Лань Цижень

Просыпаешься, приводишь себя в порядок, завтрак, обыденные дела. Всё как обычно. Кроме чувства, что что-то изменилось. Но ни память, ни ощущения, ни окружение не подводят. Мысли скребутся в голове подобно мошкаре в трухе гнилого дерева. Чувство раздражения. — Дядя? Глава Цзян уже прибыл. Оборачиваешься на племянника, а краем сознания ощущаешь всё то же будто зудящее раздражение. И понимание, что изменилось не что-то вокруг, а внутри. — Идём. Неподалёку от учебного корпуса стоит группка людей — мужчина в фиолетовых одеждах и два юноши. Цзян Фенмянь, Цзян Ваньинь и Вэй Усянь. Старший мальчишка кривляется, но всё равно под всей небрежностью видны скрытые испуг и напряжение. Глупый ребёнок, накуролесит, а взрослым потом расхлёбывать. Ужасно хочется потереть висок, и он потворствует этому желанию. Племянник, издали поклонившийся гостю и попривествовав учеников, уже было развернулся уйти, но остановился. Брови его приподнялись в удивлении. — Дядя, всё хорошо? — Хм. После вынесения решения на некоторое время уйду в медитацию. Сичэнь каждый раз вздрагивает на этом слове. Почему раньше это было незаметно? Или не хотелось замечать? — Я в порядке, это не больше, чем на пару дней. — Тогда я пойду? — Иди. Приближается, отвешивает поклон главе клана и кивает ученикам. — Глава Цзян. — Учитель Лань. Мы могли бы поговорить наедине? Думаю, мальчики пока могут собрать вещи. Хочется недовольно рыкнуть, когда мальчишки переглянулись, и один из них сильно побледнел. — Нет нужды, мы можем поговорить и здесь. Проступок Вэй Усяня очевиден. — Да, А-Сянь, он… — Я не закончил, — перебил Цижень, чувствуя ещё большее раздражение: он даже не смотрит на собственного сына, а этот мямлющий тон ещё больше раздражает. — Конфликт был начат с оскорбления вашей дочери её, насколько мне известно, уже бывшим женихом. Вэй Усянь поступил благородно, пусть и глупо, завязав драку с наследником другого клана и не дав своему шиди влезть в неприятности тоже. Он самонадеян, бестолков и безбожно неучтив. С каждым словом он замечал, что мужчина напротив с усилием сдерживает злость, а мальчишка с растрёпанным хвостом побледнел так же, как и его брат. — А-Сянь не хотел ничего дурного… — Вы можете знать и верить в это, я могу знать это, но политика такова, что сын слуги поднял руку на наследника клана. Единственного законного наследника. — Я не хотел причинить ему вред! — Так же замечательно то, что Цзинь Цзысюань не имеет к тебе претензий. Иначе это был бы совсем другой разговор. — Этот павлин оскорбил шицзе! Лань Цижень отводит взгляд от мужчины и переводит на бестолкового мальчишку, не понимающего, на какие проблемы он мог бы нарваться. — Вэй Усянь. Тебе может быть неприятно слышать это, но такие вещи будут происходить на протяжении всей твоей жизни, если ты так и будешь бросаться с кулаками как подзаборная шпана на всех, кто говорит что-то не то. И ты всегда будешь оставаться виноватым. Потому что ты — сын слуги и бродячей заклинательницы, а твои оппоненты — адепты великих кланов, более того, славящиеся родословной и достатком. Пока ты не станешь достаточно силён и знаменит, чтобы суметь отвечать за собственные поступки, за тебя будут страдать те, кто приветил тебя. Клан Цзян. Вэй Усянь совсем спал с лица, лицо же Цзян Ваньиня стало землисто-серым от противоречивых чувств и мыслей. Да, этот мальчик хоть и так же порывист, но всё-таки больше разбирается в политике и последствиях. При должном обучении и направлении из него получится достойный глава клана и прекрасный союзник — честный, открытый, но осторожный и придирчивый к деталям. — И что теперь? Вы меня выгоните, да? Я же ошибка! В том числе и ваша! Фенмянь одёргивает зарвавшегося мальчишку, но тот и сам замолкает, пристыженный и расстроенный. Цижень долго рассматривает всех троих, трёт висок и щипает себя за переносицу. И наконец выдыхает. — Глава Цзян, насколько я помню, собрание кланов