Хроники Таморианы. Обретённая Земля

Зимовье сварожане устроили, в итоге, на том самом берегу Черной реки, где видели пасущихся индриков-зверей. Теперь их уже не было здесь, как и велета - тот сдержал слово, и не хотел больше видеть людей. Зато вытоптанная обширная поляна, где не осталось ни дерева, ни кустика, в самый раз подходила для строительства. До наступления холодов, сварожане поставили бревенчатую хижину, законопатили мхом все щели, а для обогрева сложили большую печь. Сюда Вэр и привел Айни после свадьбы по обычаям кунда, обведя ее трижды вокруг костра и священной сосны. По обычаю, девушка должна была показать, что взять ее не так-то легко, что лишь поневоле оставляет она родительский род; а жених должен был постараться добыть ее согласие. И Айни, как принято было у ее прародительниц, расцарапала ногтями лицо Вэру, прежде чем он обвел ее вокруг огня и дерева. Теперь его уже не удивлял странный обычай, что мог бы даже показаться страшным, если не знаючи видеть со стороны. От радости он даже не почувствовал боль от ее ногтей, видя перед собой лицо Айни в свадебном уборе. Оба они едва сдерживались, чтобы не засмеяться, и, когда обряд закончился, убежали в рощу и там расхохотались от души, едва не катаясь по земле. А что смешного - непонятно; просто они любят друг друга, и теперь стали мужем и женой, и готовы вместе пройти весь жизненный путь, - чего желать еще?.. Вслед за праздником, однако же, наступили будни. Настала зима, и охотники принялись добывать мясо и меха. С наступлением морозов они заготовили много лосятины и оленины, убили нескольких медведей, пока те не залегли в спячку, и, устроив возле дома ледник, заморозили их мясо про запас. Его должно было хватить надолго. Но пришельцы с полудня еще не успели как следует узнать, чего ждать от немеряных лесов. Как-то за ночь выпало столько снега, что наутро едва открыли засыпанную дверь. Все по очереди толкали ее, пытаясь освободить от неведомой тяжести, налегшей снаружи. Казалось, будто индрик-зверь навалился на нее. Дарин выглянул в волоковое окошко и вытаращил глаза. - Глядите, сколько снега! Пожалуй, придется нам разбирать крышу, чтобы выйти... Но дверь все же смогли отворить, хоть и не без труда. И первый же, кто шагнул за порог, провалился по грудь в свежевыпавший сугроб. Столько снега до сих пор не видел еще никто из сварожан. Поистине, надо было забраться в немеряные леса полунощи, чтобы узнать настоящую зиму, во всей красе. Мягкий пушистый снег укутывал всю землю ровным белоснежным одеялом, таким гладким, что, казалось, ступить на него - значит разрушить его сияющую ровность и белизну. Лишь кое-где на ней голубели птичьи следы-крестики да ямки от заячьих лап. Все деревья вокруг надели снежные шубы, даже темной зелени елок и сосен не было видно под ними. Давно замерзшую реку замело вровень с землей, кусты тальника целиком скрылись под снегом. Казалось, что за одну ночь путешественников перенесло вместе с зимовьем в какую-то неизвестную страну. Вэр спустился было с крыльца, и тут же ухнул в снежную бездну, с трудом сделал в ней несколько шагов. Приходилось не идти, а скорее плыть, или, вернее, переходить сугробы вброд. - Да-а... - протянул он, сильно озадаченный. - Как же лесные люди ходят зимой? Тут из-за деревьев послышался чей-то возглас, и к зимовью вылетел Тармо, скользя по снегу на каких-то странных дощечках с загнутыми носками. Сварожане глядели на него, как на чудо небесное: молодой кунда мчался по сугробам, как ветер, совсем не проваливаясь. Скатился с высокого пригорка вниз, оттолкнувшись палками, но и тут устоял на ногах. В несколько мгновений Тармо уже был рядом с ними, приветствовал сестру и зятя, который не сводил глаз со странных приспособлений на его ногах. - Я так и подумал, что вас здесь заметет! Вот