Боулдер, штат Колорадо

Alphaville — Sounds Like a Melody Metallica — Nothing Else Matters Imagine Dragons — Follow You

— Я трезвее, — заключает Ральф на улице, на что Ванда скептично изгибает бровь, но в спор не вступает. — Поедем на моей. — Если нас остановят, то лишишься прав ты, — резонно замечает она, забираясь на пассажирское сидение наполированного красного форда-пикапа, вышедшего будто из какого-то фильма восьмидесятых. Бейсбольный маленький мячик, висящий на зеркале, едва заметно дёргается из стороны в сторону, когда Ральф шумно усаживается рядом, заводя машину. — Что-нибудь придумаем, — кивает он отражению в зеркале заднего вида и смахивает с глаз чёлку. К Ванде оборачивается через момент и без ложной скромности сообщает. — Я классно вожу. Да тут и ехать-то всего-ничего, думаю обойдётся без копов. Пять минут и звёзды наши. Ванда ввязывалась в разные авантюры вселенского масштаба, но вот в такие обычные — человеческие — уже давно нет. Может, в юности они с братом и проделывали что-то подобное — определённо да, — но память упорно отказывается подбрасывать что-то, кроме ехидной усмешки Пьетро, которая то и дело ускользает от неё. Удержать не выходит. Больше нет. И это отзывается глухой болью в груди. Ванда стряхивает наваждение, чувствуя на себе вопросительный взгляд. «Нужно вернуться в реальность». — Я… задумалась, прости. — Поэтому я и за рулём, — отшучивается Ральф, щёлкая по магнитоле и стартуя с места. — Я спрашивал, что любишь из музыки, у меня разное есть. — Даже не знаю, — Ванда пожимает плечами, внимательно наблюдая за перевоплощением своего новоявленного знакомого, которое происходит мгновенно: вот он хмельно шутит, а после резко становится сосредоточенным и как-то совсем неотразимо — неотразимо? — выкручивает руль вправо одной рукой, откидывается на спинку сидения и смотрит вперёд, ведя машину так мягко и плавно, что любые переживания по поводу возможных аварий отпадают сами собой. С музыкой, решает Ванда, пожалуй, тоже стоит довериться ему. — На твой вкус. — Отличный выбор, — Ральф подмигивает ей и снова щёлкает по кнопкам. Восьмидесятые заполняют собой всё пространство, и приходится открыть окно, чтобы не улететь куда-то в космос. — Альфавиль, классика, — громко, чтобы Ванда услышала, сообщает он и ловит её реакцию боковым зрением, в глубине души надеясь, что песня ей понравится. — Супер! — в тон ему откликается она и в подтверждение ведёт плечами потому что, видит бог, удержаться невозможно. За окном Колорадо, горы тенью прорезаются в ночи, вывески магазинов разноцветно мигают с двух сторон дороги, алкоголь немного туманит рассудок, ветер бьёт в лицо — Ванда чувствует себя прекрасно вопреки всему. — Супер, — вторит ей Ральф с улыбкой, качая в такт головой и выруливая за поворот. Музыка вибрирует в воздухе, создаёт настроение, вырисовывает образы в голове — прогоняет всё дерьмо, копившееся внутри, прочь, ветром вышвыривает подальше отсюда. Становится так легко и просто, будто всю жизнь он ехал вот так рядом с ней, расправляющей волосы из хвоста и пускающей их по ветру, по ночному Боулдеру, вдыхая аромат горных снежных хребтов глубже, подпевая любимой песне и улыбаясь всему миру. Ральф думает, что если бы он умел управлять временем или пространством, то зациклил бы этот момент надолго — такая свобода достойна быть увековеченной. «Случайность, надо же». — The ringing of your laughter it sounds like a melody, — подпевает он, не стесняясь, и слова песни сбываются в эту же секунду — Ванда смеётся, и Ральф готов биться об заклад, что лучшей мелодии он не слышал. «Это текила — не ты», — хочется верить Ральфу, но он не уверен. Он тормозит машину, когда песня