через два года? — Год и восемь месяцев, — поправляет. — Прекрасно. Увидимся на собрании кланов. Вэй Усянь, — мальчишка поднимает лицо, сверкая серыми глазищами на пол-лица. Он с ними со всеми поседеет. — Ты сможешь увидеться со своей семьей только на собрании кланов, в наказание я продлеваю твоё обучение до этого срока. Лицо Цзян Фенмяня приобрело сложное выражение, будто он и сам не рад, что мальчика не выгнали. — Цзян Ваньинь, — а этот вздрагивает, будто ждёт, что его самого отправят вместо шисюна домой. Взгляд невольно смягчается, но вряд ли это кто-то заметит. — Молодой наследник Цзян, если вы хотите, то можете закончить обучение в следующем году, как и все, или мы могли бы подобрать для вас индивидуальную программу обучения на эти год и восемь месяцев. Вы — будущий глава клана, и помимо заклинательского таланта, которым вы несомненно обладаете, вам так же нужно овладеть теми дисциплинами, которые помогут руководить огромным количеством людей. Вы уже вполне в том возрасте, чтобы осознать всю ответственность. Мальчик хватает ртом воздух и таращит глаза. Косится на отца, который даже не смотрит на него. Злость. Цижень кивком даёт мужчине понять, что им нужно поговорить отдельно. Да, сейчас он будет себя вести совсем не как праведный монах, но хорошо, что никто из адептов не увидит этого сейчас. — Вам не стоит так открыто пренебрегать сыном на людях, глава Цзян. — Я не понимаю, о чём вы… — Всё вы понимаете, — жёсткий взгляд встречает такой же. — Это не ваше дело. О, вот как мы заговорили. — Если вам не нужен этот ребёнок, вы можете отдать его клану Лань. Фенмянь поперхнуся воздухом и растерял всю наносную невозмутимость. — О чём вы?! — Я тихо говорю? Если вам не нужен этот ребёнок, клан Лань заберёт его. Он упорен, трудолюбив и талантлив. Его талант в его упорстве и бесконечных попытках добиваться своего, пока не получится. Он будет заниматься вместе с моим старшим племянником, такой талант нельзя гробить стандартной программой. А клан Лань никогда не будет тем, кто сотрёт алмаз в пыль, не разглядев его. Это всё, что я хотел сказать. Теперь мне нужно узнать мнение Цзян Ваньиня. — Я его отец! — Почаще вспоминайте об этом, глава Цзян, — холодная, колкая усмешка смотрится удивительно органично на обычно холодно-раздражённом лице. Лань Цижень всегда был таким? Затворник, даже фактически управляя кланом, он редко появляется на людях. — Цзянь Ваньинь, я жду вашего ответа. Юноша вскидывает голову и теперь даже не смотрит на своего отца. Почтительно кланяется. — Я почту за честь остаться здесь дольше и поучиться мудрости у клана Лань. Цижень довольно кивает, расслабляясь. Интересно, он так хочет заступиться за этого ребёнка, потому что тот напоминает ему Ванцзи? — Тогда вам стоит отдохнуть, мы подготовим программу обучения. Вэй Усянь. — Да? — нервно подпрыгивает. — Ваши разработки достаточно талантливы, но слишком заметны. Тебе стоит усовершенствовать их, никто не сможет не обратить внимание на торчащий из рукава талисман с нарисованным ухом. Мальчишка вдруг жарко смущается и торопливо прячет талисман подальше. Теперь понятно, почему Цзян Ваньинь даже смотреть не хочет в сторону отца, и почему у Вэй Усяня дрожит улыбка. — Тогда, с вашего позволения, мы пойдём. Отец, учитель, — поклон каждому из них. Вэй Усянь порывается что-либо сказать, но его почти за шкирку волочат за собой. Цижень, презрев все правила этикета, тоже разворачивается прочь. — Вы знаете, глава Цзян, где выход. Проводить, к сожалению, у меня никакого времени. Может так до того что-нибудь дойдёт… — Ванцзи. — Дядя? — юноша поднимает светлые глаза и аккуратно укладывает кисточку на место. Поднимается, кланяется. Почему-то от этого формализма становится тошно. Цижень смотрит на племянника и видит в этот момент не его самого, а свою главную педагогическую ошибку. И надеется, что Вэй Усянь сможет хоть как-то с его неугомонным энтузиазмом вытащить его