почему мы строим свои чумы округлыми: с них снег скатывается, - сказал Тармо. - Мы уже откопались, - ответил Вэр. - Но скажи: как ты на этих деревяшках бегаешь по снегу? Или они заколдованы? Юноша-кунда засмеялся и показал сварожанам две длинных сосновых доски, привязанных ремнями к ногам, подбитых оленьей кожей. - Никакого колдовства! Я и вас научу делать лыжи, если вы хотите охотиться зимой. Без этого в наших лесах не проживешь. Сварожанам пришлось попотеть, пока они сделали себе лыжи-снегоступы, а потом еще учились ходить на них. Это давалось тяжело, как любой непривычный навык, и в первое время сварожане то и дело валялись в сугробах, ломали лыжи и палки, разрывали ремни. Со стороны это, наверное, казалось пустой забавой молодежи, однако на самом деле было важным умением. Но часто обучение ходить на лыжах заканчивалось тем, что все участники лежали вповалку в снегу, хохоча, как безумные, над собственной неуклюжестью. Наконец, пришел день, когда Вэр, став на лыжи, сумел догнать Айни, ходившую на них с детства. Он был очень доволен своим успехом, и решил, что его дружине можно уже идти на зимнюю охоту. Одни только оборотни не стали учиться ходить на лыжах: зачем, если можно всюду добежать волком? Охота в лесах и вправду была богата. Соболя, куницы, лисы, белки, горностаи и другие пушные звери уже надели свои пышные шубы. Их было много кругом, судя по следам на снегу, и сварожане, помолясь Велесу и оставив на пеньке жаркое из зайца да несколько сухарей в подарок Лешему, пошли на охоту. Собаки, привычные искать след, тут же загоняли зверька на дерево и лаяли, пока не подоспеет охотник и меткой стрелой не снимет его оттуда. Лиса, не умея лазить по деревьям, старалась забиться под валежник, но собаки продолжали лаять, подзывая охотников. В драку с загнанным зверем ни одна не лезла: никому не хотелось, чтобы откусили нос. А тем временем подкрадывался на лыжах охотник и пускал меткую стрелу, тонкую и легкую, для мелкой дичи, чтобы не испортить мех. В первый же день охоты каждый принес не меньше пяти-шести шкурок, а у Прутена внезапно оказалось аж десять соболей да куниц. Добыли также немало белок, зайцев, глухарей - менее значительную, но зато вкусную дичь. Все промокшие от растаявшего снега, набившие синяки, с гудящими от усталости ногами, охотники раскладывали дома свою добычу, хвалились друг перед другом, рассказывали о разных случаях, кто и что видел сегодня. Гордились собой. - Красота! Будет что показать в Дедославле! - восхищался Дарин, бросив в печь кусочек жира, чтобы огонь отвел сглаз. - Должно быть, оберег Велеса нам помогает. Не зря ты, Вэр, взял его с собой. Окончив чистить снятые шкурки, Вэр вымыл руки и коснулся висевшей на шее золотой медвежьей лапы. После того, как оберег защитил их от велета, внук Сварта чувствовал особенную глубокую связь с ним, не сомневался, что тот не просто приносит удачу его походу, но и счастье в чем-то гораздо большем. Он не очень-то задумывался о преемственности поколений, но внутренне сознавал, что стоит на пороге нового начинания, как его дед был в Белгороде Приморском, а его отец - в Дедославле. Недаром ему так полюбилось место, где встретились с велетом и его чудесными зверями, где оберег явил свои защитные свойства. Вэр не сомневался, что это место будет счастливым и впредь. Ночами, обнимая свою Айни на медвежьей шкуре, мечтал, чтобы побольше сварожан пришли сюда, узнав о богатствах немеряных лесов. Со временем здесь вырастет большой город, самый великий и знаменитый в Сварожьих Землях. У здешних жителей будет все: лес и железо, золото и меха - мягкое золото, нужное для всех. Вот только хлеб здесь, пожалуй, не вырастет, ни пшеница, ни даже рожь: слишком коротко и дождливо здешнее лето. Но хлеб можно будет обменивать на полудне, у родичей из