завершает свой второй круг, и Ванда не сдерживается от восхищения: — Ты водишь просто… Класс. — А я говорил! Но спасибо, — наигранно укоряет, но тут же смягчается. — Нравится место? Как по мне, полный отпад. Ванда выходит из машины, вдыхает полной грудью довольно прохладный воздух и рассматривает окрестность. Вокруг них деревья, макушками стремящиеся к звёздному небу, впереди — гладь озера, о котором она читала в путеводителе, но так и не добралась — было не до ознакомительных поездок. — Да, красиво, — оборачиваясь на шум, отвечает она. Ральф интенсивно копается в багажнике, чем-то звякая, стукая и перемещая с места на место. — Я читала о нём, Вандерленд, кажется? — Ага, Вандерленд, — Ральф находит под гитарой свою старую куртку и протягивает Ванде. — Накинь, тут прохладно. — Спасибо, — Ванда не отличается покорностью, но почему-то на ральфовские указания реагирует весьма миролюбиво и куртку накидывает. Становится теплее. — Ну вот, гнездо свито, запрыгивай, — тянет ей руку, чувствует, как ладонь обжигает холодом, про себя думает «жаль, что нет перчаток», но тут же находит выход, протягивая бутылку текилы. — Нужен допинг, а то совсем околеешь. Ванда располагается по левую сторону багажника в углу, Ральф — напротив. Плед холодный, но всё лучше, чем сидеть на голом металле. Впрочем, мысль о холоде пропадает после нескольких терпких глотков текилы, закусить которые Ральф предлагает яблоками. — Не зря возил с собой, — заключает он, настраивая гитару и мурлыкая себе под нос какой-то мотив. — Ты музыкант? — Ну, это сильно сказано. Скорее любитель, — отрывает взгляд от гитары и как-то лукаво смотрит на Ванду. Пальцы его плавно касаются струн, и волшебство проникает Ванде под кожу. Внутри шумно колотится сердце, воспоминание вспарывает разум — Ванда уже не уверена, что верит в случайности, потому что таких случайностей не бывает. Сегодня она уже слышала эту песню. Сегодня она была живой именно из-за неё. — Мне никто не играл на гитаре, — откровением полосует и себя, и его. Ральф чуть шире распахивает глаза — взгляд не отводит; не может, не хочет, не знает как — и ударяет по струнам с силой, с жаром — непонимающе. — Теперь — играют, — моргает, берёт аккорд и едва заметно улыбается. Ванда подтягивает к себе колени, обнимает их и, закидывая голову назад, смотрит на звёзды. Они так прекрасны. Они так, чёрт побери, прекрасны. Ральф начинает петь: время вокруг застывает, пространство сжимается до них одних, звёзд, старого пикапа и музыки, от которой переворачивается сердце. Ванда ввязывалась в разные авантюры, но в такую — впервые. — And nothing else matters… Текила согревает, а может — вполне вероятно — и не она вовсе, но становится так тепло и уютно, так хорошо. Слёзы выступают на глазах, но не те, от которых хочется выть и биться о стены — совсем другие. Они — щемящая грусть, они — тёплые воспоминания, они — эти звёзды, эта ночь, эта музыка. Они — только этот момент. Один на двоих. Только их. — And nothing else matters, — долетает до слуха Ральфа шёпот, и гитарный риф прожигает нутро энергией, силой — самой жизнью. Мелодия однажды кончается, но жизнь остаётся. Ванда смутно это понимает — не верит, но Ральф своим существованием доказывает — так и есть. — Просто шоу талантов, — заключает Ванда, возвращаясь в реальность. — Да брось, — Ральф хрустит яблоком и запивает его текилой. Ванда морщится — он совсем двинутый. — Ладно, моя очередь. Что ты хочешь? — М-м, в смысле? — В прямом, — Ванда садится по-турецки и берёт в руки яблоко. — Может, вместо него ты хочешь лайм? Ральф широко улыбается, понимая. Если бы ещё несколько часов назад ему сказали, что Ванда будет сидеть с ним и превращать