племянника из ледяной скорлупы, в которую они его всем кланом загнали. Маленький прекрасный нефрит. Только глаза блестят чуть живые. — У меня есть к тебе просьба. — Ванцзи слушает. — Это касается одного из учеников… — Кто-то должен быть наказан? Это была самая большая глупость — доверить ребёнку обязанность наказывать других за нарушение правил. — Нет, ты больше не будешь этим заниматься. Племянник бледнеет и будто выцветает на глазах. Да, их семейное проклятие — не уметь общаться с теми, кто тебе дорог, словами. — Ванцзи, ты не виноват. Моя ошибка — заставлять тебя заниматься такими вещами. — Я не понимаю… Конечно не понимаешь, ребёнок, я сам не понимаю, зачем сотворил всё это с тобой. — Этот учитель признаёт свою ошибку, но у меня к тебе есть просьба, и надеюсь, что ты одобришь её. Племянник обескуражен настолько, что только кивает. — Молодой господин Вэй остаётся в Облачных Глубинах до следующего собрания кланов. Он неучтив, бестолков и излишне благороден, чем опасен в первую очередь для самого себя. Я надеюсь, что ты поможешь мне с этим, вы двое будете заниматься отдельно. Как показала практика, этому юноше не подойдёт что-то усреднённое. И если мы хотим хоть немного приглушить его жажду приключений, придётся искать другие пути. Ванцзи смотрит на него круглыми глазами и так явно удивлён, что Цижень дёргает уголком губ в улыбке. Вот тебе мой подарок. Забирай своего оболтуса. Ванцзи низко кланяется, не принимая просьбу, а благодаря. Даже его голос немного дрожит. — Я сделаю всё, что в моих силах. — Не перетруждайся, — хочется приобнять или хотя бы погладить по плечу, но нет, рано. — Все вы можете отдохнуть, я буду медитировать до конца недели. Позже подойдите с братом ко мне, обсудим программы обучения. Сичэнь подпрыгивает на месте, когда незадолго до отбоя к нему врывается брат. — Ванцзи, что ты?.. — Дядя. Дядя оставил Вэй Ина. — О, — удивлён. — Правда? Это хорошо, что твой друг останется с тобой на год. — На два. И мы не друзья. Сичэню хочется смеяться, но он только мягко дёргает брата за рукав, усаживая рядом. — На два? Таково наказание? — Да, дядя так сказал. Но у него было такое лицо… — Какое? Ванцзи? Брат мнётся, и Сичэнь с удивлением видит давно-давно подавленную детскую привычку комкать пальцами одежду. — Как будто он это сделал для меня. Сичэнь не знает, что ответить. Дядя всегда был прозорлив, и ещё не так давно он пришёл в настоящую ярость, когда Ванцзи практически заставил всех наказать себя вместе с приезжим балагуром. И теперь он хочет оставить того мальчика? Что бы дядя ни думал, но Сичэнь чувствует радость, рассматривая смущённого, пребывающего в растрёпанных чувствах брата. Он так давно не видел его по-настоящему живым. — Ванцзи. — Мгм. — Это же хорошо, да? У вас будет время подружиться. — Я не хочу с ним дружить. Сичэнь сначала теряется, но, заметив, как младший упрямо поджал губы, улыбнулся. — Хорошо, не дружить, но хорошо провести время. — Мгм. Раздражает. — Но ты ведь не против, да? Молчит, но порозовевшие ушки выдают с головой, и Сичэнь вдруг догадывается, почему брат так яро не хочет дружить с тем мальчиком. Потому что дружба — не то, чего он хочет. Ему хочется покачать головой и заказать успокаивающего чая, который им всем понадобится. Да, точно, он так и сделает. Только, зная бы всё наперёд, он бы все кладовые забил успокаивающими травами. Вэй Ин безбожно напивался на окраине Облачных Глубин. Улыбка Императора пилась мягко и легко, но от количества выпитого на него неумолимо накатила икота. Завтра должно начаться новое обучение с Лань Чжанем, а он сегодня именно с этим самым Лань Чжанем и поругался! Вот теперь только и остаётся, что пить! — Ик! Дурацкий Лань Чжань! — Время отбоя уже давно прошло, — раздалось позади. — Ик! Лань Чжань, когда ты успел так повзрослеть?! Возвышающийся над ним молодой мужчина удивлённо приподнял бровь. — Юноша, ты слишком пьян. — А, ты точно не Лань