Дедославля, - а уж предложить-то на обмен найдется что! Однако Вэр понимал, что жителей Дедославля нужно еще постараться впечатлить, чтобы они пожелали оставить только что обширные плодородные земли и идти на холодную полунощь. Когда вернутся домой, им предстоит рассказать родичам о настоящей стране чудес, чтобы заманить сюда народ. Пока же чудо ожидало его самого: Айни носила их первого ребенка, и будущие родители часто обсуждали, каким он будет - их сын или дочь, смешение двух племен; загадывали, какая судьба его ждет. Между тем, обстоятельства шли навстречу сварожанам, принося им богатства, не ограничивающиеся одними мехами. Их родичи кунда показали, где находят солнечный камень, на их языке именуемый алатырь. Его часто находили в песчаных наносах после разлива рек и озер, которых в лесном краю было множество. Алатырь встречался разных оттенков: прозрачно-темный, словно с огнем внутри, и ярко-рыжий, и золотистый, как мед или как солнечный свет. Но самое удивительное - что в нем порой виднелись застывшие пузырьки воздуха, какие-то листья, травинки, и даже целые насекомые: муравьи, жучки, комары, мошки. Кунда делали из алатыря обереги и украшения. Вэр не сомневался, что сварожане, и в особенности сварожанки, тоже заходят носить изделия из "солнечного камня". Но самое удивительное открытие было сделано случайно во второй месяц зимы. Один из сварожан, Увет, провалился на охоте в овраг, заметенный снегом, и закричал оттуда, а его пес громко залаял. Товарищи помогли выбраться, причем оказалось, что одна лыжа у Увета сломалась пополам. - Хорошо хоть, ногу не сломал! А то и шею! - добродушно шутили товарищи, доставая пострадавшего из оврага. Увет, красный от стыда, ухватился за что-то твердое, торчащее из-под снега, потянул на себя, но оно никак не поддавалось. - Да тут корень этот дурацкий! Лыжа на него налетела, - сказал он, оправдываясь. Но товарищи, приглядевшись, ахнули. - Да это же не корень! Это... больше всего это похоже на зубы тех больших, как горы, зверей! Стали копать, и скоро нашли огромный череп индрика-зверя, с огромными бивнями. Он пролежал здесь, почти занесенный землей и снегом, неведомо сколько, а между тем, кольца бивней остались белыми и твердыми, как у живого. Оборотни нашли по запаху другие скелеты исполинских животных; всего несколько десятков бивней. Каждый из них был так велик, что, когда его отрубили топором, сварожане вдвоем тащили его на плечах. Носить бивни индрика-зверя с удобством под силу только ему самому. Бывший с ними Тармо, увидев находку, пояснил: - Сюда индрики-звери уходят умирать, когда приходит их время. Они умны, и не хотят, чтобы смерть оскверняла место, где живут их сородичи. За сотни лет здесь скопилось много их останков. Мы иногда берем их бивни: они прочны и совсем не гниют, но только обработать их трудно. - Мы сумеем! - заверил его Вэр, сдерживая ликование. Он уже видел в мечтах большой город, куда потянутся сварожане и люди из лесных племен, чтобы добывать меха, железо, алатырь-камень и драгоценные индриковы бивни. Чего еще может не хватать тем, кто поселится здесь? Хлеба? Ха, за такие сокровища они выменяют его сколько угодно! По рекам поплывут большие лодки с зерном, в лесах проложат дороги... Но увлеченные добыванием сокровищ сварожане еще не знали всей силы зимы в немеряных лесах. Она обрушилась на них немного позже, будто грозная Морана рассердилась на человеческую дерзость. Однажды под вечер ударил такой мороз, что в лесу трещали деревья. Началась пурга, на все лады завывал ветер. Порой сварожанам казалось, что это совсем не ветер, а стая то ли оголодавших волков, то ли злобных духов зимы ждет, когда кровь оледенеет у них в жилах. Ветер задувал, сотрясая крышу над головой, дергая дверь с петель. Огонь в очаге вспыхивал и почти затухал, похожий