Ugly cry

Я не хочу тебя так отпускать, но не хочу показаться слабее Живи за троих, умри за Христа и не верь никому, даже лидерам мнений (с)

— А вы мистеру Хаукеланду, собственно, кто? Пожилой доктор с аккуратно подстриженной седой бородой смотрит так пристально, что Йендрику становится не по себе. По неведомой причине психиатры всегда вызывали в нем трепет на грани с ужасом, но ради Андреаса стоит потерпеть. Зигварт очень хочет его увидеть, а сделать это можно лишь заручившись разрешением главврача психиатрической клиники. — Мы с ним знакомы, — отвечает Йендрик. — Не то чтобы очень близко, но из горящей квартиры мистера Хаукеланда вытащил именно я, и очень хотел бы поговорить с ним. Надеюсь, вы позволите мне, мистер Вебер? Взгляд доктора смягчается, а на лице проступает сочувствующая улыбка. — Не уверен, что разговор будет продуктивным. У мистера Хаукеланда — диссоциативная амнезия и, как нам удалось выяснить, он не помнит последние два года. Если вы познакомились совсем недавно, скорее всего, мистер Хаукеланд не узнает вас. Йендрик тяжело вздыхает. Что лучше — говорить с Андреасом, который помнит все и, скорее всего, видеть его не захочет? Или с Андреасом, который выслушает, но не прочувствует его раскаяние до конца, потому что не помнит, что их связывало? Плевать. Как бы ни складывались обстоятельства, им нужно поговорить. Йендрик хотел объясниться еще в тот день, когда тайное стало явным, но вместо того, чтобы вымаливать прощение в ногах, он вытаскивал потерявшего сознание Андреаса из горящей квартиры. — Хотя, возможно, этот разговор поможет ему что-нибудь вспомнить, — говорит мистер Вебер. — Тем более, вы привезли его домашнего питомца, по которому мистер Хаукеланд сильно тоскует. Он сейчас на послеобеденной прогулке, скорее всего, подкармливает местных кошек около котельни. Можете увидеться с ним, только, прошу, осторожнее. Психика мистера Хаукеланда сейчас очень хрупка. Облегченно улыбнувшись, Йендрик благодарит мистера Вебера и отправляется искать котельню. Андреас действительно находится там: стоит, окруженный пушистой хвостатой стаей, и задумчиво смотрит вдаль. Громкое довольное мурчание заглушает другие звуки, и Хаукеланд не замечает, как Зигварт подходит к нему. — Здравствуй, Андреас, — говорит Йендрик. Вздрогнув, Андреас поворачивает голову — и замирает, увидев на руках у Йендрика своего кота. Кот, мяукнув, вырывается и бежит к своему хозяину. — Финдус… — шепчет Хаукеланд, чувствуя, как в глазах застывают слезы. Коты, живущие при больнице, конечно, милые, но родного мурлыку они не заменят. — Я думал, что больше тебя никогда не увижу… Финдус трется об его ноги, радостно мяукая, и вскоре оказывается у Андреаса на руках. — Спасибо, — говорит Хаукеланд Зигварту, неловко улыбаясь. — Кем бы вы ни были, просто спасибо вам. В его глазах — ни тени узнавания, и Йендрик понимает, что доктор Вебер был прав. В душе теплилась крохотная надежда на то, что Андреас изображает потерявшего память, но, видимо, он и правда забыл все, что их связывало. Йендрика это не радует. Абсолютно. — Я искал тебя, — говорит Зигварт, чувствуя в горле нарастающий ком. — Нам надо поговорить. Давно надо, на самом деле. Если бы Йендрик успел до того, как психующий Андреас поджог квартиру, они бы расставили все точки над и. — Если вы мой бывший сосед и пришли, чтобы учить жизни, вам лучше уйти, — говорит Андреас, недовольно прищурившись. — Я устал оправдываться перед всеми за то, что пытался покончить с собой. Люди просто так это не делают. — Дело не в этом, — возражает Йендрик. — То есть, и в этом тоже, но я не хочу учить тебя жизни. — Тогда зачем пришел? Внутри будто срезают предохранитель, сдерживающий истерику, и Зигварт падает на колени. Его тело трясет, его сердце колотится, и впервые с момента произошедшего приходит осознание: вся квартира была в огне и дыму, счет шел на минуты, и если бы он опоздал хотя бы на одну, то падал бы на колени перед холодной могильной плитой. — Прости меня, — шепчет Йендрик, цепляясь за Андреаса, как за спасательный круг. — Ты этого не помнишь, но я виноват перед тобой. Очень. Надо было объясниться раньше, когда ты помнил, почему меня ненавидишь, но… Позволь это сделать хотя бы сейчас. Он открывает охреневшему Андреасу правду, не пытаясь как-то себя обелить. Несколько лет жил двойной жизнью, стал объектом шантажа Зельды Ларсон и, чтобы она не сдала его отцу, должен был разбить Андреасу сердце, но привязался к нему и отказался от этой затеи, что Зельда, конечно же, не простила. — Ты на многие вещи открыл мне глаза, — признается Зигварт. — Я никогда и никому не доверял толком, мне тяжело по-настоящему открыться, а ты… ты… такой открытый, что даже чересчур. Знаешь, что такое боль, предательство, но все равно остаешься открытым для этого мира. Мне жаль, что я предал твое доверие. Не жду, что ты простишь меня, но ты должен знать правду. И сам решить, что с ней делать. Он продолжает стоять на коленях, чувствуя, как тяжелый груз падает с плеч. Если Хаукеланд прямо сейчас пошлет его к черту — Зигварт пойдет. Если неведомым чудом его простит — сделает все, чтобы загладить свою вину перед ним. Андреас его любил — это точно. Йендрик не знает, как правильнее назвать то, что испытывает он сам, но в одном уверен точно — если Андреас захочет, он останется с ним. Этот человек за несколько недель стал ближе и дороже, чем все его любовники вместе взятые. Может, это чувство — не любовь в романтическом смысле, но оно способно ей стать. — Я… не знаю, что сказать, — произносит Андреас после двух минут молчания. — Честно говоря, ты меня шокировал. — Понимаю, — Йендрик поднимает голову, желая взглянуть Андреасу в глаза, но тот отворачивается, явно этого контакта не желая. — Хотел бы я сказать все это до пожара, но не успел. — А знаешь, — внезапно улыбается Хаукеланд. — Я прощаю тебя. Многие люди до последнего отрицают свои ошибки, виноват кто угодно, только не они сами. Ты нашел в себе силы признать ошибку и попросить прощения, поэтому я прощаю тебя. А теперь, пожалуйста, уходи. То, что я тебя простил, не значит, что я хочу тебя видеть.