Чжань. Он так бровки не выгибает. Выпей со мной, а? Мужчина удивлённо приоткрыл рот, хмыкнул и сел на землю рядом с Вэй Ином. — Хэй, господин Лань, ты запачкаешь все свои одежды, трава плохо отстирывается. — В одежды вшиты заклинания, повышающие прочность, долговечность и защищающие от большинства бытовых пятен. — О, так вы Лани — не только чистюли, но ещё и хитрюги! Ик! На, выпей со мной, господин Лань, похожий на человека! Мужчина хмыкает и даже коротко смеётся, принимая запечатанный кувшин. Какой странный Лань. И глаза у него светло-карие, хитрые, лисьи. Вэй Ин с удивлением смотрит, как мужчина срывает пробку и, принюхавшись, делает большой глоток. — Вкусно же, а? — Вкусно, вкусно, не гуди. — Блин, Лань Чжаня тоже бесит, когда я болтаю. — Не бесит, просто не неси всякую чушь. — Не правда, я сегодня не нёс чушь, я сказал, что хочу быть его другом! А он почти накричал на меня! А ещё сказал, что мы никогда не будем друзьями! — А ты спросил, почему он так сказал? — Нет, он же не ответит! — Так спросил? — Нет, я обиделся, обозвал его ледышкой и убежал. — А вот это плохо, — мужчина допил кувшинчик и потянулся без спросу за следующим. — Ты должен извиниться. А когда он простит тебя, спроси, почему он так сказал. — Да он и видеть меня не захочет! — Когда тебя это останавливало? — хмыканье. — Ванцзи не злобен, так что обязательно простит тебя. А потом вы поговорите, и всё будет хорошо. Запомни, мальчик, словами всегда надо говорить через рот, а не ожидать, что кто-то поймёт тебя и так. Все мы разные и нужно разговаривать друг с другом. — Учти, если это не сработает, я найду и побью тебя! Ик! Мужчина рассмеялся и хлопнул его по плечу. — Обязательно. Какое-то время они пили молча, пока новый знакомый, видимо, не дошёл до нужной кондиции. — Козлы. Вэй Ин аж поперхнулся. — Кто? — Они. — Э… А почему? — Мне едва семнадцать вёсен минуло, а на меня повесили сначала одного ребёнка, а потом другого! А я сам был ребёнком! Вот тебе сейчас пихни ребёнка, что ты делать будешь? Вэй Ин аж чуть протрезвел. — Э… Ну не знаю. — И я не знал! Как хочешь, так и выкручивайся! А вокруг одни закостенелые идиоты, и им по боку, что дети без родителей растут! Ой… Вэй Ин и сам знал, как плохо без мамы с папой. И даже Цзяны их не заменят. — Это плохо. — Конечно же плохо! А этот… Идиот! Всё, мне надоело! Новый знакомый куда-то подорвался и скрылся в темноте подобно яростной неупокоенной душе, отправившейся мстить обидчикам. Вэй Ин допил последние полкувшина и завалился спать прямо на травке. Занимался рассвет. Его яростно трясли за воротник, отчего он даже больно прикусил щёку. — Вэй Ин! С трудом разодрав глаза и, увидев испуганное (?) лицо Лань Чжаня, даже проснулся окончательно. — Лань Чжань? — Вэй Ин, что ты натворил?! — Лань Чжань, я только немного выпил… — ему кажется, или это рычание? — Вэй Ин, ответь мне, зачем ты всё это сотворил?! — Да что я сделал-то?! — Вэй Усянь!!! — послышалось приближение злого Цзян Чэна. — Лань Чжань, это не я! Что случилось-то?! — Вэй Усянь, я не знаю, как ты теперь будешь выкручиваться! — орал несущийся к ним Цзян Чэн. — Но тебе лучше прикинуться мёртвым или больным! Хотя ты и так болен! На голову! Шиди подскочил и, вырвав его из рук Лань Чжаня, принялся трясти так, что теперь уже Вэй Ин до крови прикусил язык и взвыл от боли. — Ванцзи, Ваньинь, Вэй Усянь, вас ожидает глава клана. Цзян Чэн взвыл не хуже Вэй Ина, когда раздался голос Первого Нефрита — Нам всем конец из-за тебя, придурок. Вэй Ина притащили под руки к небольшому домику в центре. Лань Сичэнь вежливо постучался и, дождавшись ответа, вошёл, подозвав и остальных. Вэй Ин впервые увидел, как Лань Чжань споткнулся. — Э, так это я с ним пи… Мммм! — Доброе утро, молодой господин Вэй, молодой господин Цзян, — кивнул довольно улыбающийся уголком губ молодой мужчина с лисьими глазами. — Давайте приступим к обсуждению программы обучения. — Хорошо, дядя, — немного