на бьющуюся в капкане лису. То и дело кто-нибудь подбрасывал в печь новые поленья, но ветер вытягивал почти все тепло. Все сидели в кожухах и шапках, в меховых рукавицах и войлочных сапогах, - и все равно ни у кого зуб на зуб не попадал. Дыхание клубилось облачками белого пара, стоило кому-нибудь заговорить. Но говорить хотелось все меньше, двигаться - тоже. Холод порождал странное оцепенение, а с ним - и равнодушие к тому, что случится. Мозг как будто засыпал. То один, то другой время от времени вспоминал, что надо бы встать и что-то сделать... но потом, чуть-чуть попозже... Вэр согревал у себя за пазухой руки Айни. За нее он тревожился больше всего, хоть она привычна была к суровым зимам. Закутавшись в теплые одежды, он обнимал жену и думал о том, что, если закрыть глаза, то совершенно нет разницы, в доме под крышей находишься или в лесу. Недаром у него холодеет нос и щиплет щеки от холода, словно на открытом воздухе. Приоткрылась дверь, и в зимовье ввалились Дарин и Вегт, бескровно-белые от холода, выбивающие зубами дрожь. Они ходили на ледник за припасами, и теперь бросили на пол заиндевелые мешки. Вместе с ними, в клубах морозного пара, вкатились собаки. Даже им, шерстяным, стало невмоготу снаружи, на морозе. - В ледник забралась росомаха и стащила олений бок, - простуженным голосом сообщил Дарин, садясь к огню и чуть не засовывая туда руки. Вэр сразу оживился. - Надо поставить капкан на росомаху. Ее мех пригодится нам. Никто не ответил вслух, но каждый хоть на мгновение подумал: "Сперва выбраться бы отсюда живыми..." Высунувшись за дверь, Вэр набрал в котел снега и растопил его в печи. Родник, где они брали воду, промерз до дна, да и сами они старались не выходить надолго. Когда вода закипела, Айни бросила туда несколько горстей мясной муки, кусок замороженной оленины, немного жира, пригоршню сушеной клюквы, грибов и трав. Зимовье наполнилось аппетитным мясным духом, от которого озябшие люди немного приободрились. Даже собаки с наслаждением принюхивались. - Поедим горячего - мигом согреемся, - весело проговорил Вэр. Жена, разглядев у него на лице белые пятна, вымазала его оттаявшим гусиным жиром, потом передала остальным миску с ним. - Это поможет не обморозиться, а то у вас всех лица уже синие, - сказала она. Сварожане мазались жиром, ругая мороз, снег и все тяжелые условия жизни на полунощи. - Хватило бы хоть еды и дров до конца зимы, а то придется совсем плохо, - вздыхали они, пытаясь согреться. - Сейчас поедим и пойдем рубить дрова. Работа согревает, - пообещал Вэр, разминая стынущие руки. Зима в немеряных лесах была суровой, с трескучими морозами, и длилась почти половину года. Для людей, как и для лесных зверей, это было тяжелое время. Много раз они только благодаря собственной предусмотрительности спасались от холода и голода. Солнце всходило всего на два-три часа, а ночи казались бесконечны. Свирепые ветра дули с такой силой, словно готовы были сдуть все живое с лица земли. Но сварожане были молоды и крепки, и пережили все. А когда им уже казалось, что холоду и тьме не будет предела, дни вдруг стали прибавляться, а снег - понемногу таять. Наступала короткая, но бурная полунощная весна. Когда лес оделся зеленью, у Айни родился сын. По случаю рождения первого ребенка смешанной крови, все сварожане и кунда устроили богатый пир. Над новорожденным произнесли столько заклинаний, что хоть часть из них обязаны были наделить его здоровьем, счастьем и удачей в будущей жизни. Покровительство Йомалы и Укко было ему не менее полезно, чем Сварога, Перуна и Велеса. Родичи матери назвали ребенка Тойво, а отец звал Велимиром, на сварожском языке. Сам же младенец пока еще только ел и спал, не заботясь, кем будет, когда вырастет. Трудно пока еще было сказать, на кого он станет похож, этот