Множество дорог нашей жизни

Он держал его бережно, этот момент отсылал на более трагичный, когда тело в руках было уже умертвлённым, сердце не билось и грудь не вздымалась, пусть и судорожно и совсем слабо. Одержимый, если его всё ещё можно было так назвать, нервно отчего-то оглядывался, полностью игнорируя льдяной холод, пробирающий его необрамлённые плотным плащом кости. Он не был уверен, куда идёт, лишь браво интуитивно выбирая снежные завалы, по которым ему приходилось пробираться. Ему было очень жаль, что он вновь не вмешался вовремя. Капхед не мог даже быть уверен, что он успеет в этот раз, что глубоко сильно давило и сжирало изнутри. Ему было страшно. Как никогда после подчинения Камиллиону — он чувствовал, незатуплённо и чутко каждый удар сердца, не мог выкинуть из головы металлический привкус запаха крови и помнил всё, что забрала у него одержимость. Бенди. Рогатое недоразумение, чей рост ставал причиной глумлений. Чашеглавый отчетливо помнил как склонялся над чертом чтобы подшутить, а некогда и чтобы накрыть его губы своими в нежном и где-то неопытном поцелуе, затыкая чужой стыдливый пыл. Он помнил, как совсем небольшие ладони рогатого он сжимал в своих, и совсем необязательно в каком-то контекстом случае. Как они же поправляли его непослушные волосы, затем проводя пальцами по фарфору, пока их владелец с каким-то трепетным волнением заглядывал в чужие глаза. Кроваво-красный океан захлестывал в ласковой почти что обиде, давая без слов понять тревогу вызванную таким неаккуратным отношением чашки к своей же жизни. Сочувствие под гнётом чужого молчания переходило в спокойствие, тихого зрительного контакта хватало вместо всяких извинений или прочих слов, и чертёнок, томно вздыхая, закрывал глаза, утыкаясь адепту Камиллиона куда-то в шею. Он помнил, как Избранный Полирой словно маленький котёнок тихомирился от аккуратных чутких поглаживаний по голове, плечам и спине, успокаивался от тепла рук и некогда особо тактильно распускал свои, то и дело