нервно улыбнулся Лань Сичэнь. — Дядя?! — завопил Цзян Чэн. Вэй Ин ему удивлённо вторил мычанием. Лань Цижень был одет в немного другие одежды, видимо, соотвествующие его новому статусу, зато простоволос и без украшений — волосы стягивали в хвост свободные концы лобной ленты. Вэй Ин скосил глаза на Лань Чжаня, который выглядел как выброшенный на траву карп. Лань Цижень мягко пододвинул племяннику чашку чая. Прошедшей ночью. Уединённую медитацию прервали грубым образом, причём глубокой ночью. Но сидящий на коленях мужчина будто и не заметил этого. Он только моргнул, переводя пустой взгляд на внезапного гостя. — Цинхэн-Цзюнь! — на пороге стоял взмыленный, явно выведенный из равновесия молодой мужчина. Он от всей души пнул дверь и швырнул на столик пустой свиток. — Пиши, что отрекаешься от титула главы клана! Сидящий спокойно взял кисть, обмакнул в чернила и принялся размеренно писать. Мужчина устало привалился к косяку. — Какой же ты дурак, а. Ты погубил её, себя, и теперь губишь детей. Они же смотрят на тебя и думают, что любовь — это зло. Ты принял наказание, как будто не мог возразить, лишил их детства и матери. Почему мне пришлось кланяться старейшинам, чтобы мальчики хотя бы раз в месяц видели её? Чтобы знали, что их любят? Ты отдал мне их как котят, хотя не имел на это никакого права. А что я? Я знал только правила и подчинение им. И детей научил тому же. А они просто дети. Они мои дети. И я надеюсь, что ещё не поздно сказать им, что я это не от зла и ненависти к их родителям, а потому что сам не умел по-другому. Ты хоть когда-нибудь мне ответишь, пустая ты голова? Это не на её руках кровь, а на твоих и только твоих. Её и её детей. Мне надоело разгребать за тобой. Отныне все мои ошибки будут принадлежать мне без оглядки на тебя. Ты хоть раз мне ответишь?! Ванцзи похож на тебя так же сильно, как и Сичэнь на мать. Он так же не умеет разговаривать, не умеет любить, а только отталкивать и замыкаться в себе. Это я, это ты, это мы все сделали его таким. Тебе хоть немного жалко своих детей? Которые стали сиротами сразу же после рождения? Которые думали, что я ненавижу их мать, поэтому не даю видеться чаще? А что я мог, юнец, сделать против совета старейшин, которые твердили, что дети попадут под дурное влияние. Дурное влияние родной матери! И родной отец, он же глава клана, ничего не сказал против! Ты просто сбежал от всех проблем! Ты мог закрыть её в доме, но позволить видеться с детьми, дети не виноваты, что их родители — идиоты! Да услышь ты меня наконец! — Забирай отказ и уходи. Сквозь зубы, почти не размыкая губ. Человек отложил подписанный свиток в сторону и отвернулся к окну. Цижень едва сдержался, чтобы не ударить его. Забрал документ, быстро прочитал и развернулся на выход. — Радуйся, что для твоего младшего нашёлся такой балбес, который ни за что не хочет от него отлипать. Потому что поверь, если мальчик пойдёт по твоему пути, я лично вернусь и убью тебя. Ты не достоин быть главой клана, ты не достоин быть отцом этих замечательных детей. Ты просто трус, который ни разу не сражался за то, что ему дорого. Цижень от души грохнул дверью и, ругаясь под нос, подобно свирепому духу, пронёсся из одного конца поселения в другой, перепугав несколько юных адептов. На пороге собственного дома его ждал Сичэнь, знатно спавший с лица, едва увидев его выражение. — Ну? Что встал? — Дядя говорил подумать по поводу программы обучения. — Через час приходите. И так же от души грохнул и собственной дверью. Сичэнь постоял немного, прислушиваясь к раздающемуся грохоту, но потом всё-таки направился к брату. Ванцзи стоило предупредить заранее. Честно, если бы не знакомый раздражённый голос, он бы не узнал дядю — пролетевший мимо него мужчина был больше похож на старшего брата. Невольно вспомнилось, что дяде даже сорока не исполнилось, а за глаза его все звали стариком. Станешь стариком, воспитывая в одиночку племянников и