малыш, нежный, как первый весенний цветок, с прозрачными, как вешняя вода, глазами. Сразу после рождения сына Айни была слишком слаба, чтобы выдержать долгое путешествие на полудень. Да и Вэр не хотел подвергать опасности ее и ребенка, пока тот хоть немного не окрепнет. Кроме того, собранных за одну зиму сокровищ казалось ему слишком мало, чтобы поразить сородичей и убедить их переселиться на полунощь. И он решил задержаться здесь на вторую зиму. Летом сварожане искали "солнечный камень" по берегам озер и рек, раскапывали бивни индриков-зверей и, конечно, охотились, то одни, то вместе с кунда. Свое зимовье они перестроили так, чтобы наилучшим образом сохранять тепло. А зимой снова взялись за охоту. К сожалению, новая земля взяла свои первые жертвы от сварожского племени. Вегт погиб под срубленным им деревом. Должно быть, забыл оставить подношение Лешему, идя с топором в лес. А осенью, на устроенной вместе с кунда загонной охоте, был убит лосем Увет. Огромный матерый зверь, метаясь вдоль цепи загонщиков, наскочил на молодого сварожанина. Тот выставил рогатину, да лось увернулся и, став на дыбы, раскроил копытом голову охотнику. Погибших жалели их товарищи. Однако нельзя сказать, чтобы эти две смерти по-настоящему ужаснули или потрясли своей несправедливостью. Жизнь в еще неосвоенном краю была сурова, в любой день мог погибнуть каждый из них, это все понимали. И при этом еще больше ценили жизнь. Вторая зима была такой же темной и холодной, как первая, но сварожане лучше подготовились к ней. Печь и бревенчатые стены теперь лучше удерживали тепло, а дрова и съестные припасы заготовили заранее. Для ребенка Айни сшила теплый меховой мешок, в каких женщины ее племени носили детей испокон веков, и он похож был на маленького медвежонка, одно лишь розовое личико выглядывало наружу. Чтобы весна приходила поскорей, сварожане сожгли чучело Мораны на Масленицу, и даже умудрились испечь блины из желудевой муки, за неимением другой. На вторую свою весну все почувствовали желание перемен. Сварожане заскучали по оставшимся в Дедославле родным. Хотелось поскорее их увидеть, расспросить, как жили это время, о себе рассказать, похвастаться богатой добычей, поесть настоящего хлеба, приглядеться к подросшим сварожским девушкам, да и себя им показать. Не меньше других мечтал о возвращении и Вэр. Кроме того, он хотел показать родителям свою жену и сына, поскорее обнять отца и брата, мать... При мысли о ней холодок прокрадывался к сердцу: ведь Боривой предсказал ему, что мать не дождется его возвращения. Но об этом Вэру не хотелось думать. Не может быть, чтобы матери не было в живых, чтобы она ни разу не увидела своего внука, родившегося в немеряных лесах! И вот, как только сошла бурная весенняя вода, Вэр велел готовиться к обратному плаванию. И то сказать: берестяные короба, полные сокровищ, заставили лодку низко осесть в воду, больше поместить было просто некуда. В последние дни перед отплытием Вэр пребывал в каком-то странном раздвоенном состоянии. Он готов был грезить наяву о доме, о встрече с родными, но одновременно ему стало до слез жалко покидать их охотничье зимовье на Индриковой Поляне, с которым связано столько воспоминаний. Немеряные леса подарили ему жену и сына, дали богатую добычу, но не только это - они воспитали его, превратили из легкомысленного юноши в твердого духом мужчину, подарили ему высокую цель. Здесь тоже был его дом, который нельзя оставить просто так. И, глядя, как сварожане грузят вещи в лодку, он отвернулся, пока никто не заметил, что он расстроен. Айни, чуткая и ласковая, подошла к мужу, неся ребенка в мешке за спиной. - О чем ты думаешь? Ты не хочешь уезжать? - удивилась она. Вэр порывисто обернулся к жене. Ей тоже нелегко довелось расставание с родным краем, с братом и