Боулдер, штат Колорадо

Lita Ford, Ozzy Osbourne — Close My Eyes Forever

Утро добрым не бывает. Особенно после виски, текилы и пива, смешанных накануне. Ванда с трудом отрывает голову от подушки и, щурясь от солнца, бьющего прямо в левый глаз, смотрит на время. 16:33. — Класс, — заваливается на спину и тяжело вздыхает. Головная боль даёт о себе знать очень скоро. Небольшое ночное приключение догоняет следом — к головной боли прибавляется ноющая сердечная. Чувство вины ошпаривает, начинает пульсировать внутри и расти в геометрической прогрессии. Ванда знает себя, поэтому вполне логично заключает, что комок липких, хмельных и определённо лишних мыслей нужно выбросить за борт без сожаления. Ральф — фатальная случайность, которая не должна повториться. — Точно нет, — со всей твёрдостью заявляет она в потолок, но тут же переводит взгляд на смартфон, лежащий на тумбочке. Желание удавиться кажется идеей восхитительной; два зайца одним выстрелом — и голова не болит, и сердце спокойно. Но смерть — большая роскошь, она избирательно приходит к близким Ванды, её же с постоянством обходит стороной. Надеяться на неё — себе дороже. Проходили, знаем. Она тянется за телефоном, пробегается взглядом по смскам и замирает над кнопкой «удалить». — А остальное неважно… Ну конечно, — злится на Ральфа — искусственно, на себя — вполне натурально, но стереть сообщения рука так и не поднимается. Спустя несколько попыток заключает: нужно принять душ, поесть что-то существеннее магической черешни и тогда уже убрать это недоразумение с глаз долой. Из сердца вон. Ванда настроена решительно, и, наверно, поэтому впервые в её тихом доме появляется музыка. Не Альфавиль, но что-то очень похожее. * Лёгкое гудение в голове почти не напрягает — бывали пьянки и посерьёзнее, но Ральф всё равно выпивает таблетку обезболивающего. Чего греха таить — отсутствие комфорта не доставляет, но, вот ирония, в последнее время с ним только и происходит, что бесконечный выход из этого пресловутого комфорта. Он не дурак, читал разные книжки по психологии — знает про точки роста и прочую фигню, проблема одна — от такого роста он бы отказался запросто, если бы подобный выбор ему представился. Но выбора нет, и падающие на него беды он научился выносить стоически. «По-мужски», как сказал бы отец, и Ральф бы усмехнулся, потому что от гудящей башки он, как ни крути, откручивается весьма по-детски. Валяется в кровати без дела полчаса после пробуждения, вспоминает о Ванде, невольно улыбается и щёлкает по смартфону. Два сообщения, как шифровка, понятны только им двоим, и Ральфу отчего-то становится лучше. Таблетка действует. Безусловно, она. Ральф думает, что стоит написать пару строк, но тормозит на кажущемся необратимо глупым «привет», откидывая телефон за подушку. Внутреннее смятение он скидывает на выпитый алкоголь и, больше не желая погружаться в похмельные дебри, выскакивает из кровати, про себя прикидывая, не умрёт ли от остановки сердца на тренировке в зале. Не умрёт, знает Ральф, но, вполне возможно, навредит себе, если будет сидеть дома и думать о ней. Но подумать всё-таки придётся. * Ванда погружается в алую, вибрирующую магию и становится проще. Здесь — другие правила. Здесь — познание, впитывание и поглощение. Всё человеческое меркнет, становится не таким важным и значимым, стекленеет и будто бы замораживается. Ванда любит это ощущение пустоты искренне, такой мир — без потерь, без боли — спасает, но задерживаться в нём не стоит. Она знает — задержится, и он поглотит без возможности вернуться обратно. А возвращаться — после всего, что с ней случилось — всё же хочется. Будто бы есть что-то, кроме памяти, где живут мёртвые. Будто бы есть что-то, кроме тяжести, сдавливающей плечи. Будто бы… — Чёрт! — из Ванды выходит её астральная проекция, и она смотрит на неё с раздражением и чуть ощутимым страхом. Той нипочём: глаза горят огнём, и страницы Даркхолда переворачиваются силой мысли. Так уже бывало: если Ванда не может отделаться от преследующих мыслей и чувств, то Алая Ведьма выходит из неё самовольно. И Ванда не хочет думать о том, на что ещё она способна. Не хочет и не будет. Нахер. Она захлопывает дверь в комнату и выходит на террасу. На снежных макушках гор переливается солнце, вид великолепный, но сердце бьётся неспокойно. Насладиться не выходит, как Ванда не старается. Она падает в плетёное кресло, достаёт телефон из кармана и от безделья листает ленту твиттера. Там, как оказалось, можно узнать всё, что душе угодно. Новости о боевых товарищах мелькают частенько, и хотя бы таким образом Ванда находится в курсе происходящего. Большего и не надо. Сегодня — ничего интересного. Сэма всё ещё бойкотируют в роли Кэпа — Ванде жаль, но помочь тут она не в силах. Это его бой, а биться Сэм умеет отменно. Тем более, с ним Барнс. Они справятся. А ей нужно справиться с самой собой. Спорить в голове порядком надоедает, и именно поэтому она копирует номер Ральфа и добавляет его в контакты к тем немногочисленным, что уже имеются; в мужской компании Стрэнджа, Клинта, Сэма, Роуди и Барнса прибыло. Сообщения остаются нетронутыми, и Ванда готова себя похвалить — облегчение после внутренней баталии «за» и «против» действительно наступает. «Добро пожаловать в дом душевнобольных, Ральф». * «Жим штанги лёжа — охренительная идея, чувак», — Ральф багровеет, но измываться над собой продолжает с упорством. Алкоголь, кажется, выходит из каждой поры, и мыслительный процесс успешно ставится на паузу, пока упражнения доводят мышцы до предела, а голову — почти до головокружения. — Бро, перебор. Завтра будешь жалеть, — Брайан, его приятель по залу, морщится, страхуя сверху. — Забей, — шипит в ответ Ральф, но сдаётся через секунд десять: больше он не поднимет. Возможно, что никогда. «Придурок». — Только потом не говори, что я не предупреждал, — дружески бьёт по плечу товарищ и уходит подтягиваться. Ральф уважаемую им груду мышц провожает с доброй усмешкой. — Вали уже, Шварценеггер. Он поднимается на ноги, хрустит затёкшими руками и большими глотками пьёт воду. Тренировка вышла адской, но полезной — голова девственно чиста и готова думать рационально. И пока он переодевается в раздевалке, приходит дельная мысль: «А чего, собственно, ты так разволновался? Вы классно посидели, немного напились, поорали песни, в общем, отлично убили время. Ванда не разорвала тебя магией на куски — разве не победа, чувак? Да и вообще оказалась нормальной, кто бы мог подумать, а?» — Именно, — указывает пальцем своему отражению, надевает наушники и выходит на свежий воздух. Сумерки вновь окутывают город, и Ральф вспоминает, что так и не добил свой рекорд в пинболе. Не страшно, ведь он бьёт рекорд по необдуманным поступкам, когда набирает номер, слышит два невыносимо долгих гудка и говорит самое глупое в своей жизни… — Привет. И где-то в двенадцати милях севернее ему отвечают дрогнувшее: — Здравствуй.