таща на плечах ответственность за благосостояние клана. И дядя никогда не просил помощи, а ведь ещё и успевал проводить уроки. Если честно, такой откровенно злой и раздражённый, сбривший усы и бородку, помолодевший, будто оживший, дядя нравился больше. — Сичэнь! — окликнули, когда он уже сделал несколько шагов по направлению к цзиньшии брата. — Да? — Оповести старейшин о собрании. — В связи с чем, дядя? — Новый глава клана. Сичэнь почувствовал, как сердце ухнуло куда-то в желудок. Он знал, что его готовили как наследника, но… Слишком рано, он не готов! — Чего замер? — недовольно. — Мне надоело только разгребать обязанности и не иметь никаких прав. И передай Цзян Ваньиню, что какое-то время будете оба вместе со мной проводить за бумагами. Сичэнь даже сначала не понял, что ему сказали. А потом как понял… — Спасибо, дядя! — Пустое, — дёрнул головой. — Через час и не раньше, — и снова грохнул дверью, но уже не так громко. Сичэнь позволил себе рассмеяться в рукав. Ванцзи будет в ужасе от такого количества нарушенных правил. И кем, новым главой клана! — Так, на сегодня обсуждения закончены, можете идти отдыхать. Приступать к обучению лучше на свежую голову, - Глава клана длинно, слишком человечно для Ланя, выдохнул и махнул рукой. — Сичэнь, задержись немного. Все остальные свободны. Ванцзи учтиво поклонился, но его настроение выдавала резкость в движениях. Вэй Усянь, скоро сломавшись пополам, выскочил следом за ним. Ваньинь, скривив лицо, длинно поклонился, но, получив спокойный кивок, не стал вслух извиняться за шисюна. — Извини, что опять нагружу делами, Сичэнь. — Всё в порядке, дядя, — мягкая улыбка. — Могу я спросить, что послужило столь резким переменам? Сичэнь с удивлением рассматривал будто и совсем незнакомого человека, в которого превратился всегда педантичный и до зубного скрежета правильный родственник. Подслушивать нехорошо, но Сичэнь с удовольствием будет вспоминать змеиное шипение из-за двери, с которым дядя приветствовал практически вломившихся к нему старейшин. Он нарушил несколько правил всего за утро, но, раз этого никто не видел, со своей совестью вполне можно договориться. — Мне всё надоело, — ответили после долгой паузы. — Просто надоело. И раз больше некому растрясти это болото, придётся мне. — Вы решили взять обязанности не только главы клана, но и обучить наследника чужого, — Лань Цижэнь выгнул бровь. — Только не говори, что и ты не заметил, что в парне гробят потенциал. Сичэнь поморщился. — Это не наше дело. — Наше, пока он является нашим адептом, пусть и приглашённым. Клан Лань прославлен тем, что может прекрасно обучить и подготовить кого угодно. — Однако же вы не стали заниматься лично. — Пока. — Пока? — удивление. — Мгм, я доверяю вам с Ванцзи. Присмотрите за ними, направьте и обучите. Это пойдёт на пользу не только тем юношам, но и вам обоим тоже. — Особенно Ванцзи, — проницательный мальчишка. — Тебе тоже. Ты — будущий глава клана, и тебе же будет выгодно, что глава другого могущественного клана будет хорошо к тебе относиться. Сичэнь снова не удержал лицо. — Звучит… — Гадко, да? Так и есть. И поверь мне, Ваньинь понимает, что мы ему не просто так помогаем. Но так даже лучше. Клан Лань можно обвинить в косности, но не лицемерии. Мы чётко оговариваем, что можем предложить и что хотим получить в ответ. Однако никто не ограничивает тебя. Если ты захочешь подружиться с кем-то, просто сделай это. Клан — это клан, а личное — это личное. — А если не захочу? — Тебя никто не заставит. Но по крайней мере, если у тебя не будет друга, то однозначно появится хороший союзник. Это тоже не мало. Будет с кем перебрасываться сочувственными взглядами на собраниях кланов. Сичэнь от такой откровенности даже поперхнулся воздухом. — Не ожидал таких слов. Если не секрет, с кем переглядывается дядя? Ответом послужил усталый, посеревший взгляд. — Ни с кем. — Лань Чжань, Лань Чжань! Да постой же ты! Вэй Ин