сородичами, хоть она и готова была следовать за мужем на его родину. Он тепло взял ее за руку. - Нет... Но я хочу потом вернуться сюда!.. Внезапно он понял, что надо сделать, и легко поднялся на высокий берег, даже в половодье на затапливаемый водой. Там, где начинались высокие сосны, Вэр остановился, бережно снял с шеи оберег Велеса. Ярко сверкнула на солнце золотая медвежья лапа в кольце. Стоя у всех на виду, Вэр провозгласил: - Мы непременно сюда вернемся, и другие люди придут за нами, привлеченные богатством немеряных лесов! Здесь будут жить сильные духом, гордые люди, больше всего на свете любящие свободу. Велес, Хозяин Лесов, привел нас сюда, и будущий город будет пользоваться его покровительством, и зваться - Влесославль! Пусть порукой тому служит золотой Велесов оберег! И, увидев среди деревьев узкий, но глубокий провал, Вэр бросил туда оберег. Он не упал и даже не зазвенел в полете - казалось, его тут же кто-то перехватил. - Теперь этот оберег будет вечно защищать Влесославль и его жителей! - произнес Вэр, ни минуты не сомневаясь, что так и будет. Не усомнились и его спутники, потому что в его интонациях звучала убежденность, как у тех, кому открыто тайное. Вэр спокойно спустился вниз и сел в лодку. Попрощались с провожавшими их кунда, ударили веслами по тенистой зыби Черной реки, и лодка помчалась вдаль. На полудне уже давно наступило лето, и в поле под Дедославлем колосились хлеба, когда путешественники вернулись домой. Увидев их, у причала мгновенно собрался весь город, вперед рвались родственники вернувшихся путников, спеша увидеть близких. Среди них Вэр с волнением разглядел и своих родных. Вот Хорт, еще больше возмужавший, с густой золотистой бородой. Его жена качает на руках третьего малютку, а старшие как подросли, о Боги!.. Но вот Вэр лицом к лицу встретился с отцом. Но в первый миг не сразу узнал его. Казалось, что Родослав постарел лет на десять за это время, его давно нестриженые волосы и борода совсем поседели, плечи сгорбились, и сам он показался сыну ниже ростом, чем был. И он подошел один. А где же... Вэр покрутил головой, уже догадываясь, но не желая верить... - Не ищи мать, нет ее среди нас, - негромко проговорил отец, встретившись с ним взором. - Этой зимой она пошла с другими женщинами на прорубь, стирать белье, да провалилась под лед. Ее вытащили, но она сильно застудилась, стала кашлять, начался сильный жар, и через две седьмицы она умерла. Приходя в себя, о тебе все вспоминала, жалела, что повидаться не сможет... Вэр отшатнулся, закрыл лицо руками. Все-таки сбылось проклятое пророчество: матери нет в живых! Она думала о нем перед смертью, умирала, ничего не зная о его судьбе, а он, любимый ее сын... Этой зимой... Значит, если бы он вернулся домой после первой зимовки, застал бы мать живой... Почему-то ему казалось сейчас, что он виноват в ее смерти, хотя, вроде бы, никаких разумных причин не было. Нет, были! Мать всегда любила его больше, чем Скила и Хорта. И он с малолетства беззастенчиво пользовался ее любовью, но что отдавал ей в ответ? Когда он захотел уйти, она поняла его и отпустила в неизвестность с улыбкой, не прося ничего. И вот - им не довелось даже проститься... Отец, понимая, какие чувства его гложут, крепко обнял сына. - Не растравляй своих ран! Дива все равно видит нас из Ирия. Я уверен, она сейчас среди нас и радуется за тебя, мальчик. Ты, говорят, женился в своем путешествии? - Да, отец! Вот Айни, моя жена, из лесного народа. У нас уже сын... Айни вышла вперед и немного робко, но на хорошем сварожском языке приветствовала новых родственников и показала им ребенка. Родослав взял на руки внука от младшего сына и одобрительно заметил, что тот растет здоровеньким, как гриб-боровик. Надолго хватило сварожанам рассказов о далеких полунощных землях, о