яблоки в лайм, то он бы определённо покрутил у виска и послал этого человека к чёрту. Ну, а теперь… — Тарелку черешни. Обожаю черешню. Под текилу самое то. Ванда в этом совершенно не уверена, но заказ принимает. Алые нити оплетают её пальцы, обволакивают фрукт, меняют его структуру, и уже через момент перед ними оказывается тарелка со спелыми ягодами. — В шоу талантов определился победитель, — Ральф с осторожностью пробует черешню на вкус и пораженно восклицает. — Охренеть, на вкус как яблоко! — Что?! — Ванда на момент пугается — от её силы можно ожидать чего угодно — и быстро закидывает ягоду в рот. И понимает, что повелась, когда Ральф начинает хохотать, заваливаясь на бок. — Не смешно, — с какой-то детской обидой отвечает она, выплёвывая косточку на землю. — Прости, но смешно, — он перекатывается на спину и, отсмеявшись, тянет её за рукав. — Давай ложись, звёзды сами себя не посмотрят. Она устраивается рядом, но тарелка черешни и бутылка текилы между ними как черта, которую пересекать нельзя. Никто и не пытается, но руки в поисках черешни или текилы иногда сталкиваются, обжигают друг друга невольным прикосновением и как-то судорожно одёргиваются, сжимая в ладони свою находку, но упуская главную. Ральф играет полночи, кажется, исполняя половину своего любимого репертуара — голос немного садится, и последняя песня выходит особенно хриплой, что Ванда хвалит, называя «мужественным исполнением». Он снова хохочет, она — следом, приподнимаются на локтях, чтобы выпить, и вновь валятся смотреть в небо, хватая созвездия горстями по карманам, запихивая их за пазуху, близко-близко к сердцу — пряча, как тайну, которую знают только они вдвоём в целом мире. — You know I’ll follow you! , — поют уже напоследок тандемом и смотрят друг на друга с хмельными улыбками, чувствуя себя свободными, как птицы, тут и там щебечущие из гущи деревьев. Не говорят о боли — обходят её стороной осознанно. Говорят о Большой и Малой Медведицах, Скалистых горах, раскинутых за спиной, о любимой и ненавистной погоде — о такой простой и понятной жизни, которую Ванда не замечала уже давно и которую Ральф давно научился ценить. — Отвезти тебя домой? — спустя выпитую бутылку текилы, несколько созданных магией банок пива и десяток историй спрашивает он, и ресницы её вздрагивают. За Скалистыми горами загорается едва уловимый рассвет. Который скоро наступит и разрушит всё, что они создали здесь и сейчас. Горечь её слов только подтверждает эту проклятую мысль: — До машины, дальше сама. Обратно едут в тишине. Приятной, обволакивающей и тёплой. Сказано — много, понято без слов — в сотню раз больше. Случайность меняет жизнь катастрофически быстро и необратимо. Вопрос «как с этим жить дальше?» застревает меж рёбер и ответа не находит. Ни у кого. Ральф останавливает машину на парковке у бара и оборачивается к Ванде: — Запиши мой номер. Хочу знать, что ты добралась домой без приключений. Ванда смотрит долго — на качающийся из стороны в сторону мячик, на молчащую магнитолу, на рассвет, на него — и спустя вечность отвечает — разбивает саму себя на части: — Хорошо. — Добрых снов, Ванда. — Добрых снов, Ральф. Обрывают взгляд — скатываются в пропасть. Ванда заводит внедорожник, взмахивает рукой на прощание и разворачивает машину в северном направлении. Ральф провожает её до линии горизонта, а после припадает головой к рулю и пытается надышаться. Чёрта с два. * Ванда вбирает проекцию, изучающую Даркхолд денно и нощно, в себя, падает на кровать и пересекает черту смс-сообщением: «Я дома и больше не верю в случайности». Ральф припадает к подушке и отвечает то, что крутится в голове всю ночь напролёт: «And nothing else matters».