***

Андреас держит лицо до последнего. Смотрит вслед уходящему Йендрику с холодной отрешенностью, но стоит тому скрыться за воротами больницы, как все, что столько дней сидит внутри, рвется наружу. Он и сам до конца не знает, почему продолжает изображать амнезию. Память вернулась на следующий день после пожара, еще до перевода в психиатрическую клинику, но раскрывать этот факт врачам Андреас не спешит. Иногда ему становится стыдно за то, что он так сорвался. Чуть не убил себя из-за очередного предателя в жизни, едва не потерял Финдуса (спасибо Йендрику-суке-Зигварту, что не бросил кота и вернул ему) и сжег собственную квартиру, которую черт знает как теперь восстанавливать. Но потом он вспоминает, как было больно и думает — идите к черту. У каждого человека свой порог душевной боли, и в тот день он шагал по острой грани своего собственного. Появление Зигварта не стало для Хаукеланда удивлением. Он, на самом деле, ждал этого человека. Мечтал услышать оправдания и мстительно втоптать его чувства в грязь, но Зигварт пал перед ним на колени, честно раскаиваясь в произошедшем, и Андреас перехотел это делать. «Правильно ли я поступаю?» — думает Хаукеланд, одной рукой опираясь о дерево, другой — закрывая рот рукой в попытке подавить отчаянный крик. Он любит Йендрика даже после боли, которую тот причинил. Он, наверное, беспросветный идиот, потому что из-за гордости отказался от своего счастья. — Мяу? — Финдус смотрит на хозяина с беспокойством, и это немного отрезвляет. Может быть, однажды они встретятся снова. На каком-нибудь песенном конкурсе, уже состоявшимися и более взрослыми личностями. Или, может, эта встреча случится внезапно, на улицах какого-нибудь европейского мегаполиса. Они столкнутся внезапно, посмотрят друг другу в глаза и поймут, что больше не хотят отпускать. А может, эта встреча — последняя, и никакого будущего у них нет и быть не может. — Пойдем, пушистик, — говорит Андреас, беря Финдуса на руки. — Покажу тебе наш временный дом. В одном Хаукеланд уверен точно — без Зигварта сейчас ему спокойнее, и, что бы дальше ни готовила жизнь, он выдержит. Назло Зельде, Йендрику и всем, кто будет плевать ему в душу.