почти запыхался, догоняя эту длинноногую зазнобу. И вправду обиделся! — Ну Лань Чжань, ну пожалуйста! — Отстань от меня. Вэй Ин, замотавшись уже бегать за упрямцем добрых полчаса, заголосил во всю мощь своих лёгких: — Лань Чжань, я поселюсь на крыше твоего домика и буду всю ночь распивать вино, если ты меня не выслушаешь! Второй Нефрит тут же резко развернулся на месте, пронзая злым взглядом. — Не посмеешь, — видел бы кто их сейчас, но Вэй Ин не зря загонял упрямую белоснежную добычу в отдалённые места, чтобы это злое шипение было доступно слышать только ему. Подскочил и сильно сжал белые запястья. — Не отцеплюсь, пока ты меня не выслушаешь! — Нам не о чем разговаривать. — Я извиниться хотел! — Пустое. — Ну пожалуйста, Лань Чжань, я не хочу терять нашу дружбу! — Мы не друзья. — Да… — расстроенный выдох. — Лань Чжань, ну почему ты такой вредный? — Если это всё, то отпусти меня. Вэй Ин прекрасно знал, что Лань Чжань, если бы действительно хотел, давно бы вырвался — силы в этих прекрасных руках было незнамо сколько. Но ещё он едва ли не впервые видел и обиду в глазах, особенно тогда, когда Лань Чжань упрямо смотрел куда угодно, только не ему в лицо. — Лань Чжань, — сбавил громкость голоса, невольно ласково погладив большими пальцами нежную кожу запястий. Вздрогнул, когда по чужому телу прошла дрожь. — Прости, прости, я знаю, что ты ненавидишь, когда к тебе прикасаются чужие, и я тебя в принципе тоже раздражаю, но я правда не хотел обидеть тебя. Я вовсе не считаю тебя бесчувственным, но тебя так тяжело понять! Но это моя вина, я такой бестолковый, мне всё объяснять словами надо! Я обещаю, что буду внимательней и не буду больше тебя обижать! Только, пожалуйста, Лань Чжань, говори словами, что я делаю не так! Я же не умею читать мысли! О, надо придумать такой талисман! Это было бы здорово! Тогда мы могли бы понимать друг друга, и ты знал бы, что я к тебе чувствую, что я на самом деле никогда-никогда не хочу тебя обидеть, Лань Чжань! — Вэй Ин. — Да? — Довольно. Вэй Ин опустил лицо и едва не шмыгнул носом. Стало вдруг так же горько, как когда они с Цзян Чэном ссорились и невольно наговаривали друг другу таких гадостей, что они так и оставались между ними. — Прости, Лань Чжань, — опускает руки и давит улыбку. — Прости, я тебя и так раздражаю, а ещё и старикан, который теперь совсем не старый, повесил меня тебе на шею. Хочешь, я попрошу, чтоб от тебя отстали? Ну в смысле со мной? — Вэй Ин. Замолчи. — А? Да, да, я молчу, просто… — Вэй Ин. — Прости, Лань Чжань. — Вэй Ин. Я не злюсь. — Да конечно, ты просто вежливый. От меня же сплошные неприятности. — Вэй Ин не неприятность. — Лань Чжань, в вашем клане запрещено врать. - … Для меня не неприятность. Я не лгу. Вэй Ин почувствовал, что сейчас разревётся. — Правда? — Правда. — Ты не злишься? Я ведь обидел тебя. — Мгм. Ты извинился. — Лань Чжань! — от переизбытка чувств Вэй Ин бросился обнимать этого невыносимо прекрасного человека. — Вы ещё поцелуйтесь, честное слово! — раздался голос искавшего своего беспокойного шисюна Цзян Чэна. Нашёл на свою голову. — Цзян Чэн! — Вэй Ин было попытался отлипнуть от заклинателя в белом, как вдруг почувствовал, что его аккуратно, но крепко держат одной рукой за талию. Изумлённо округлил глаза, встречая спокойное золото во взгляде напротив. — Лань Чжань? — Мгм. — Это не ответ, Лань Чжань! — Какой вопрос. — Молодой господин Лань, если бы вас заметил кто-то ещё, то подумал, что в мире стало на двух обрезанных рукавов больше. — Что ты несёшь, Цзян Чэн?! — А что я должен был подумать? — видимо, у шиди тоже от всего случившегося в последние дни сдали нервы и отрезало самоконтроль. — Ты за ним бегаешь как мальчишка, впервые увидевший красивую девчонку! То за косички подёргать, то глупость какую-нибудь выкинуть, лишь бы внимание обратили! И плевать на репутацию, на всё! Ведёшь себя как полоумный! Я уже могу писать сестре, что племянников с твоей