немеряных лесах, о богатой добыче, привезенной Вэром и его спутниками. Все сами видели и трогали роскошные меха, "солнечный камень", бивни зверей-исполинов. Много дней продолжался обмен; каждому сварожанину хотелось бы хоть из тщеславия иметь дома что-нибудь из новых вещей, одеться в меха полунощных соболей и куниц. А многие люди слушали рассказы путешественников, и у них глаза сверкали от описаний неисчислимых богатств и захватывающих приключений. Их не пугали ни жестокие зимы, ни трудности пути, ни опасные звери и иные, еще неведомые сущности. Не только холостая молодежь, но и иные зрелые, семейные люди всерьез стали мечтать о суровых, холодных, но прекрасных полунощных краях. Долго еще сварожане расспрашивали вернувшихся об их путешествии. А те уж старались расписать будущий Влесославль с самой выгодной стороны. И постепенно те, кто еще не успел врасти в землю в Дедославле, склонялись к тому, чтобы двинуться дальше, в неведомые леса. Во многих домах днем и ночью шли жаркие споры - оставаться или ехать? А пока отцы и матери решали свою судьбу, их дети, наслушавшись разговоров старших, воспроизводили их таинственные истории в виде игры. Играли в колдунью, пытавшуюся сжечь юношей в пасти огненного чудовища; в велетов и индриков-зверей; в больших рыб, лосей и медведей, "сражались" с ними и всех "побеждали". Правдивые истории превращались в баснословные сказания, а те запутывались почти до неузнаваемости, чтобы, в конце концов, породить особый мир легенд и сказок. Всего три года Вэр выдержал в родительском доме в Дедославле. Оберег Велеса продолжал действовать, и открытая им земля властно влекла его обратно. К тому же, и Айни соскучилась по родным, по лесу, где чувствовала себя лучше, чем в непривычном ей сварожском жилище. Вместе с ними в этот раз двинулись в путь еще много людей на целой флотилии лодок; переселялись целыми семьями. Вдоль берега вели домашний скот, и лодочникам приходилось грести медленнее, чтобы по земле могли их догнать. В лодках везли весь свой скарб, оружие и инструменты, ткацкий станок и гончарный круг, и даже кузнечную наковальню и молот, чтобы изготовлять железо, что добудут на новом месте. Так переселялись на новое место будущие влесославцы. Конечно, новые города не растут сразу, как грибы после дождя. И населению будущего города приходилось с трудом отвоевывать себе землю у лесов и болот, у злых зимних морозов, весенних наводнений, диких зверей. Преодолевая все испытания, они становились племенем бесстрашных, упорных и гордых людей. Правда, впоследствии другие сварожане говорили о влесославцах, будто они неуживчивы и чрезвычайно жадны к прибытку, но в мире Яви нет полного совершенства. Зато не было племени, отважней них встающего на защиту родной земли. Но все это было потом... А при жизни Вэра и его ближайших потомков Влесославль отстроили далеко за пределы Индриковой Поляны. Там селились сварожские переселенцы и лесные люди из племени кунда и других народов. Они научились у сварожан владеть железом, а сами установили с ними меновую торговлю. Заключались смешанные браки, по примеру Вэра и Айни. Два племени, как две реки, двигались каждое своим путем, чтобы слиться в общий поток. Шли годы, менялись поколения. Текла жизнь на плодородном полудне, обустраивались сварожане и на суровой полунощи. Народу постепенно прибавлялось, жители Влесославля, в свой черед, выселялись дальше, вглубь немеряных лесов. Строили дома и целые городки, охотились, ловили рыбу, сажали лен и рожь (пшеница все-таки не росла), огородничали, добывали мед и воск, излишки обменивали в Городе. Именно так называли Влесославль и спустя века его гордые жители, считая свой город исключительным, "городом" с большой буквы. Со временем потомки влесославцев дошли до самого берега холодного туманного