «Посмотрите на этих жалких существ! Копошатся в грязи, потрошат и жрут друг друга. Вот почему мы и стоим выше их. Мы хищники, на чьей стороне закон, а они крысы, пожирающие наши объедки». Подошедший Джон Роуз положил свою толстую пятерню на костлявое плечо безглазого пророка, облаченное в старинный фрак. Немного помедлив и обратив взор на тех, кого безглазый старик назвал крысами, Джон сказал: « Соглашусь с вами, любезнейший. Вам ведь виднее, что справедливость на нашей стороне, на стороне высших. Недаром, вам право дано по закону судить всех». Старуха до селе поглощающая все, что было на столе, начала топотать по полу своими хрупкими ногами и кричать о том, что у этих копошащихся крыс есть спрятанные богатства, которые необходимо отнять. Ее шелковое платье, кучу раз подшитое дорогими нитями, было залито зловонной массой того, что не успевало попадать в рот трухлявой леди. « Отнять у них все!» - кричала старуха, продолжая заливать себе в беззубую пасть зловонную жижу. Все время молчавшая сирота, вдруг возразила безглазому пророку: « А вы, господин, много видите. Вот только если они крысы, то вы лишь крысиный король. Так печетесь о законе и справедливости, а сами берете мешки монет от убийц и воров, вырывая глаза своему закону. Напомнить вам историю о том, почему вас зовут пророком? Богач обезумел на старость лет, а вы «предсказали» ему, что если он не заплатит вам столько, сколько сможет поместиться в его доме, то он потеряет все свое богатство. Обмануть беззащитного безумца, вот ваш закон? Вот ваши пророчества?». Безглазый пророк, оскорбленный таким отношением, быстро направился к сироте и взяв ее своей, не то зеленой, не то серой, костлявой рукой за горло, начал шипеть на нее: « Скажи мне, деточка, сколько мешков берешь ты от тех же убийц и воров за то, чтобы они узрели твою невинность? Смеешься над мнимой гнилью моих поступков, хотя сама гниешь изнутри. Скольким же ты открыла свой богатый внутренний мир, сиротка? И сколько же он всё-таки стоит?» - он упивался тем, что смог поставить ее на место. После, безглазый пророк обратил свой оскал к спутнику сиротки: «И сколько же ты, глупец, отдал богатств, чтобы побыть ее шавкой на этом пиру? Стоит ли эта гнилая тварь твоих средств?». Спутник сиротки стоял, не издавая ни единого звука. Его пустой взгляд был направлен в сторону, где стоял безглазый пророк. « Настолько глупого животного предо мной еще никогда не стояло. Неужто он не может говорить? Или его язык уже отведал твоей гнили? Послушное животное. Подобен тем, кто копошится внизу». Внезапно, спутник сиротки схватил за голову безглазого пророка, своей большой, грубой рукой, и отшвырнул его через стол, в сторону балкона. В следующие секунды, внезапно сильный безглазый пророк, уже душил глупого спутника сиротки. Его дряхлые, не то зеленые, не то серые, костлявые руки, вгрызались в сильную шею оппонента. Черная жижа полилась из глазниц безглазого пророка. Спутник сиротки, вырвавшись из лап пророка, начал превращаться в безобразного оленеподобного монстра: ветвистые рога стали возвышаться над его многоглазой головой; руки зачерствели настолько, что стали похожи на копыта. Встав на четвереньки, оленеподобная тварь направила свои рога в сторону пророка, из чьих глазниц продолжала течь черная жижа, а руки чьи стали похожи на лапы коршуна. Мгновенье, и рога спутника сиротки вошли в мертвую плоть пророка. Когти пророка вырывали глаза оленеподобного спутника. Сиротка, наблюдавшая за всем, пыталась зашить свое разодранное брюхо дорогими нитями, сорванными с шелкового платья мертвой старухи, давно захлебнувшейся гнилым мясом, зловонными напитками и собственной рвотой. Один лишь Джон Роуз стоял на балконе и смотрел вниз на копошащихся «крыс», пытаясь подвязать, дорогим ремнем, свое растекающееся брюхо. В доме, достаточно ветхом, чтобы назвать его старым, и достаточно старом, чтобы в нем проживали богачи, на четвертом этаже, лестница, ведущая на который, была уже сотни лет покрыта мерзкой и липкой кровью, светлого и доброго Стивена Роуз, где жил , липкий и мерзкий братоубийца и отцеубийца, занимавший в то время, в том месте высокий чин, некто Джон Роуз, все шло, как обычно, шел очередной , похожий на другие такие же, прием. Я чувствую гниль…