стороны не ждать? Цзян Чэн, выговорившись, хватанул ртом воздух и, поняв, что наговорил, сбежал. Вэй Ин с открытым ртом обернулся посмотреть на Ванцзи, который, опустив голову, смотрел куда угодно, но только не на него. И заметил покрасневшие ушки. — Э… — Вау, Цзян-сюн, мне бы на такое смелости не хватило! — раздалось из соседних кустов, когда Цзян Чэн пронёсся сломя голову мимо. — Хуайсан? Ты что тут делаешь? — Вообще я рисовал, но тут такая сцена разыгралась, грех было не остаться и не посмотреть, чем кончится. Тем более, Вэй-сюн и Ванцзи-сюн так неожиданно здесь появились, что мне и уйти было некогда! — И ты решил подслушать, — Цзян Чэн плюхнулся на траву рядом, помогая наследнику Не собрать кисти и краску. — Да какое подслушивать, я только тебя услышал. Скорее просто посмотреть, чем кончится. А то смурное лицо Вэй-сюна скоро в кошмарах сниться будет. Да и Лань Ванцзи постоянно бдит как ревнивый муж. — То есть это не я вижу то, чего нет, а просто эти двое — идиоты? — Ну есть такое. Вэй-сюн может быть и талантливый заклинатель, но в чувственном плане чего-то у него в голове не хватает, — Хуайсан постучал пальцем по виску. — Я бы не удивился, если б эти двое могли бы друг за другом лет двадцать пробегать. Цзян Чэн рассмеялся. — Это да. Придурок и ледышка — замечательная пара! — Ой, ну не знаю, я слышал, что чем холоднее человек держится, тем горячее он… — Малолетний извращенец! — Эй, я твой ровесник! И вообще, я жду информацию, что тут происходит, что все Лани как мешком пыльным пристукнутые ходят! — У Вэй Усяня спрашивай, — на резкий ответ последовал резкий хлопок веером по лбу. — Ау! — От Вэй-сюна ничего окромя хвалебных песен Лань Ванцзи в последнее время не услышишь, так что я либо узнаю у тебя, либо пойду допрашивать братца Сичэня! — Хоть ты-то от Ланей отстань! Пойдём к нам в комнату, там расскажу. — Вэй Усянь! — Я вас внимательно слушаю, дядюшка! — радостно гаркнул в ответ парень, тут же получив в ребро острым локтём от шиди. — Учитель, он меня опять обижает! У Лань Циженя было такое лицо, словно он раздумывал, прибить ли всех вокруг или пойти самому удавиться на лобной ленте. А увидев ещё и сдерживаемое веселье в глазах старшего племянника, скорчил злобное выражение. — Лань Хуань, от тебя я не ожидал. Мальчишка стыдливо вспыхнул лицом. — Простите, дядя. — А где Ванцзи? — Спит. — Спит?! Вэй Усянь, а с ним ты что сделал?! — Почему это сразу я?! Глава клана только вперил в него тяжёлый взгляд. — Ну я просто один талисманчик попробовал. — На моём племяннике?! — Почему это сразу на вашем племяннике? На моём Лань Чжане! Он не верил, что сможет проспать до полудня. Цижень услышал задыхающийся смешок Хуаня. — Бедный А-Чжань. Вроде уже полгода прошло, пора бы и привыкнуть. — Вэй Усянь. — Аюшки. — Тебе придётся ещё над кое-чем поработать. — Это над чем же? — Над краской для моих волос! Я скоро совсем с тобой поседею! — Главное искажение ци не словите! А белый вам даже к лицу, на фоне одежды выделяться не будет! — Вэй Ин уже привычно увернулся от запущенного в него отчёта, деловито разворачивая. — Фу, опять одни счета! Цзян Чэн, это тебе! — Нет, Вэй Усянь, на этот раз это тебе. — Да вы все смерти моей хотите! — Вэй Ин… — раздалось за его спиной. Усянь тут же вскочил на ноги — от Лань Чжаня исходила почти видимая чёрная аура. — О, доброе утро, Лань Чжань! — День, Вэй Ин. День. Золотые глаза метали молнии, и Вэй Ин поторопился спрятаться за брата. — Эй, ну это же был наш спор! — Вэй Ин… — заклинатель был похож на мстительного духа, преследующего свою жертву. Пока не споткнулся от смешка. Обернулся на старшего брата. Лань Сичэнь, давя все звуки в рукава, подошёл к младшему и несдержанно ткнул его пальцем в щёку. Золотые глаза изумлённо округлились. — А-Чжань, у тебя лицо от долгого сна опухло. Тем временем Цзян Чэн пытался придушить хохочущего шисюна. — Видишь, что ты творишь, Вэй Усянь?! Ты даже Ланей испортил!