моря. На его берегу часто находили "солнечный камень", и потому его назвали Алатырьным морем. На его берегу построили свои поселения новые волны переселенцев. Видимо, их вели честолюбцы вроде Вэра, не желавшие довольствоваться тем, кто получили от родителей - им непременно хотелось завоевать место под солнцем самим. И вот, наконец, примерно лет через шестьсот после Вэра, один из его потомков, Олаф, живший в рыбачьем поселке на берегу Алатырьного моря, пожелал узнать, что лежит на другом берегу моря. Большинство его односельчан о таком не задумывались, но нашлись пара десятков человек, которые не прочь были начать другую жизнь на новом месте, без указов старших. Они построили корабль длиннее и просторнее обычных рыбачьих ладей, загрузили его всем необходимым, взяли с собой жен и невест, у кого они были, а затем подняли парус и растворились в туманной мгле. Никто из них не вернулся, и земляки решили, что они погибли. Другого от коварного моря и ждать не приходилось; никто не сомневался, что оно поглотело всех, кто дерзко задумал измерить его ширину. А между тем, Олаф со спутниками, вращая длинные сосновые весла, пережили в море довольно сильную бурю, однако выдержали, и на десятый день плавания увидели вдалеке заснеженный гористый берег. Когда хотели причалить к нему, на скалах появились огромные фигуры и стали бросать в них каменными глыбами. Тут же в воде заметались змеи, зашипели, пытаясь вползти на корабль. - Велеты! Здесь живут велеты, да какие свирепые! Прочь отсюда! - завопил Олаф, отгребая от берега. Долго еще плыли вдоль холодных, мрачных берегов, все более изрезанных морскими заливами, вдававшимися вглубь суши. Наконец, берега стали приветливее, покрылись лесом и даже лугами. К берегу одного залива причалили, в конце концов, измученные путники. Вечером, когда развели костер, в темноте послышались чьи-то шаги. Собаки путников подняли головы, прислушались, и... ни одна не залаяла. Люди схватились за оружие, думая, что идут велеты или невесть кто еще. Но к огню вышел только одинокий старик. Он был в синем дорожном плаще, лицо его прикрывала широкополая шляпа, из-за чего казалось, будто левого глаза, скрытого тенью, у него вовсе нет. Старик не выглядел опасным, и Олаф подвинулся, приглашая его к огню. - Присядь к нашему костру, гость, и угощайся нашей пищей. А что, разве на здешних берегах живут люди? Старик не заставил себя ждать, и вместе с ними ел похлебку. Он ответил с усмешкой: - Люди? Да как сказать! До сегодняшнего дня не жили, а теперь, уж верно, будут жить! Путники, которым новая страна успела понравиться, повеселели. Но Олаф вновь спросил у старика: - Ты сам-то кто же будешь, почтенный гость? Уж не из велетов ли? Старик, закончив ужинать, поднялся на ноги. В лунном свете его волосы и борода сверкали серебром, а сам он показался очень высоким. Почему-то на опытных моряков нашла внезапная оторопь. - Кто я? Ваш гость, этого достаточно. Но за то, что встретили меня гостеприимно, я вам всегда благодарен буду! Велетов же - мы их йотунами зовем, - ваш род еще узнает. Произнеся эти загадочные слова, старик исчез. А люди, слышавшие его, как будто очнулись от зачарованного сна: до них только сейчас дошло, что гость говорил на их языке! - Кто же это был? - приглушенным голосом спросил Борусс, один из моряков. Олаф пожал плечами. - Гость, ты же слышал. На древнем сварожском языке это слово произносилось немного иначе - "Гест", и так стали называть таинственного старца потомки сварожан по ту сторону Алатырьного моря, когда им доводилось встречать его и многие поколения спустя, когда и сами они, и их язык изменились до неузнаваемости... Так потомки Вэра, хоть и забывшие о своем родстве, вышли за пределы Сварожьих Земель, став со временем отдельным племенем. И так произошло не с ними одними.